Подержанный ветер в прокат забирает минуту,
Рассыпалось в пыль пожелтевшее бедное утро,
И дождь проливной затихает, молчаньем укутав.
Озлобленным страхом пройдется по жизни гроза.
Белесая жалость захватит пригревшийся холод,
Где скомканный день пострадал от нехватки свободы,
Остудит сердца проржавевший запас кислорода.
Осеннии листья срывают с души небеса.
В затухающих глазах память пламени и страсти,
Резким взмахом по аортам, вдох на выдох поделен.
Ты сегодня, ангел мой, рвешь, как бабочку на части,
Ненавидящих и смелых, одинок кто и влюблен.
Выпад влево, выпад вправо, смерть балов и кринолинов,
Вальс скрепляет дилетантов - если навзничь, то вдвоем.
Ты привыкла, я смирился – не с добром нам смотрят в спину,
Не дано шутам и слугам стать принцессой с королем…
Они сорвут с тебя одежду и улыбки. Посадят на стул и, измерив комнату шагами, занервничают, не отыскав страха в глазах. Из испещренные морщинами лица будут выражать все оттенки гнева и безумия. А тебе и правда все это напомнит сущую глупость. Ибо только им следовало бы бояться, имея внутри протекающую систему с болотной водой, вместо теплого пламени не имеющей границ любви.
Есть что-то страшнее физической смерти,
Есть что-то страшнее последнего часа,
Есть что-то в огромном и черном пакете –
Душа. Ее клетки – лишь боль и пластмасса.
Сдави. Мое горло сильнее и крепче,
Смотри, как смешно конвульсирует тело.
Абсурд – меня «надо» и время не лечат,
Спешила ли ты? Если да – не успела…
Я – вздорный мальчишка, а ты – эгоистка,
Мы север и юг, но мы ближе, чем близко,
И пусть наша кровь белоснежна от пены,
Мы бурей отделим любовь от измены…
Мы похожи не больше чем минус и плюс,
Вы – на теплое море, а я – спать за плинтус,
Вы откроете окна, а я – верный windows,
Вы боитесь ошибок, а я не боюсь.
Вы раздуете шарик надежд, словно флюс,
Если будет знобить, значит – температура,
Вы умнее других, но губа ваша – дура,
И вам грезится то, что прокисло на вкус…
Размажется тушь и с ресниц-паучков
Растопленным льдом горечь сладких иллюзий,
Ты знаешь – виновный в десятках грехов
К тебе приползет за прощеньем на пузе.
Ты щелкнешь замком, но в бескровной душе
Все двери давно были сорваны с петель.
Он только сосед на твоем этаже,
Останется он – ты уйдешь на рассвете…
Не тянитесь к лицу, вознамерившись слезы стереть,
Я прожгу вас насквозь своей черствой и нежной натурой.
Не коситесь, я – псих, на десерт выбирающий плеть.
Вы не курите? Что же, позвольте, я брошу окурок.
Я рискую исправиться, стать, как и вы, одним из,
Самым правильным и соблюдающим пункты морали.
Вы поверили? Зря. Ведь вам, кажется, вверх, а мне – вниз,
То, что нам по пути – это шутка, и вас так легко разыграли...
Не шлите мне писем – я рву их за раз,
Как циник последний в дурацкой ухмылке.
Печальность Пьеро меня выдаст в анфас,
А в профиль – герой беззастенчиво-пылкий.
Я резок и смел, неуверен и груб,
Я руки до хруста и крики до боли.
Я таю под нежностью взгляда и губ,
Я светел? Наверное. От пергидроли.