Россия. Век №20. Песьи вехи...
(нежданно-негаданно из меня, как тесто из квашни, вылезло, ну, наверное - поэма...)
Начало века - многолико,
не разобрать породы псовой:
то - волкодав в оскале диком,
хоругви рвущий на Дворцовой.
То - пёс, бегущий краем моря,
похожий на морского волка,
кому укажут место вскоре,
намылив в Порт-Артуре холку.
Он - грациозная левретка
с веслом златым.
Таит обиды -
гоняет иволг.
Гладит ветку.
И воет, как на панихиде.
Катясь в столыпинском вагоне,
век-пёс (весьма похож на дога),
Европу цифрами догонит,
но разуверит Графа в Боге...
Потом легавым псом заляжет
в болотно-мокрые окопы.
Барбосом став, в картавом раже -
Россию в кровушке утопит.
Сменив окрас, нажравшись змейства,
восстав ротвейлером-придурком,
оскалясь, чавкает семейством
царёвым в Екатеринбурге.
Проснувшись моськой губчековой,
схоронит Блока. Делом плёвым
почтёт одеть попов в оковы
и расстреляет Гумилёва.
Кругом овёс и рожь не сжаты -
оголодав, став полной дурой -
стреляет моська по Кронштадту
и шлёт пинками прочь культуру.
Изроет площадь фокстерьером,
слюною брызгая елейно,
решит: красОты интерьера
украсит гроб, что в мавзолее.
А в двадцать пятом, в Англетере,
страну берёзового ситца,
утробно тявкая, похерит
(ведь тоже псовые?) - лисица..
Тридцатый. Буль хвостом бесОвским
колокола в скорлупки колет,
горит, как щепка - Маяковский.
А булю мало! Морок, голод -
где урожаи в три вершины
кремлёвских башен. Жни и вей, и...
...крестьян душили там, душили...
Пей абырвалг, жри москвошвея!
Настал черёд овчарки рыжей -
восточно-злостно-европейской.
Дым беломора, зеки с грыжей,
евреи, бреющие пейсы.
Всё потонуло в грозном лае
и ледоруб убийства вырыт:
вот тонет Бабочкин-Чапаев,
а это - умерщвлённый Киров.
Овчарке рыжей мало.
Нужно:
- троцкистских прихвостней - в клозеты!;
- я отреклась вчера от мужа;
- арестовать прошу соседа;
- нет, не читал, но осуждаю;
- наш цех провёл по книге митинг;
- советска власть, нук, в рыло дай им!;
- спи,
воронок к соседу Мите...
Казалось, нет - просвет же будет,
и оборвётся рыжий график.
Героем станет чёрный пудель,
что был воспет советским графом.
Овчарке вспрыснули морфину,
и обнажилось вновь уродство,
добавив Маннергейма, финнов.
А в шуме том - родится Бродский.
Раздел Европы. Пакт некрозный.
За это выпито по чарке.
приМ бал, ты - в сладостЬ, В страстЬ, но - В пРозе...
В клубке рычащем две овчарки.
Одна пыталась малой кровью:
о панцирь сломаны все зубы.
Боль отступлений. Слёзы вдовьи.
Черным-седая стала шуба
пса, крутанувшего верньеру
походной рации в землянке.
Сменился вид у пса. Терьер он.
Летит командная морзянка:
собрать в кулак всю силу воли
и дать отпор немецкой суке,
так чтоб живот её от колик
болел, услышав лая звуки,
собаки с кличкою Катюша,
что посыпает пеплом с сажей
и поливает чёрной тушью
хвосты и морды стае вражьей.
Уже овчаркин хвост обвислый
боится флагом стать на рее.
Терьер намок в холодной Висле,
и лабрадором стал под Шпрее.
Потом в обличье сенбернара,
вооружившись щупом длинным,
обеззараживал кошмары
в полях под Прагой и Берлином...
Страна зализывает раны.
Спит в подворотнях, как дворняга
под улюлюканье Тарзана,
трофеем взятого в Рейхстаге.
Нет хлеба,
мыслей нет о сальце
в башке собак, сейчас бездомных.
Но выть не хочется под вальсы
певицы Корьюс в роли Доннер.
Дворовый дружит с пекинесом,
и не в одной чуть будке спит он
с балканской гончей (позже - бесом
её признают) кличка - Тито.
Дворовый чуть переживает,
что не дорос до родословной.
Решил - я есть сторожевая!
Мой зуб - железен. Безусловно!
Хана змеюкам подколодным,
бомбившим смрадно Хиросиму!
Настал черёд войне холодной -
такой, как в Магадане зимы.
Надев очки-велосипеды,
набив в штаны хлопчатой ваты,
ищейка начал нюхом ведать
о том - делим ли, нет ли - атом.
Помимо этого, учёным
он приказал, чтоб на бумаге
про то писали синим, чёрным...
А их силком согнал в шараги.
Мужи учёные ночами
мудрили с атомом бессонно,
пока в войну играл с врачами
пёс-сторож в тряске Паркинсона.
И вот последний врач-вредитель
был растворён, как в венах тромбы.
Стук в будку сторожа.
- Войдите.
- Теперь и мы имеем бомбу.
Весна встречала мир грачами,
а сторож главный выдал номер:
так поборолся он с врачами,
что без врачей он взял, да помер...
Труп в состоянии этруска,
в бальзам живительный заклеив,
курносый пёс - бульдог по-русски,
на время спрятал в мавзолее.
Ходили студнем тряским брыжи.
В подвал, где сталью крыты двери,
скорей (бульдогу нужно выжить),
загнал очкастого, как зверя.
Служивый пёс (ошейник в звёздах,
их, золотых одних, четыре!),
тому, в очках, окликнув грозно,
наделал в шкуре много дырок.
Бульдожий спич:
Гей!
Вся порода
сторожевых к ногтю прижата.
В газете крупно:
враг народа
пёс имярек.
Газета - зятя.
Чтоб совесть чем-нибудь очистить,
бульдог решил - отпустим
Читать далее...