Ты снова мой...И в полуночной мгле
Играем мы, отбросив одеяло
В игру без правил, чести и морали,
Достойную любого на земле.
Во мне ты растворяешься, как лед,
Весов любви сравнялись наши чаши,
Нет победивших или проигравших,
Неважно, кто кого сейчас берет...
Нас пледом темноты прикроет ночь,
Волшебных рук твоих прикосновенья...
И вдруг - неповторимое мгновенье -
Душа из тела криком рвется прочь...
Слетело с нас приличия обличье,
Заснешь в моих объятьях, обнаженный...
И в миг, когда лежишь ты, побежденный
Я преклоняюсь пред твоим величьем....

 

(С)

Барановский жутко любил палить студентов со шпаргалками.
А палил, конечно, профессионально... Бывало, все пишут, а он как вскочит! И давай под парты заглядывать! А ежели найдет чего – прям трепещет от радости! И студента выгоняет. А еще любил Барановский газетку почитать пока студенты пишут, или там журнал "Огонек". Читает, значит, и иногда пристально так на аудиторию поглядывает.
Hу вот однажды перед экзаменом рассаживается народ за парты, все подальше сесть норовят, а один товарисч – садится прямо напротив Барановского. Получили все задание, пишут, пыхтят, пару человек выгнали уже, остальные не то что шпаргалку – носовой платочек достать боятся. Поуспокоился малость Федор Титович, сел, газету развернул, читает. Иногда на шорохи подозрительные опускает газетку и эдак на студентов как глянет! И опять читает.
Тут студент на первой парте беззастенчиво достает из-за пазухи толстенный конспект, разворачивает его на нужной странице, и кладет К БАРАHОВСКОМУ HА СТОЛ! И начинает преспокойно списывать. Тот чует неладное, опускает газетку (на конспект!) и смотрит на студента. Тот себе пишет что-то – весь в работе. Барановский поднимает газетку, читает дальше. Студент продолжает списывать. В аудитории начинают хихикать. Барановский резко опускает газетку и глядит на студента в упор. Hичего. Встает, обходит его сбоку, пару раз проходится по аудитории. Hичего. Заглядывает под парты. Пусто. Пожимает плечами, садится за газетку. Студент продолжает списывать. В аудитории начинается тихая истерика. Студент невозмутимо переворачивает страницу конспекта. Все в аудитории уже плачут. Барановский бросает газету, вскакивает и буквально обыскивает студента. Разумеется, ничего не находит. Такое повторяется еще несколко раз. Hаконец, студент с облегчением незаметно для Барановского (за газеткой) прячет конспект обратно за пазуху и сдает работу. Тут Барановский не выдерживает.
– Вы списывали!
– Да что вы, Федор Титович, как можно... Вы же сами видели...
– Я не видел, но знаю, что вы списывали! HО КАК?!
– Да нет же... Вот ребята подтвердят...
– Вот, что, молодой человек. Скажите мне, как вам это удалось, и я ставлю вам четыре.
Студент объясняет. Барановский, скрепя сердце, выводит в зачетке "хорошо".
Апплодисменты. Занавес.

Девушка и монахи

Тандзан и Экидо шли однажды по гpязной доpоге. Лил пpоливной дождь. Пpоходя мимо пеpекpестка, они встpетили прекрасную девyшкy в шелковом кимоно и шаpфе, котоpая не могла пеpейти чеpез pытвинy. "Идем, девyшка", - сказал Тандзан сpазy же. Он взял ее на pyки и перенес чеpез гpязь. Экидо ничего не сказал. Он молчал до тех поp, пока они не подошли к хpамy. Там он больше не смог сдеpживаться и сказал: "Hам, монахам, надо деpжаться подальше от женщин, особенно от молодых и кpасивых. Они опасны. Зачем ты сделал это?" "Я оставил девyшкy там на дороге, сказал Тандзан, а ты все еще тащишь ее в своей голове."

> Бог творя женщину уже шестой день работал сверхурочно.
> Показавшийся ангел спросил: "Почему ты так много времени проводишь над
> работой с ней?"
> На что Бог ответил: "А ты видел инструкцию? Она должна не
> бояться влаги, но быть не пластмассовая; она должна состоять из 200
> движущихся деталей, и все они должны замениваться; она должна держаться на
> кофе и
> остатках еды; её колени должны быть такими, чтоб на них сразу
> помещалось двое детей, но когда она встанет, они должны выглядеть
> грациозно; её поцелуй должен вылечить всё, начиная с царапины и
> заканчивая разбитым сердцем;она должна иметь шесть пар рук."
> Ангел очень удивился, что для этого существа столько
> требований.
> "Шесть рук! Ну уж нет!" вскрикнул ангел.
> Бог ответил: "О, да не в руках беда. А в трёх парах глаз,
> которые обязана иметь каждая мать!"
> "И это всё в типичной модели?" - спросил Ангел, имея в виду три пары глаз.
> Бог кивнул: "Да, одна пара глаз, чтоб мать видела сквозь
> закрытую дверь, когда будет спрашивать своих детей, чем они занимаются,
> хотя она и так уже знает. Вторая пара глаз, чтобы видеть что ей надо знать,
> хотя другие об этом даже не догадываются. А третья пара - для того, чтоб
> взглянув на разбалованного ребёнка без слов сказала ему, что любит и
> понимает его."
> Ангел пытался остановить Бога : "Но ведь это столько работы,
> на сегoдн хватит, закончишь завтра."
> "Но я не могу",- ответил Бог- "Я уже почти заканчиваю свой шедевр,
> который так близок к моему сердцу"
> Ангел подошёл и прикоснулся к женщине. "Бог, но она такая нежная"
> "Да, она нежная" - согласился Творец. - "Но я её сотворил и крепкой.
> Не представляешь сколько она может вытерпеть и сколько всего сделать"
> "А она умеет думать?" - спросил ангел.
> Бог уверил: "Она не только умеет думать, она может аргументировать и
> доказать"
> Тогда ангел, что-то заметил, протянул руку и дотронулся до щеки женщины.



> "Ой, кажется эта модель пропускает воду. Говорил же тебе, что ты
> пробуешь за много всего в неё поместить."
> "Не протекает", -опровергнул творец.-"Это слеза!"
> "А зачем ей слеза?"- удивился Ангел.
> Господь разъяснил: "Через слёзы она может проявить свою радость,
> переживания, боль,
> разочарование, одиночество и гордость"
> Ангел был восхищен. "Господь, да ты гений! Ты всё обдумал,потому что
> женщина точно необыкновенная"
> Женщины своей силой удивляют мужчин.
> Они растят детей, выносят все трудности, тянут трудную лямку,
> но в тоже время светятся счастьем, любовью и радостью.
> Они улыбаются, когда хотят кричать. Поют, когда хотят плакать.
> Они плачут, когда очень счастливы и смеются, когда переживают.
> Они борятся за то, во что верят. Они смело противятся несправедливости.
> Они не принимают ответа "нет", когда верят, что есть решение лучше.
> Они отказываются от новой обуви, но покупают её своим детям.
> Они провожают испугавшегося друга к доктору.
> Они любят без никаких условий.
> Они плачут, когда их детям везёт и радуются,когда друзья получают награды.
> Их сердце разрывается, когда умирает друг.
> Они знают, что прикосновениями и поцелуями могут вылечить разбитое сердце.
> Женщины бывают разных размеров, цветов и форм.
> Они будут ехать, лететь бежать, слать письмо по электронной почте, чтобы
> показать,
> как вас любят.
> Сердце женщины - вот что заставляет вертеться мир!
> Женщины не только рожают. Они несут радость и надежду.
> Они и поймут, и пoжалеют.
> Женщины могут много что сказать и много чего дать.

 

Не лезьте ко мне в душу. Ни к чему.
Сама не знаю, что там происходит.
Как прошлогодний лист меня одну
срывает ветер. Больше не находит
в витринах осень отражение себя –
принцессы в платье, как для карнавала,
кусая губы, шарфик теребя,
когда всю ночь под ливнем танцевала.
Я остаюсь. Мой замок на песке
рассыпится при первом дуновенье.
И каплей дождь размокнет на виске,
предчувствуя какое-то сомненье.
Я остаюсь затем, чтобы понять,
что ничего уже не остаётся,
чтобы себя случайно отыскать
и потерять. Ведь больше не вернётся
тот человек, похожий на меня,
точнее я в его обличье старом,
тот человек, запрятанный в себя...
Дождь. Листья. Небо дышит тёплым паром.
Плывут зонты в дожде над мостовой,
то вверх, то вниз, как будто бы пружины.
Так просто осень ссорится со мной,
расплющивая капли о машины.
К чему ей знать в кого я влюблена.
Мне не нужна её самокритичность.
Усталый взгляд «прости, я не одна».
Молчание – обычная тактичность.
Беру пальто, распахиваю зонт
и становлюсь неузнанным прохожим.
На мокром небе тает горизонт.
И в лужах отражение того же.
Пересекаю улиц полюса,
держа в руке зонт-трость, как указатель.
И в окна, словно в тёмные глаза,
гляжу как отстранённый наблюдатель.
Все предложения поставлены в вопросе.
Мохнатый шарф как кот спит на плече.
Она последняя, наверно, эта осень.
Нет, не могу довериться свече,
когда вдруг в доме выключают свет,
а я читаю, словно пью, Ремарка.
Я выхожу и вижу как рассвет
спокойно дремлет на скамейках парка.
Часы остались дома на столе,
но нет желания за ними возвращаться.
И смысла нет в заряженном стволе,
когда тебе приятнее общаться,
чем добивать все числа Октября.
Куда идём? Зачем туда идём?
Последний лист опал с календаря.
А я стою и мокну под дождём.
Мне хорошо от грусти и от слёз,
Туманный город листопадом бредил.
Я лилии хотела вместо роз.
Я дождь хотела и осенний ветер.

 

(С)