Вернись, моя крыша, на прежнее место,
Ты стала дешевкой, пройдя по рукам,
Открыв оголенные, шаткие нервы
Любому, кто грязи успел накопить.
И мне остается просить огонька,
У самой последней бессовестной стервы –
У жизни, во мраке сырого подъезда,
Чтобы с отвращеньем опять закурить.
Белый лед по рукам, мелкой крошкой по венам,
Только хочется лезть на отвесные стены,
И смотреть с высока, как целуются люди,
Умирает в руках при банальной простуде
Настроение дня… Корчась в муках от боли,
Грусть внутри у меня вышла в главные роли…
Ударяясь о капоты проезжающих машин,
Мы в глаза смотрели смерти - кто кого переглядит.
У нее костюм дешевый черным золотом расшит,
От касаний пальцев грубых Ты избави, Господи.
Не вшивай в нас, если модно, перевернутых крестов,
И не скуй, когда попросим, нас оковами земли.
Как молитва будет выше тысяч самых праздных слов,
Так и крылья поднимают наши души-корабли.
Если мне бы тебя целовать невзначай,
Каждый грамм, миллиметр от души и до плоти,
Порываясь стать богом мгновений любви
И развеять пороки и стыд.
Уследив, как под ночь ускользает с плеча
Обнаженный закат, замирая в полете.
Чтобы руки, от счастья, сжимая твои,
Жить, смеяться и плакать навзрыд.
Еще не время умирать, держи меня на руку,
Мы будем должны друг другу чуть больше, чем право на ошибку.
И если в наши зловещие сны кто-нибудь вытянет счастливый билет,
С ним с легкостью поменяемся местами, предложив удобное сиденье у окна.
Кричи же моя истеричка-душа,
До боли, до спазмов, до смеха, до хрипа,
Бросаясь под волны людей и машин,
Подобная лебедю-самоубийце,
И крылья сложив, и оружие…
Если я тебе дарю бледно-утренние муки,
И бессовестно смеюсь над любым из сотен дел
- Прогони, и не тяни больше тоненькие руки,
Я испорчен. До костей. Но и это не предел.
Я умен, чертовски прав, до луны всем людям ближе,
Да очнись же наконец – кто-то вверх, а кто-то вниз.
Мне не сложно, иногда, для тебя спуститься ниже,
Обменять холодный свой на твой самый нежный kiss.
Не далее, как вчера, случилось страшное - отсчиталось ровно два с половиной года нетленности, гениальности, глубины, бесспорной проникновенности, народной любви, признания и, собственно, меня. Загнул красиво, +1. )
А если отбросить все это (ну, напускное, зато ведь талантливо))), то прямо скажем - дневник подрос и пошел в ясли. И пусть примерным поведением он (т.е. я) не отличается, но ведь терпеть все-таки можно )
А значит - чай, шампанское и кефир в студию - за вас, меня и дневник )
Смотрели сегодня "Пилу-4". Посему, отчету быть.
От раза к разу зрелище заставляет задуматься над тем, что же пережили дорогие господа сценаристы в своем глубоком детстве, порождающее ныне такие болезненные фантазии в способах умерщвления провинившихся, коих, надо признать, даже не жаль? Хотя, плоды ее (фантазии) оригинальны, не повторяются, поэтому пропустим и двинемся дальше.
Игра актеров не отличается драматизмом и не заставляет сопереживать главным героям, как и всем остальным в большей части, которые, в общем-то, надолго на экране и не задерживаются.
Отдельные сцены в меру отвратительны, достаточно натуральны, но, все равно, с омерзением вглядываясь в происходящее, продолжаешь жевать поп-корн, ни разу не поперхнувшись.
Как и водится, чтобы поклонники ленты не расстраивались, оставили шанс на продолжение фильма. А оно, если информация верна, ожидается.
Как итог: потраченное время в размере полутора часов вполне оправдывает себя, если вы не плевались на предыдущих частях или просто тренируете нервы на случай войны.
Да и после выхода из зала как-то особенно хочется жить. А не это ли главное?
Вдали погибших кораблей скелеты черные, как уголь
И, распластавшись на мели, осколки бывших голосов.
Людские души так слабы, что неизменно тянут руку
Друг к другу, даже находясь на разных точках полюсов.
В дали погибших кораблей гнилые доски и распятья
Любви, отыгранной за дубль и погребенной на века.
И в эту чудную страну тебя с собой сумею взять я,
Когда готова будешь вновь сгореть, как крылья мотылька.
Отвесьте, милый продавец, мне двести грамм любви и света,
Нарежьте ломтиками мне прозрачный кубик суеты.
Я приглашу тебя на чай, ты не откажешься на это,
И, в предвкушении застыв, чуть улыбнемся я и ты.
На ладони спиральки, линии, проволоки, лучи,
Ты не верь никому, если люди – сволочи, и не кричи.
Не сиди на лестнице, вызывая мысленно красный крест,
Так как только дым сигарет пробирается в твой подъезд.
И не снег под ноги, а использованные шприцы,
Ибо вместо долгов людям проще отдать концы…
Нам нечем заняться и мы лепим себя из кусков пластилина.
Как письма из детства мы мнем между пальцев и розовый слон
расправляется вдруг и встает. Но нечем наполнить ни вязкую жизнь
его тонких ушей, ни пропитой души, и мы плачем, не вместе, о нем и стенаем над ним.
А если на небо еще лепесток, и листья чуть шире, острее бумаги, то может быть
будет хоть маленький шанс все вернуть и сломать? Наверное, наши кошачьи зрачки увидели звезды, попадав от смеха, и вот он – наш странный, испорченный и исковерканный мир.