Поиграем сегодня, моя именинница,
Пока кто-то из нас или небо не сдвинется,
Пока джинсы не станут грязнее от ночи,
И на три поцелуя две жизни короче.

Ты мне вложишь в ладонь звезды или таблетки,
Уподобившись маленькой русской рулетке.
И когда магазины все будут закрыты
Мы с тобою друг другом довольны и сыты.

С Днем Рождения меня :)

Я человек без имени, без прошлого и того,
О чем другим суждено только жалеть.
Я жду ливень, чтобы уйти по дороге кругов
На лужах, обгоняя время на треть.
Я вытряхну мелочь бродягам нищим,
Так будет легче вместить оборванную листву.
Я буду там, где ноябрь ищет
Мою пригодность к его родству.

Мальчики пили на брудершафт,
Девочки резали пирог к чаю.
А у соседей жила душа,
Что по ночам улетала в стаю.

Люди смотрели свое кино,
И разгадать не могли кроссворды.
А по соседству жило оно,
Пряча за стену клыки и морду.

Осень чертила свои штрихи,
Лавки желтели под слоем гнили.
А за других собирать грехи
Вновь соглашались большие крылья.

Дети играли в сырой песок,
Кто-то болел и лежал в больнице.
И не стерпев болевой порог
За журавлем умерла синица.

Я несу тебя за шкирку, я несу тебя за холку,
Как в укрытие котенка от большой-большой беды.
Не пугайся – все равно в мире прятаться без толку,
Жить – так сразу за двоих, умирать – так молодым…

Я твою нелюбовь не развею по ветру,
Не сверну сотни миль в сотни крошечных метров,
Не растаю, как снег, на обочине мая,
Но зато я терплю и тебя понимаю.

Я возьму твою грусть за добро и с душою,
Пусть оно родилось у тебя небольшое.
Я узнаю лицо среди множества лиц
Я тебя сберегу, я – твой маленький принц.

Как из школы портфель донесу тебе чудо,
И шарфом обвяжу от голодной простуды.
Я домой темной ночью тебя доведу,
Отгоняя любую хитрюгу-беду.

Я останусь с тобой, что бы не приключилось,
Постою за плечом, если остановилась.
И всегда угощу чашкой крепкого чая,
Я тобой дорожу, за тебя отвечая…

Дети играют в жестокие игры:
Птицы и клетки, мыши и тигры,
Жертвы в последнем сгибаясь припадке
Не победят в догонялки и прятки.

При смерти лягут друзья не спроста –
Те, кто не занял большие места.
И не спастись от суда дурачья –
Их никогда не устроит ничья.

У несчастной уборщицы угнали последний БМВ, нажитый непосильным трудом.
Коллайдер не поверг мир в состояние хаоса и не оправдал надежд ожидающих конца света.
Ураганы плодятся, как кошки.
Бабье лето закончилось, не начавшись.
Дом-2 в панике.
А я сижу и ем апельсин. Вот так вот коварно, бессмысленно и безрассудно.

Ты – несовершенство, чеканишь походку,
Не клюнешь на пряник, но выберешь плетку,
С тебя никогда не сдували пылинки,
Ты – шарик не солнца, а аскорбинки.

Ты – жуткая плакса, оторва и стерва,
Ты в детстве мечтала быть лучшей и первой,
Вот только твой взгляд, глуповатый и кроткий,
Тебя навсегда приписал в идиотки.

Годишься на куклы, на марионетки,
Они продаются, как ты, и не редко.
Они так же дико смеются от шутки
С похмельным синдромом судьбы-проститутки.

Ты в миг распускаешь и косы, и руки,
Короткие юбки и узкие брюки.
Ты – чей-то подарок, забытый под елкой,
С нарядным бантом и дурацкой заколкой.

Тебе не писали стихи и открытки,
И ты не упустишь все сейлы и скидки.
И ты не права, когда ходишь налево,
Моя не принцесса и не королева…

Дождь согнет нас пополам,
Вспоминая все грехи,
Если было, чем гордиться,
То давно ушло на дно.
Не смотри по сторонам,
Как художник, на штрихи,
Что успели появиться,
Словно лишнее звено.

Правду больше не ищи,
Холодно и горячо
Будет там, где карта ляжет,
Жизнь – не детская игра.
Но пусть ветер – это щит,
А подушка – как плечо,
Я с тобою так отважен,
Даже с парой новых ран.

Я открываю новый виток дорог,
Где каждый сантиметр уходит из под ног,
Где каждая собака знает свой дикий край,
Не отставай на поворотах, не умирай.
Смотри, из окон машут – не по пути
Всем этим людям с нами, Господи, прости
Нас всех за то, что разбежались – разбрелись,
Скажи, на что нам расстояния сдались?
Мы слишком разные? Да ну, какая чушь.
Кидались фразами и в отраженьях луж
Мы в детстве видели, как наяву, беспечные,
Свои мечты стирали в пепел встречные
Чтобы продать, за самые гроши,
Не отставай на поворотах, дыши, дыши!

В твой живот влетают бабочки
И неведомые птицы,
Я смотрю в тебя, как в зеркало,
Не умею не смотреть.
На полу ты сбросишь тапочки,
Я спешу тебе присниться.
Чтобы страхам между веками
Твой замок не отпереть.

Я ворвусь к тебе с наполненным
Сердцем, что готово биться
Для тебя любыми нотами,
Что сумеешь загадать.
А потом я буду волнами
Целовать твои ключицы.
Я с тобою, беззаботною,
Буду мир и благодать.

Весне придет конец, как и всему,
Замолкнет радио и голоса замолкнут,
Мы вымрем в удушающем дыму,
От нас нет толку.

Луна всползет на трон, раскроет глаз
Желтушный и пугающий донельзя.
Планета обезумела от нас,
Не прячет лезвий.

И губы жжет, с нехватки теплоты,
В карманах сигареты, мелочь, руки.
И даже приунывшие коты
Умрут от скуки.

Как ржавчина, взберется по трубе,
Ослабленная тень от тела марта.
Я все еще скучаю по тебе,
Ищу на карте.

Я пью твои дожди, глотком до дна,
И падаю, в своем репертуаре.
Нас, может быть, и пощадит весна,
Но в миг состарит.

Это цитата сообщения SteiSP Оригинальное сообщение

Без заголовка

Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять. В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз - вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс - то есть почти что старый. Шорты с футболкой - простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена, выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая у нас жара - листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки. Витька - он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.

Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче - ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.

Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге - и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...

Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя - с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. "Двадцать один", - бормочу сквозь сон. "Сорок", - смеется время. Сорок - и первая седина, сорок один - в больницу. Двадцать один - я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь - на десятом. Десять - кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь - на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...

Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.


izubr

Небо мешает нам спать, небо бурлит за окном,
Бледные лица во тьме ищут свой дом во плоти.
Осень пришла на кровать, осень свернулась клубком,
Чтобы грустить обо мне и никогда не найти.

С лестницы пахнет дождем, улицу он заметет,
И без примет и прикрас будем отныне равны.
Мы остаемся вдвоем, мы поклялись наперед
В самый безрадостный час верить в счастливые сны.

Люди разносят не мозг, а души,
Чтобы их вечер никто не нарушил,
И оголив расколенные нервы
Кто-то от них обжигается первым.
А у того, кто с ожогом на коже,
Жизнь отбирается чуточку позже...

Не храни меня на полке, не уродуй в книге лица,
Им со мною век пылится без чернильной черной сажи,
Их руками трогать даже детворе запрещено.
Лучше метко чиркни спичкой, поднеси поближе пламя,
Так излюбленное нами и коварным Сатаной…

Никому нельзя сниться, прощать, прощаться,
Превращаться без спросу, на Вы обращаться,
Кроме тех, кого я назову исключением
И готов буду плыть даже против течения.
И не важно, что их не узнать по походке,
Все равно нас хватают, целуют за глотки,
Царь горы обретет свое место в трясине,
Прорастая, как косточка в апельсине,
За короткие и слегка жуткие сутки.
Этот мир сохранит нас в огромном желудке,
Где, распавшись, на кости, жиры и токсины,
Ощутим, как мурашки фантомные спины
Заселяют опять. И по вредной привычке,
Имена променяем на старые клички…

Крышу уносит, врачи опоздали,
Не досмотрели, не доиграли,
Вывернув руки и вскинув взгляды,
Опыт – не гордость у этой плеяды.
Пьяные мысли и пьяное тело,
Ты – моя мышь, я твоя Синдерелла,
Чтобы себе ночью вены не вскрыла,
Руки тебе привяжу за перила.
Жалуйся грубо, дергайся смачно,
Выдержит парус и выдержит мачта,
И поплывет, даже с дикой тобою,
Новый ковчег воскрешенного Ноя…