Обидно умирать в постели
Когда прошл ты перекоп
Вот годы жизни пролетели,
Колдует старый, лысый поп

Обидно ждать последний час,
Когда смотрел ты сотню раз
Сквозь блеск взбешённых цепких глаз,
Как смерть проходит мимо нас.

Бывало так, что падал ты
С немыслимой высоты,
И хоть бы что с тобой стряслось,
Но видеть смерть вплотную довелось.

И вот познал её сполна,
Она тебя узнала тоже,
Мгновенной смерти грош - цена,
Мучительная смерть дороже.

Накануне зимы наконец выпал снег,
Первый, робкий, ещё неумелый,
Оголённые ветви деревьев-калек
Рады быть в одеянии белом...

Первозванный снежок – эталон новизны,
Непорочность, безгрешность, начало...
Одноцветность ждёт нас до начала весны,
И не будет причиной печали…

Сложим лучшие рифмы в квартирном тепле:
О любви, о грядущем и прежнем...
Снег, свою чистоту подаривший земле -
Календарный хранитель надежды...

Не покинь, белый ангел-хранитель,
На молитву мою отзовись.
И души многогрешной обитель
Научи видеть светлую высь.

Я не знаю об ангельских рангах,
И в каком ты из них состоишь,
Только помню, добрейший мой ангел,
Дуновения крыльев твоих…

Тихо… Видимо, крылья устали
От несметных забот обо мне.
Вот и голос твой с нотками стали -
Отдалённое эхо во сне...

Ангел мой, не оставь до могилы,
Не отдай душу в полымя бед,
Попроси за меня, ангел милый,
Саваофа и силы небес…

Что ни день наряжаться приходится, словно на праздник.
Принародно петь песню душевно - грустна, не грустна -
О дороге, что вдаль убегая, не спросит ни разу:
- Ты откуда, казак, неужели тебе и война - не война?

Вышло так, никому и ничем не обязан, не нужен,
На минутку с улыбкой пришёл, и упал, как и все.
Подыскал себе тело и трижды прощённую душу,
И то небо, в котором пора быть нездешней росе.

Где легко наконец-то с разбега над миром взлететь, и,
Забывая значения слов, обрести себя вновь.
Дожидаться, когда возвратятся усталые дети
Из порожних миров, где забудутся горечь и боль.

Где не надо любить никого никогда безрассудно,
Улыбаться сквозь слёзы снегам, небесам и лесам.
Где неважно - любить, жить, писать, убивать - неподсудно,
Если сам по себе - и доволен тому, что ты сам.

Часы "тик-таком" считают время…
Дум невесёлых настигло бремя.
На циферблате 4:30.
Совсем некстати тоска стучится

С большим подвохом в ночную душу.
Не жди, пройдоха, что снова струшу!
И не надейся на уговоры -
Твои идеи считаю вздором!

С тобой – злодейкой, какая дружба?
Жизнь – не копейка! Ля-ля - не нужно!
Не дожидайся слезы солёной,
Не по пути мне с тоской зелёной!

Незваным гостем ходить к народу,
В дома ночами взяла за моду.
Забудь навеки, и постоянно,
Не повторяй мне: - Hasta maсana!

Мне надоело с тобою плакать.
В стихах прославлю дожди и слякоть,
Метели, грозы, рассвет лучистый…
Тоска не властна над оптимистом!

Он искушал её нередко
Словечком ироничным, едким...
Болтал, и ежедневно клятвы -
Не пустословить - нарушал.

Подвыпив, бормотал невнятно,
О зубы сам себя чеша,
Стыдилась языка душа,
И пребывала в красных пятнах...

Своей не чувствуя вины,
Нёс околесицу беспечно,
Не устрашали типуны -
Последствия поноса речи...

Врагу досталось на орехи,
Он был прикушен за грехи.
Его единственной утехой
Остались тихие стихи...

Прочёл стихосложенья курс,
В себе копаться стал,
И впал от этого в тоску,
Хоть в реку, да с моста...

Пишу такое по ночам,
Что волосы встают
На лысине от строчек чар,
А это - не уют...

Вновь написался каламбур
Заимствованный вне:
"Поручик Ржевский калом бур",
Но дело не в .овне...

А в том, что лезет плагиат
Из умственных щелей,
И неприглядный благий мат
Затягивает в плен

Неувядаемой тоски,
Сравнимой с немотой...
И пахнут под столом носки
Отнюдь не чистотой...

Что смотрите так трепетно в меня
Глазами неподоенной коровы,
Вы ищете, как в грунте трюфеля,
Следы былого трона и короны?
И ни того, ни этого, увы,
Там нет, простите. Было ли? Не знаю…
Я разрушал дороги и мосты,
Не разобравшись – к аду, или раю
Вели они. Нет разницы теперь,
Кота вот умирающего грею,
Тебя не брошу тоже, ты мне верь,
И не оставлю злющему борею
На растерзанье холодом пурги,
Тепло ещё трепещет в жалком теле,
Ты шагом встречным только помоги,
И мы уйдём. В весну под птичьи трели.

На стыке неба и земли
Мечты сжимаются до боли...
Но горизонт неумолим,
За ним: безвестные юдоли,

Пыль неизведанных дорог,
Развилки с вещими камнями,
Вдали бурливый Ахерон,
Харон заждался встречи с нами...

Обол держать под языком
На перепутье нет резона,
До стыка очень далеко,
За горизонтом - горизонты...

Присядет тихой стрекозой
На палец мудрая Фортуна,
И расшифрует вечный зов
Судьбы таинственные руны...

Усох до мумии любовник -
Был душен старый шифоньер…
Возможно, это был полковник
Гусарский, или шансонье…

Увы, история не нова,
И безутешен эпилог…
И в нашей жизни всё хреново,
Факт налицо - откуда зло…

Но бес нас путает нещадно,
Толкает, что ни день, на грех…
Недаром строго запрещалось
Вкушать в раю плоды утех…

Нетрезвый ум, душа и тело
Давно разменяны на мелочь,
Окислились извилин клеммы,
И выдаются не поэмы
В эфир, скучающий безмерно
О новом гении примерном,
А "чёрти-что и сбоку бантик",
Хотя порой в манере Данте
С приличной примесью Шекспира.
И от зенита до надира
Нет во Вселенной пущей дряни...
Увы, расти пришлось без няни,
Без царскосельского лицея...,
И нет на свете панацеи
От бесталанности бедовой...
Опять сложился стих бредовый!

Изучаю повадки слоновьи...
Будет псевдонаучный трактат
Привлекающий сказочной новью,
Словно светлая детства мечта...

У слонов вековые привычки:
Без скакалок не могут никак,
Зажигать любят хоботом спички
И летать высоко в облаках...

Со слонами мы - люди похожи,
И, порою, до дрожи в сердцах,
Только меньше чуток толстокожи,
И без шланга на морде лица...

Какая мощная отрада
Играть беспечно в словеса
Когда всё сущее до зада
И несъедобна колбаса
Определённо пуля - дура
Есть к мудрой заднице - с винтом
Поп-арт - анальная культура
Но про банальное потом
Теперь вопрос стоит ребристо
Кому нести чего куда
Мы не попали в декабристы
В Дону холодная вода
Оно и ясен перец - осень
Назавтра прочат мокрый снег
Бухнуть бы с Мандельштамом Осей
И покататься на слоне...

Месяцы - аистом, серою цаплею, стерхом
Эхо по миру летало, созвучиям внемля.
После заката, тоской утомлённое эхо,
Сквозь пелену облаков опускалось на землю.

Перед рассветом оно в поднебесье взлетало,
Помня отменно маршруты своих отголосков...
Грустное эхо повсюду кого-то искало:
В рощах, в полях, в городах у газетных киосков...

Эхо нередко стихало, но снова боролось
С ветром, дождями, куда бы ни заносило...
Всюду мерещился незабываемый голос,
Звонкий, заливистый, невероятно красивый...

Ранней весною внизу показался посёлок,
По-над которым по осени долго кружило.
Эхо узнало его – долгожданный, весёлый,
Голос девичий, с которым навек подружилось...

Я, конечно, нехитрый художник,
И рисую, как курица лапой,
Но обычный октябрьский дождик
Попытаюсь теперь нацарапать...

Намалюю свинцовые тучи,
Нет, свинцовые - слишком банально,
Тучи будут слоновые лучше,
(вот, эпитет пришёл моментально!)

Только тучи отнюдь не простые,
Слоновато-оранжево-светлы,
Льются струи из них золотые
На кусты и кленовые ветви...

Дует свежий сиреневый ветер,
Светит чуточку розово солнце,
В этом сладостно-радостном свете -
Тётя с четвероногим питомцем

Ярко-рыжим в салатовых пятнах,
Хвостик бубликом жёлтый, игривый.
Тётя выглядит тоже опрятно -
Синеватая с баночкой пива...

Рисовал бы я так до рассвета,
Ничего для него мне не жалко,
Только, видимо, песенка спета -
Я рисую слона со скакалкой...

Я тут минуты три поразмышлял
На тему - о поэзии высокой,
И понял, что я – конченый пошляк,
Лишенец, рифмоплётная босота…

О чём пишу, порой не знаю сам,
Соединяю праведное с грешным,
Работаю обычно полчаса,
Согласен, что достаточно поспешно…

Рифмуется: трюмо, ярмо, дерьмо
С присущим недоумку наслажденьем,
А в сказку про известный теремок
Вплетаю элементы наваждений…

Колдую не заточенным пером,
А тыкаю перстом в клавиатуру,
Но чувствую – не кончится добром,
Проявит интерес прокуратура

К невольным измышлениям моим
О язвах натурального хозяйства,
И буду я, как долбанный зоил,
Подвешенным на сук в лесу за яйца…

Уверен, в девятнадцатом веку
За опусы мои без канители
Француз Дантес за каждую строку
Стрелял бы в лоб, как в тире, на дуэлях…

А я одним лишь этим мог быть горд,
иИ не корил свою любовь к стиху я,
Ведь я – вполне заштатный эпигон
От Пушкина отвёл беду лихую…

В поэзии высокой я – профан,
«Я вас любил…» не в силах отчебучить,
Моя неопалимая строфа
Неодолимо жжёт навозной кучей…

Вновь нет покоя взбалмошной душе,
Она фиесты снова ждёт от слога,
Диктует без замыленных клише
Стихи о чаровнице босоногой…

Эта осень казалась нескромной,
Ярко-рыжей, не верящей в тлен.
Ей хотелось ещё до покрова
Стать царицей лесов и полей

По озимому тайно влюблённых,
Словно девы известной поры...
Осень быть не умела зелёной -
Ей взгрустнулось рассветом сырым...

Над феериею листопада
Ветер наглым татарином выл,
И последнее яблоко сада
Душу бросило в ворох листвы...

Осень чопорно ставила точки
В эпилоге новеллы, над "ё"...
Осень знала доподлинно точно
Обо мне - однолюбе её...

До слёз довёл самосарказм -
Пишу, и вытираю харю...
Пропала хренова тоска,
И снова мозг чего-то варит...

Любовь - такое ремесло,
Что и поэмы будет мало...
...Любила девушка с веслом
Бюст Брежнева, весло сломала

О торс генсека в кураже...
Не счесть историй сексуальных...
Бум!...- бьются яйца фаберже
О твердь задов монументальных...

Жизнь - довольно престранная штука,
Суть её неподвластна уму...
Чаще нужно по дереву стукать,
Вспоминая Пруткова Козьму...

Он смотреть нам советовал в корень,
По-отцовски наказывал: - Бди!
Корень видишь увядший? - Don't Worry
& Be Happy! - прошедшим гордись...

Грусть минорна - сродни ностальгии
О былых романтичных ночах...
...руки трогали груди тугие
На софе при коптящих свечах...

Память грезит о днях безвозвратных,
Разгребая прожитого тлен...
- Где же тот неуёмный развратник?! -
Скажешь, глядя на сломанный фен...