Я не верю красивым словам,
Все равно их сказать не успею.
Я не верю себе сам,
Своим мыслям, желаньям не верю.

Я не верю взмаху пера,
Я пишу, но никого не согрею.
Я не верю частице себя,
Разум мой, тебе я не верю.

Я не верю стуку сердец,
Когда сердце как-будто немеет.
Я не верю и на этом конец,
Не стучи сердце я не поверю.

И не верю глаза я вам,
Видите вы, что знать я не смею.
Я не верю себе сам,
Своим мыслям, желаньям не верю...

Мне не увидеть на рассвете звезд,
И не понять причину звездопада,
Я не смогу осмыслить все в серьез,
Мне не дано, а значит и не надо.

Я не владею тайнами миров,
И смысл жизни, мне известен врядли,
Я не люблю бессмысленных оков,
Мне не дано быть выше, значит и не надо.

Я не привык слезами прогонять тоску,
И не прошу я у судьбы пощады,
И я мечты свои не выдам никому,
Я не любим, а значит и не надо!!

Я болен Вами до костей, до мозга.
Я болен весь и для здоровья места нет.
Я словно грешный в океане остров,
Вменён которому безбрачия обет.

Девчонки, девушки - про Вас мои всё планы.
Поступки, помыслы, желания - о Вас!
Я рад, что для меня лишь Вы одни желанны,
А не совсем оголубевший пидарас!!!

Гром утих после ста заклинаний,
Стало дождику плакаться нечем…
Королевою воспоминаний
Ты была в этот пасмурный вечер.

Память перебирала картинки,
Из былого листы доставала,
Но безжалостно на половинки,
Не давая глядеть, разрывала.

Зарисовки счастливых мгновений,
Что вдвоём испытали когда-то,
Строки писем и стихотворений
Улетали во тьму без возврата…

И, глотая солёные слёзы,
Еле сдерживаясь от рыданий,
Ты пыталась ловить эти грёзы,
Королева воспоминаний...

Я всё помню ещё, не убиты склерозом
Ни фанфары побед, ни трагический плач,
Я тяну эту память никчемным обозом,
Ты, дружок, мне сто грамм для поминок заначь.

Я забыл её вкус – этой дряни в бутылке,
Под неё мы тенями пугали плетни,
Она вышибла нам тормоза и закрылки,
И смешала до сумерек ночи и дни.

Я не знаю - зачем люди музыку пишут,
Слуха нету совсем, как же петь в унисон?
Под Шопена несут пепла горсточку в нишу,
А в ушах у меня озорник Мендельсон.

Вперёд, скорей, не позволяй навозной жиже
Себя стреножить. Прочь душевный паралич,
Как дальше жить, когда дорога ног не лижет?
И не зовёт, не будоражит буйный клич?

А старость, ветхость – всё придумки коновалов,
Им только дай себя – и ты смертельно хвор…
И всё нельзя тебе – похмелье карнавала,
Лишь коридоров пятизвёздочных простор

От сих до сих. И череда стеклянных уток
Устремлена острейшим клином точно в морг,
Где пат-анатомы под кайфом самокруток
От вида печени твоей придут в восторг.

С корнями вырвем мы увязшие лодыжки,
И в грудь вдохнём чего, карболки посвежей,
И будем жизнь глотать… до горла, до отрыжки,
И полетим под удивление стрижей.

Лирическую грусть таит лиловый вечер,
В нём маревом дрожит испуганная тьма.
Ласкает кроны лип устало тихий ветер,
Спускается на луг берёзовый туман.

Застенчивый закат запрятался за лесом,
Оставив поцелуй на кромках облаков.
Бледнеет в небесах повеса-полумесяц,
Флиртуя с пеленой над томною рекой.

Постой ещё чуть-чуть, вдыхая воздух пряный,
Дождись своей звезды, что капелькой, как ртуть,
Над отблеском зари запляшет полупьяно...
В лиловой полутьме лирическая грусть…

Заворожила музыка ноктюрна,
Серебряный загадочный пейзаж...
Чай, чёрный хлеб, полбанки конфитюра,
Лицо луны сквозь треснутый витраж.

О чём грустят зафорточные птицы?
О чём так размечталась тишина?
Ждёт авторучка на пустой странице,
Жасмином сладко пахнет из окна.

Гитара бредит долгим перебором.
Персидский кот клубком свернулся, спит.
Рассвет зарозовел за косогором,
А чайник всё никак не закипит...

ляжу брёвнышком на пляже,
(или всё же на пляжу?)
сквозь очки за эпатажем
вдохновенно подгляжу:

ходят девы и матроны
в неприкрытом неглиже,
и порхают купидоны,
промышляя на пляже.

я с татуировкой "ваня"
на руке, курю, лежа...
(не успел в каком-то классе
разобраться в падежах)

сочиняю, глядя в небо,
несусветную фигню -
славлю невидаль и небыль
в откровенном стиле "ню"...

Душевные фибры фантомно болели
И некуда спрятаться было от боли
Бледнели оттенки былых акварелей
И выли слова перекатною голью

Картинно зелёным один только листик
Остался на клёне в забытой картине
Верительной грамотой преданных истин
Любви отголосок висел в паутине...

Тошнит от розовых соплей,
Мутит от поучений,
Что ни прочтёшь – один елей,
И в этом каждый гений.
Ну что прочесть, чтоб завело
Немного мысли в дебри?
Любвеобильные зело –
Ни мужика, ни стервы.

Я давно не отпетый красавец -
К зеркалам не хожу голышом,
Проседь властвует над волосами,
Пузырится живот под душой.

"Не жалею, почти, и не плачу",
В одиночестве стихопишу.
Дачи нет, огорода, впридачу,
Но пока, худо-бедно, дышу.

Ни к чему голосистый будильник -
Засыпаю с приходом зари,
Сплю недолго. Мой пуст холодильник.
И душа вдохновенно горит.

Не развалина - я, и не молод,
И живу без особых затей.
Не пугают: булгаковский Воланд,
Маслянистость трамвайных путей...

Что-то часто в жизни не везет,
Будто бы я опоздал на поезд,
Недовольство гложет и грызет,
Нечистотами набита совесть.

Все, что можно в жизни растерять,
Растерял, и может даже с лишком,
Сука-жизнь - коварнейшая блядь,
Старая изорванная книжка.

В этой книжке каждая глава
Хоть один абзац несет печальный,
Говорят, что жизнь всегда права,
Я - не автор книги изначально.

Думать, что мы строим нашу жизнь,
Было бы, пожалуй, несерьезно,
Торопись я, иль не торопись,
Прихожу, обычно, слишком поздно.

Кто-то пишет за главой главу,
Я же лишь читатель запоздалый,
Даже, если книгу я порву,
Все равно на поезд опоздаю.

За окном гуляет май.
Солнце златом плещет в стёкла.
За окном как будто рай,
А душа насквозь промокла.

А душа впитала сны –
Сны-тревоги, сны-разлуки,
И не слышит бег весны,
И не тянет к солнцу руки.

Просто так не снять оков –
Слишком много, слишком мало:
Слишком много было снов,
А тебя, вот, не хватало.

Я приглашу тебя на танец,
Пусть толст и лыс – на что мне стать?
Сегодня я американец
И ты не сможешь отказать.

Кружась со мною на паркетах,
Задашь ожиданный вопрос:
Ведь, правда, счастье не в монетах?
И я отвечу: ес, оф кос.


И вечер будет интересен.
Игристое вино рекой,
Мелодии заморских песен
И всё что хочешь под рукой.

Затем любовная стоянка
В роскошных люкси-нумерах,
И ты, почти американка,
За счастье пьёшь, что не в деньгах.

А я, теряя лоск и глянец,
Промолвлю русское «эх, ма»:
Прости, я не американец,
А кто есть ты – решай сама.

Плесни вина в бокал хрустальный
И осуши его до дна.
Сегодня день любви прощальный,
Сегодня ты - моя весна.

Пусть за тобою будет лето,
Пусть время песен истекло,
В ладонь поймаю лучик света -
Твоё случайное тепло.

Теперь разлуки начертанье
Не будет нас тревожить, нет.
Нам на двоих одно дыханье,
И слиты мы в единый свет.

Наполни же бокал хрустальный,
До края, влагою хмельной.
И выпей в этот день прощальный
За встречу новую со мной.

Май. Погода переменчива.
В сердце тоже непокой.
До чего же гуттаперчиво
Настроение весной.

Обострение весеннее -
Мне наверное к врачу.
То грущу я под Есенина,
То за облака лечу.

Но диагноз утешителен,
Нового в нём ничего -
Это взгляд твой, так губителен
Для покоя моего.

Мужчину красят лысина и шрамы!
Не мальчиков предпочитают дамы!

Жизнь моя, чуть приметною струйкою,
В тесном русле зажатый ручей,
На стремнинах поёт песню гулкую,
В перекатах клокочит ночей.
Покрывается льдом поздней осенью,
А весною задорно журчит.
Жалко, лысина борется с проседью -
Век не долгий красивых мужчин!

Мне не нравится ,что вы больны не мной,
Мне не нравится, что болен я лишь вами.
Что потерял внезапно я покой,
Холодными февральскими ночами.

Мне не нравится, что с кем-то рядом вы.
О чем-то улыбаетесь танцуя.
Ведь я совсем, увы, не знаю вас,
Но непонятным образом ревную.

Мне не нравится ,что где-то далеко,
Вас провожают белыми ночами,
Что в памяти остались телефон,
Ваш голос и восторг от поцелуя.


Мне не нравится, что начал разговор,
И на вопрос не получил ответа,
Что утонул в глубинах ваших глаз,
Но я судьбу благодарю за это.