Видели ли вы, как дочь Билли Грэма
участвовала в ток-шоу, посвященном событиям 11 сентября? На вопрос ведущей Джейн Клэйсон:
"Как Бог мог позволить такому случиться?" Анна Грэм дала очень глубокий и проницательный ответ.
Она сказала: "Я верю, что Бог так же, как и мы, глубоко скорбит о том, что произошло. Но ведь мы годами выгоняли Бога из наших школ,
из нашего правительства, из нашей жизни. И я думаю, что Бог, будучи джентльменом, просто отступил.
Можем ли мы ожидать от Бога благословения и защиты, если мы при этом требуем, чтобы Он нас оставил?"
Давайте вспомним... По-моему, все началось, когда Мэдлин Мюррэй О'Хара (она была убита, ее тело было найдено недавно)
заявила, что в школе не место молитве, и мы сказали: "Хорошо".
Потом кто-то сказал, что лучше бы в школе не читать Библию (Библию, в которой сказано: "Не убивай", "Не кради" и "Возлюби ближнего твоего, как самого себя"!).
И мы сказали "Хорошо".
Затем доктор Бенжамин Спок сказал, что нам не следует применять телесные наказания к нашим детям, когда они плохо себя ведут,
потому что этим мы повредим их маленьким личностям - мы можем испортить их чувство собственного достоинства (сын доктора Спока покончил жизнь самоубийством).
И мы сказали: "Он - специалист и знает, о чем говорит". И так мы сказали: "Хорошо".
Потом кто-то сказал, что учителям и директорам нельзя наказывать наших детей. А администрации школ строго-настрого запретили
своим преподавателям даже касаться провинившихся учеников, потому что им не нужна плохая реклама и уж тем более они
не хотят отвечать за это перед судом (есть большая разница между наказанием и прикосновением, поркой, унижением, битьем и т.д.).
И мы сказали: "Хорошо".
Затем кто-то сказал: "Давайте разрешим нашим дочерям делать аборты, если они этого хотят. Им даже не придется рассказывать родителям".
И мы сказали: "Хорошо". Тогда какой-то мудрый член школьного совета сказал: "Мальчишки всегда будут мальчишками и всегда будут этим заниматься.
Так что давайте дадим нашим сыновьям столько презервативов, сколько они хотят, чтобы они могли развлекаться, как им угодно.
А нам не придется рассказывать их родителям, что они получили их в школе". И мы сказали: "Хорошо".
Потом кто-то из нами же выбранной верховной власти сказал, что неважно, что у нас в частной жизни, если мы хорошо делаем свою работу.
И, соглашаясь с этим, мы сказали, что нам неважно, кто (включая президента) чем в частной жизни занимается, если у нас есть работа и с экономикой все в порядке.
Тогда кто-то сказал: "Давайте печатать журналы с изображением обнаженных женщин и будем называть это здоровой практической
высокой оценкой красоты женского тела". И мы сказали: "Хорошо". Тогда некоторые пошли с этой высокой оценкой еще дальше
и начали публиковать фотографии обнаженных детей, а затем и еще дальше, поместив их в Интернет. И мы сказали: "Хорошо, у них есть свобода слова".
Затем индустрия развлечений сказала: "Давайте делать фильмы и телепрограммы, пропагандирующие насилие, богохульство и запрещенный секс.
И давайте записывать музыку, поощряющую употребление наркотиков, изнасилования, убийства, самоубийства и сатанизм".
И мы сказали: "Это всего лишь развлечение, негативного эффекта эта музыка не несет, всерьез ее никто не воспринимает,
так что продолжайте в том же духе".
И теперь мы спрашиваем себя, почему у наших детей нет совести, почему они не могут отличить плохое от хорошего,
почему они, не задумываясь, убивают незнакомцев, своих одноклассников и самих себя. Возможно, если мы всерьез и надолго задумаемся,
то мы сможем в
[365x240]
из stillavinsergei.livejournal.com
Я всегда боялся этой фразы – боялся её так, как все нормальные люди боятся слов «Война началась!..» Потому что во фразе этой – начало конца всего нынешнего устройства мира. Потому что если на таком гнилом фундаменте стоят у нас семьи, то пропала страна.
Особенно грустно читать эту мысль у женщины, которая до сего момента производила на меня впечатление почти что идеала супруги: мы коротко пообщались по нету, и я выяснил, что автор – 38-летняя женщина, которая делает всё, чтобы выглядеть на 28 – заботится о своём муже, ублажает его и бережёт, то есть ведёт себя так, чтобы тот не смотрел больше ни в чью сторону (ну, мужчины, вы понимаете). И вот эта женщина, которая так заботится о своём мужчине, признаётся, что муж – это не родственник… Чужой, стало быть, и глубоко временный человек – сколько бы они ни прожили вместе!..
Я боялся этого признания, потому что очень часто на интуитивном уровне читал в женских глазах: «Я всё равно лучше знаю, как мне жить». Это идеология волчицы, когда даже самая откровенная близость тел и душ не в состоянии выбить из женского сердца это проклятое одиночество, этот страх доверять мужчине, эту неистребимую готовность жить собственной жизнью… И знали бы эти женщины, насколько это недоверие оскорбительно для нормального мужчины – для мужчины, который в женщине ищет единственного друга!..
Предвижу, как женщины примутся сейчас объяснять, что раз столкнувшись с предательством, зареклись верить кому бы то ни было. Не стоит утруждать себя в повторении этой простой и вроде бы логичной мысли. Да, мы существуем в мире, где царствует круговая порука обиды: юных, наивных девушек обманывают махровые ловеласы, а чистых и светлых юношей окунают с головой в цинизм опытные суки, – и эта череда надругательств над непорочностью и наивной верой в любовь, к несчастью, будет продолжаться ещё очень долго.
Однако с существующей практикой навешивания ярлыков на ещё ни в чём не виноватого мужчину надо что-то делать!
"...Скажем теперь вкратце о тех внутренних изменениях и потрясениях, которые переживает подвижничество в эти переходную и последующую за ней эпохи. Монашество распадается на два направления. Главная ветвь исходит от Кирилла Белозерского, собеседника Сергия и величайшего святого, жившего в начале XV века. Он возглавляет ту школу духовного делания, которая с легкостью и окрыленностью духовного подъема и созерцания совмещает и служение миру, питая голодных в тяжелые годы, окормляя духовно притекающий в обитель люд. Ей же принадлежит заслуга продолжения колонизации северо-востока, начатой в век преподобного Сергия. Кирилловскую традицию «Северной Фиваиде» передает Дионисий Глушицкий, живший также в Белозерской монастыре и написавший портрет с самого великого преподобного. В житиях вологодских и комельских подвижников чувствуется отражение кирилловых заветов. Распространившись на северо-востоке, «Северная Фиваида» еще цветет в XVI веке. Но в XVII, только на крайнем севере, на периферии государства, мы встречаем всего два ясно выраженных типа исихастов: это Диодор Юрьегорский и Елеазар Анзерский. После них духовное делание окончательно замирает.
Вторая ветвь сосредотачивается около Москвы. Вокруг нее образуется кольцо монастырей. Хотя последние и берут свое начало от Троицкой лавры, но духовно они ниже «Северной Фиваиды». Это монастыри общежительные, без стремления к созерцательности и безмолвию. В XV веке они дают двух святых, имеющих решающее влияние на последующие поколения: это Пафнутий Боровский и Иосиф Волоцкий. Эти святые, хотя и не вмещавшие в полноте идеалы Сергия Радонежского и Кирилла Белозерского, все же подвижники и великие народные благотворители. Но уже их последователи не обладают их благодатными свойствами: теперь главной целью становится соблюдение уставов и обрядов. Нетерпимость, сухой аскетизм, суровость, идея неумолимой и строгой справедливости, заслоняющая идею милосердия, – таково их направление. Устав и обряд доминируют во всем, и соблюдению внешних правил придается господствующее значение, при забвении того, что дух животворит. На этой почве вырастает раскол, великое духовное обескровление, позднее расчистившее дорогу секуляризации быта и всей государственной жизни страны, произведенной реформами Петра..."
(Концевич И.М. «Стяжание Духа Святого в путях Древней Руси». Глава IV Русское монашество (X - XVII века). II Московская Русь. Характеристика XV века)
[600x]