Столько ещё всего про Константинополь осталось важного. Почти ничего словами не рассказать, разве только разные мелочи. Ну, пусть будут хотя бы они.
Такси, увозившее меня в аэропорт, ползло в почти-пробке по восьми- (кажется) -полосному шоссе среди других таких же автомобилей, темпераментно перепрыгивающих из ряда в ряд в надежде поехать хоть немного быстрее. По шоссе, ловко лавируя среди лавирующих же машин, скакал бодрый
стамбульский чайный дедушка с подносом; на подносе красовались неизменные бублики и неизменный же чай.
Стамбульский чайный дедушка - это такое специальное полезное (очень полезное!) метафизическое явление. Наблюдая за
стамбульскими чайными дедушками в течение нескольких дней, мы пришли к выводу, что
стамбульский чайный дедушка - это одно огромное непостижимое существо, распределённое по множеству тел. Потому что по поведению, мимике и интонациям всякого нового чайного дедушки было видно, что он в курсе наших чайных дел. То есть, сперва все чайные дедушки знали, что мы - те самые чуваки, которые всегда требуют чай на пароме, и спешили с подносами прямо к нам, а если задерживались по дороге с другими клиентами, подавали нам ободряющие знаки - дескать, сейчас-сейчас, уже иду. Потом они знали, что мы пропустили один день, не покупали чаю. И тоже спешили к нам, но с вопросительными лицами - ну сегодня-то вам надо чаю? Надо? Ну хвала аллаху, пришли в себя.
За всё время нам попался только один разносчик чая, который был отдельным, не включённым в общего
стамбульского чайного дедушку, существом. И соответственно ничего о нас не знал. Ну и вообще выглядел человеком, а не временно за хорошее поведение выпущенным из лампы джинном. Не знаю, откуда он такой взялся. Видимо, всеобщий
стамбульский чайный дедушка иногда берёт выходной, и люди подменяют его, как могут. Ну а что делать-то.
Таксист, скучая в пробках, пытался вести со мной светскую беседу примерно из десяти английских слов. Типа - наш Стамбул ок? Ок, что ок! А вер ар ю фром? Литвания?!
господи помилуй Наверное в этой вашей Литвании тоже ок?
Я не люблю светских бесед, но тут пришлось ответить: если любишь жизнь, везде ок. А если не любишь жизнь, то нигде не ок.
Таксист просветлел лицом, сказал: "клевер!" - и умолк до конца поездки. То ли просветление получил, то ли просто пытался заучить наизусть моё мудрое откровение. Думаю, можно начинать дарить мне золотые лимузины: свет истины, которую я несу человечеству, в лимузинах как раз довольно удобно перевозить.
Впрочем, молчание таксистов - тоже хорошая плата. А истина - ладно, чёрт с ней, в авоське как-нибудь донесу.
В Константинополе мне стало легко додумать до более-менее внятной формулировки одну штуку, которую я смутно понимаю уже довольно давно. Начиная с какого-то (относительно скромного; скажем так, далеко ещё не божественного) уровня личной силы, невозможно оставаться
злым. Вернее, возможно, но очень ненадолго и только через безумие. Потому что сила, заполняя человека, меняет его под себя - чтобы нормально размещаться в этом сосуде. Размещаться в сосуде, предназначенном под мучительство, силе натурально западло, и она уничтожает сосуд. В процессе, конечно, у сосуда есть время показать всем кузькину мать, но это саморазрушающаяся система, нестабильная, долго в таком виде не получится существовать.
Так что долгоиграющие злодеи - слабаки.
На практике это происходит примерно так: заполняя нас, сила первым делом истончает границы между человеком и миром: иначе ей не поместиться в нас. А когда границы истончены, начинаешь чувствовать окружающую боль натурально как свою (ладно, поначалу не совсем натурально, а как бы из-под толстого одеяла, но всё равно ведь чувствуешь). И умножать её хочется примерно с такой же силой, как держать свою живую руку на раскалённой плите. А потом толстое одеяло понемногу разворачивается. И чужого в мире остаётся всё меньше и меньше. Особенно чужой боли (вернее, всего "особенно", просто боль - довольно сильное ощущение, поэтому игнорировать её сложно).
На фоне этих вот простых житейских наблюдений за тем, как работает увеличение личной силы, идея карающего Бога, ада, искупительных страданий, вот этого всего, начинает казаться не только преступной (каковой, собственно, и является), но и настолько нелепой, что непонятно, как она вообще удерживается в головах. По идее, не должна бы. Но - вот.
Почему всё это легко формулировать в Константинополе - да потому, что этому городу отпущено столько силы, сколько обычно не бывает у городов. Константинополь - больше, чем просто человеческий город. Константинополь - место, где явственно присутствует Бог, то есть та самая незримая, непостижимая, несопоставимая с возможностями человеческого восприятия, но (более чем) ощутимая сила, которая делает живое живым. И очень хорошо видно, как эта сила делает город (именно город, не его жителей, жители разные, как и везде)
Читать далее...