[250x398]Вышла книга
Лены Костючено "Условно ненужные". Очень хорошая и очень страшная. Спасибо Лене за нее - и спасибо издательскому проекту Common Place за предложение написать к ней предисловие, мне это было важно. Выкладываю ниже.
---Условно ненужные
Предисловие к книге Елены Костюченко
Нет, сказала она, ей бы хотелось
обратить мое внимание еще на одно
обстоятельство, а именно на отношение
к боли. Если во время эксперимента
появляется боль,- например, вот как
сейчас, начинает болеть голова,-
то никогда не надо останавливаться
и уходить от боли. Вместо этого надо
направить на нее свет внимания.
Питер Хёг, "Условно пригодные""Не думай об этом, не задумывайся даже. Съедешь", - говорит старший лейтенант милиции Дима стажеру Елене Костюченко. Перед этим Лена предлагает позвонить матери задержанного наркомана, сказать, что ему перед отправкой в тюрьму можно перенести белье и одежду. В ответ на предложение стажера опера смеются и объясняют, что на всех задержанных оформляется одна и та же бумага: "В связи с отсутствием родственников в Москве обеспечить задержанного сменой белья и одеждой по сезону не представляется возможным".
Собственно, фраза "не задумывайся даже — съедешь" могла бы служить исчерпывающим эпиграфом к книге Костюченко, - и вовсе не потому, что читатель не задумывается о вещах, которым посвящена эта книга. Имеется в виду, конечно, не риторический "читатель" и даже, может быть, не всякий читатель "Новой газеты", для которой Костюченко обычно проводит журналистские расследования, вошедшие в этот сборник, - имеется в виду читатель, взявший "Условно ненужных" в руки неслучайно. Как раз этот-то читатель вполне задумавается и о том, что больных с воспалением легких и отеком мозга в терминальной стадии выписывают умирать домой, и о том, что при арестах вместе с милицией приезжают "постоянные понятые", - те, кто попался на каких-то мелочах и теперь обязан служить ментам, и про то, что в четырехстах километрах от Петербурга есть семьи, выживающие только благодаря огородам и браконьерству. Тяжесть чтения текстов Костюченко — в том, что она предлагает такому читателю не откровения, а иллюстрации; в том, что персонажи ее расследований наполняют читательские догадки, страхи и подозрения живой кровью. Некоторым образом, эти тексты лишают силы те копинг-стратегии, которые всё-таки позволяют "думающему" и "трезво смотрящему на вещи" читателю психологически выживать в современной России: например, стратегию остранения (одно дело — теоретически понимать, что человека можно сунуть головой в Вечный огонь, другое — узнавать подробности, имена и обстоятельства) и стратегию, которую хочется назвать "черным оптимизмом" ("я знаю, что все очень плохо, но не может же все быть так плохо". Да, все так плохо. Вот имена, обстоятельства, подробности.
Когда у сборника и двух его основных глав еще не было окончательных названий, издатель книги Петр Аксенов писал, что тексты "что разбиты тексты по следующему принципу: в первой части рассказывается про людей, которые, условно, не могут или не хотят вырваться из замкнутого круга; во второй - про тех, кто, так или иначе пытается это сделать". Если оставить в стороне вопрос разделения книги на главы, то разговор о том, почему того или иного персонажа этой книги можно было бы отнести к одной из названных категорий, мог бы, кажется, стать для понимания текстов Костюченко очень важным. В очерке об убийстве молодого рабочего Алексея Денисова (в городе Кольчугино Владимирской области) она пишет: "четверо отморозков сожгли <его> заживо на Вечном огне. Казнили за то, что он сделал им замечание — нельзя пить пиво на мемориале. Это сообщение будто ударило под дых. Я еще только ехала в Кольчугино, а мир уже стал черно-белым. Есть герой, и есть ублюдки… На месте все оказалось еще хуже. В самой фабуле появились другие детали, но не они решающие. Сама жизнь вокруг оказалась иной. Я не делаю никаких выводов, передаю только то, что видела и что слышала". Собственно, другие детали в фабуле и де факто как раз оказываются решающими, - может быть, не для дела Кольчугина, но для того, как воспринимать (при желании) тексты Костюченко: в описываемом ею мире ни один человек не может (или не хочет) вырваться из замкнутого круга и все так или иначе пытаются это сделать. Эти попытки могут быть слабыми и безвольными, как подрагивания век у коматозника, а обстоятельства — невыносимыми и всесокрушительными, как паралич (и, кстати, "нежелание" вырываться из обстоятельств тоже вполне может быть продуктом обстоятельств и, в свою
Читать далее...