Луна лежит, лижет лужи,
Дверь разметало в щепки,
Следствие в тупике,
Гадалке сулит за истину
Прочтенную по руке,
Любые блага, регалии,
Блондинки без тонкой талии
Скрежещут шпильками, листьями,
Скрываясь за торсами крепкими
Что головы им, бедным, кружат.
И тают, от прикосновения,
Готовы на преступление,
За длительность терпких пошлостей
И сочного поцелуя.
Приятно, когда оплошности
Преследуют, но другую.
А небо упало в сауну,
Подняв ее цены вдвое.
На улицах Москоу-тауна
Бывает и не такое…

Приходи до утра, между нами разводят мосты,
И в себя приходи поскорее от резкого счастья.
В томном танце кружащихся тел мы распались на части,
Пока черти от зависти черной теряли хвосты.

Ты писала мне длинные, нежные, славные песни,
А я вздрогнуть не смел, нарушая бескрайний покой.
Мое сердце шуршало и я упивался тобой,
Ты – журавль в руках, а я твой в облаках буревестник.

Ты сидела, обняв, на коленях, и после спала,
Слаще, чем это миром дано и вообще представимо.
Ты – мой зритель, а я – грустный клоун без толики грима,
На границе большого добра и вселенского зла…

Небо сжалось при рождении, солнце выпало в трубу,
Чье-то Божее творение прячет заячью губу.
Развернулось лето знойное, муки вырастут в разы,
Это время беспокойное – от грозы и до грозы.
Я иду смотреть на невидаль – словно маленький и в цирк,
Повернись ко мне ты передом – мы, похоже, близнецы.
Я в утробе был в стеснении, все не знал, кого винить,
Чахнет наше поколение в эти вычурные дни.
На обложках пахнет сладостью, липнет глянец-карамель,
Все искусственные радости за один поход в постель
Обещают, нам, доверчивым, и другим, по тиражу,
Верьте, если делать нечего, а я свечку не держу.
Я не знаю, что исполнится. Что посею – соберу,
Я уже успел опомниться, выбрав новую игру…

В день, добра не предвещающий,
Ты протянешь руку тонущим,
Ты спаси меня от бедности
Истерзавшейся души.
Я клянусь быть понимающим,
Для тебя весь мир раскроющим,
Словно книгу своей верности,
Что и Бог не завершит.

Солнце вытянет из кружева
Войн прекрасное и тонкое,
Ты поддайся искушению
И лети на тайный знак.
Ты меня обезоружила,
Это то, что было нужно мне,
Ты мое не сновидение,
Губы – вишня, красный лак

По стеклу течет с закатами,
Размывая небо горькое,
Ущипни меня – поверить бы,
В то, что ты не улетишь.
Наше счастье необъятное,
И любовь под ветром стойкая,
С первой до последней серии
Я люблю тебя, малыш.

Не это утро в сточные канавы собой стекало, чавкая и хлюпая,
Не нами были призваны дожди и нас в дожди не звали, не просили
От недовольства хмурится и ждать, когда опять утихнет, чтобы
Быстро, но не бегом, а шагом, проскользнуть все расстояние от дома
До метро. И там уснуть на весь недальний путь.

Это цитата сообщения БЛОГбастер Оригинальное сообщение

Пейзажи. Сергей Брага


Далее

Кто-то засыпает любимого человека розами:
Жительница города Сан-Паулу в Бразилии по имени Роза была завоевана буквально по сценарию знаменитой песни. Влюбленный сбросил на ее дом с борта вертолета 100 килограммов роз! Правда, позднее выяснилось, что для материального обеспечения этой романтической операции ему пришлось совершить... два ограбления.

Кто-то предпочитает сюрпризы:
Один англичанин потратил целых полгода на подготовку «презентации» своих чувств. Каждый день он вставал в 4 часа утра и, пока его возлюбленная, жившая в доме напротив, спала, высаживал на лужайке перед домом крокусы, укрывая их до поры до времени обычным навозом. Зато в день, когда Джон решил признаться в любви, он преподнес Лили неопровержимое доказательство своей верности – тысячу цветущих крокусов! Почти как «миллион алых роз».

Кто-то использует носорогов:
В калининградском зоопарке неизвестный хулиган написал краской на боку пожилого носорога по кличке Теодор любовное послание на английском языке. "Оля. Ай лав ю!" – гласит надпись русскими буквами, теперь "украшающая" несчастное животное.

А кто-то откусывает друг другу пальцы:
История помолвки двух молодых американцев Джиллиан Хайд и Клайва Матиаса отличается от тысяч остальных тем, что эта пара не обменивалась обручальными кольцами. Они решили провести другой обряд: в знак своей вечной любви молодожены отгрызли друг другу фаланги безымянных пальцев.
Оба перед этим познали все сладости семейной жизни, и Джиллиан не хотела, чтобы повторялся сценарий предыдущих браков. Поэтому она потребовала от своего молодого человека нечто большее, чем просто обручальное кольцо, на что Клайв охотно согласился.

А на что готовы вы?

Все надо рассматривать в деталях: и капли на щеках, и грязь на колесах, ибо в последней может быть больше правды и трагизма, чем в том, в чем мы привыкли их искать. И не надо жаловаться, если зрение вам не помогло – только вы сами выбираете, во что верить и насколько терять бдительность. Никаких гарантий. Никаких преимуществ за дополнительную плату. Лишь один подарок по цене одного – надежда на лучшее, что выпадает даже реже, чем джекпот.

Мы изготовлены на фабрике, а ты – фантазия от Бога,
В фонтаны рассыпаем сдачу, большие пригорстни монет.
Мы разбредемся кто куда, а может, сядем у порога,
Чтобы побыть еще немного, смотря, как месяца скелет
Ползет все выше небосвода, никак устал от тесноты,
Внезапно рассмеешься ты. И покраснеешь, мол, некстати,
Не удержавшись, повела себя нескромно…
Зимой словно подобно розе расцвела…

Когда пропадает последний автобус, минутой больше, чем час назад,
Турбина разбитого сердца горит, как костер, и по-английски уходят друзья.
Что-то соринкой царапает глаз – может и вправду она, а быть может и веки
Стали острее всех бритв в наказание за…
Ты мне подай на распятие алчности пьяной, на растерзанье тщеславия, зла и добра.
Гнев же оставь на десерт и на вечную память, я лишь его не отдам, излечу как-нибудь.
Пули скребут по металлу и падают в пол, слезы, как гильзы, стучат, отбивая фальшивые ноты. Может каприз, может прихоть, а может – любое не грех, кроме отказа любить и быть самым любимым. Что ж, я не свят, но хоть в этом не грешен. Дай пять. Дай пять минут еще просто тобой наслаждаться.

Кто-то швыряется голосами, кто-то стреляет себе в висок,
Мы под обвисшими парусами не совершаем свой марш-бросок…

Я стекаю в трещины на асфальте, по камням пробираюсь в глубь дворов,
От меня убегают все больше взрослых, им неведомо, как со мной играть.
Их зонты отражают немного прыти, только я быстрее и чуть хитрей.
Я залью за ворот – пусть пробудятся, растреплю их косы – пусть поворчат,
Я наглец, но это вам всем по вкусу, я похож на вас, лишь признаться грех.
Под листвой сырой холоднее, право, но внутри людей несравнимей лед,
Я кому лекарство, кому отрава. Но второй и так без меня умрет.

Не стремись, прошу, стать моим никем,
Соревнуясь с Богом по части силы,
Я к тебе ворвался и налегке
Упорхнуть могу из окна бескрыло.

Я не слишком твердо могу стоять,
На одном своем, уступая место
Для тебя одной. Застелю кровать,
Выверяя каждую долю жеста.

Прочитай мне сказку, хочу уснуть,
Словно в раннем детстве бессвязно-сладко.
Чтобы вместо крови не била ртуть,
На раскрытую на столе тетрадку…

Свернись калачиком, моя больная грусть,
Ты как две капли на меня, сестра, похожа.
Ты покрываешься до пят гусиной кожей,
А я ушел, но обязательно вернусь.

Я буду голоден, взъерошен, нелюдим,
Билет втридорога, однако, мною куплен.
Ты поспешишь навстречу мне, промочишь туфли,
Лишь для того, чтобы прижать к своей груди.

Я отмолчусь, и закурю, чтобы от нервов,
Мой голос меньше, незаметнее дрожал.
Я расскажу: мечта – как госпожа,
Ну а судьба, знаком я с ней, слепая стерва.

Ты остановишь: - милый мой, все не сейчас,
Передохни, тебя совсем клонит усталость.
Я дождалась, молилась, волновалась…
И тонкий ручеек польет из глаз…

День идет по нарастающей,
Звенья рвутся у цепи.
С поздравленьем с наступающим
Счастьем ты не торопи.

Лучше режь меня на черточки,
Каждой обвязав букет.
И садись со мной на карточки,
Наблюдать, как белый свет

Поглощает миллиметрами,
Угол дома и подъезд.
Нас с тобой он смоет ветрами,
А потом мгновенно съест.

Ты не верь, что за околицей,
Чужаки заблудших душ.
Если неба край отколется
И от слез польется тушь,

Ты не бойся – то не страшное,
Форсмажор и пустяки.
Ты не плачь – погода влажная,
Слез не видно, как руки.

Мы с тобой родились храбрыми,
А вот это не отнять.
Коль дышать придется жабрами,
То сумеем задышать.

Дай обнять тебя, дрожащую,
Холодает на глазах.
Наше реко-настоящее
Оседает в берегах.

Не волнистое, а с бризами,
То, что надо кораблю.
Мы с тобой сменялись визами
Слов из «Я тебя Люблю».

Стрелять по глазам и не трогать, не падать
От подлых насмешек и вражеской дури.
Подножки – единственный шанс на победу,
У всех, кто не хочет достойно бежать.
Кто вместо дороги избрал круги ада,
Кто просто устал и недолго покурит,
Атака – напрасна, смиренность – не кредо,
Мы так неуклюжи на грани ножа…

Мы друг для друга снег или туман,
Рассыпчатый, разреженный и пряный,
Что даже в волосы проникнет, соберет
Их в аккуратный хвост, с которым ты нежна
И озорнее, ангел и чертенок.
Ты в каждой капельке крови моей и сна,
И каждый звук, от шепота до стона,
Мой каждый день, неделя, месяц, год.
Ты так хрупка, но я твоя охрана
От всех душевных и телесных тяжких ран…

На белых обоях скользящие тени,
Чернильные пятна, и руки в замочек.
Я выше на две небольшие ступени,
А ты мне дороже и жизни, и прочих.

Ты крылья расправишь, я руки на плечи
Тебе положу, оставляя столицу.
И мы улетим, мой родной человечек,
Природа ошиблась – летают не птицы…

Все человеческое в нас давно проиграно по пьяни,
А что осталось – забирай, раз собираешь всякий хлам.
Тебе привычнее любовь из магазина на диване,
С бокалом теплого вина по неопрятным вечерам.

Из нас изъят шальной настрой, в тебе романтики – как дури,
Друг друга стоим, согласись, в цене упавши до гроша.
На скорость игры в поддавки с бесстыжестью господ и фурий,
Где не участвует объект с коротким именем Душа…

Мне остро необходимо тебя прижать,
С тобой и тобою дышать, дрожать,
Вливаться по капле в твою среду,
Иначе исчезну и пропаду.

Резвиться на кончиках дня, волос,
Избрав лишь встречную из полос.
И бить все лишнее в пух и прах,
Держа тебя на своих руках.

Дарить, как мир, радугу зари,
Вдувая в мыльные пузыри.
А если слезы из милых глаз,
Наверное, кто-то сглупил из нас…