|
|
Ты сказал: "Хорошо!" Так и будет.
Всё, что Иначе, мимо пройдёт.
Что над Миром взошло, среди судеб,
И не спрячешь во тьме, между звёзд.
Не спеши, не суди, не печалься,
Пусть горят маяки, как тогда.
Алый Парус к нам движется галсом,
Чтобы рядом мы были всегда.
|
|
Прекрасна жизнь,
Но слишком коротка,
Как поздно нас порой любовь находит.
Вот к другу моему издалека
Пришла любовь,
А годы на исходе.
И жизни не хватило на неё,
Как солнца — зимам,
Соловьям — черемух.
Что юность возвращается
Враньё!
Не перепрыгнуть пропасть
В два приёма.
А потому
Две жизни на двоих.
И никаких надежд и обещаний.
И всё-таки я радуюсь за них.
Влюбившихся друг в друга
На прощанье.
1975 г.
|
|
Дмитрий КУЗНЕЦОВ |
|
|
|
Закроем дверь за февралём,
Пускай зима уходит в прошлое. |

4 марта 2026 года Крису Ри могло бы исполниться 75!
Он ушёл от нас совсем недавно... Как же надо прожить жизнь, чтобы в декабре 2025 года, после его смерти, люди по всему миру ощутили глубокую скорбь?
Крис всегда был обычным парнем. Но и особенным! Он прожил всю жизнь с одной женщиной, которую встретил в шестнадцать лет. Двое детей, стабильный брак, любовь. Он всегда говорил, что для него семья важнее гастролей, что он никогда не уезжает из дома больше чем на неделю. Это было так непохоже на образ типичного рок-музыканта, что многие не верили. Но это была правда. И это делало его еще ближе, еще понятнее всем нам.
Крис умел невероятно красиво выражать свои чувства через музыку. Певец, гитарист, блюзмен, человек удивительного таланта и щедрой души. Этот хрипловатый, бархатный, всегда немного усталый баритон давно считался эталоном стиля, а его суперхиты трогали миллионы слушателей. Он всегда был по-хорошему старомоден: в 80-х, когда в моде были синтезаторы и электронная музыка, он продолжал играть блюз на гитаре. Когда продюсеры хотели сделать из него поп-звезду с псевдонимом, он настоял на том, чтобы выступать под своим именем. Когда все вокруг носились с хитами, он спокойно шел своей дорогой, записывая то, что чувствовал, он не поддавался модным веяниям. Его тембры и приемы игры узнаваемы...
Крис Ри ушёл, но его музыка осталась. Надеюсь, что она останется с нашими детьми, внуками, которым мы передадим эти песни. Она будет жить, пока хоть один человек будет помнить, как звучит "Auberge", как начинается "The Road to Hell", "Driving Home For Christmas"...Сейчас слушаю в сотый раз его песни...И та же ностальгия, то же восхищение, та же благодарность человеку, который подарил нам так много! Спасибо тебе, Крис!
![]() ![]()
Ты подарил мне подкову месяца,
Плывущего над тишиной полей.
Кто бы поверил,
Что месяц уместится –
Весь целиком! –
В комнатушке моей!
Ты мне сказал очень тихое слово.
И закудрявились клены зимой.
Кто бы сказал,
Что для счастья земного
Покажется тесным мне шар земной!
|
|
|
В один из зимних вечеров 1786 года на окраине Вены в маленьком деревянном доме умирал слепой старик — бывший повар графини Тун. Собственно говоря, это был даже не дом, а ветхая сторожка, стоявшая в глубине сада. Сад был завален гнилыми ветками, сбитыми ветром. При каждом шаге ветки хрустели, и тогда начинал тихо ворчать в своей будке цепной пёс. Он тоже умирал, как и его хозяин, от старости и уже не мог лаять.
Несколько лет назад повар ослеп от жара печей. Управляющий графини поселил его с тех пор в сторожке и выдавал ему время от времени несколько флоринов.
Вместе с поваром жила его дочь Мария, девушка лет восемнадцати. Всё убранство сторожки составляли кровать, хромые скамейки, грубый стол, фаянсовая посуда, покрытая трещинами, и, наконец, клавесин — единственное богатство Марии.
Клавесин был такой старый, что струны его пели долго и тихо в ответ на все возникавшие вокруг звуки. Повар, смеясь, называл клавесин «сторожем своего дома». Никто не мог войти в дом без того, чтобы клавесин не встретил его дрожащим, старческим гулом.
Когда Мария умыла умирающего и надела на него холодную чистую рубаху, старик сказал:
— Я всегда не любил священников и монахов. Я не могу позвать исповедника, между тем мне нужно перед смертью очистить свою совесть.
— Что же делать? — испуганно спросила Мария.
— Выйди на улицу, — сказал старик, — и попроси первого встречного зайти в наш дом, чтобы исповедать умирающего. Тебе никто не откажет.
— Наша улица такая пустынная… — прошептала Мария, накинула платок и вышла.
Она пробежала через сад, с трудом открыла заржавленную калитку и остановилась. Улица была пуста. Ветер нёс по ней листья, а с тёмного неба падали холодные капли дождя.
Мария долго ждала и прислушивалась. Наконец ей показалось, что вдоль ограды идёт и напевает человек. Она сделала несколько шагов ему навстречу, столкнулась с ним и вскрикнула. Человек остановился и спросил:
— Кто здесь?
Мария схватила его за руку и дрожащим голосом передала просьбу отца.
— Хорошо, — сказал человек спокойно. — Хотя я не священник, но это всё равно. Пойдёмте.
Они вошли в дом. При свече Мария увидела худого маленького человека. Он сбросил на скамейку мокрый плащ. Он был одет с изяществом и простотой — огонь свечи поблёскивал на его чёрном камзоле, хрустальных пуговицах и кружевном жабо.
Он был ещё очень молод, этот незнакомец. Совсем по-мальчишески он тряхнул головой, поправил напудренный парик, быстро придвинул к кровати табурет, сел и, наклонившись, пристально и весело посмотрел в лицо умирающему.
— Говорите! — сказал он. — Может быть, властью, данной мне не от бога, а от искусства, которому я служу, я облегчу ваши последние минуты и сниму тяжесть с вашей души.
Людмила Гурченко была феноменом, сочетающим в себе две ипостаси - дивы и выдающейся драматической актрисы: а ведь такое совпадение случается крайне редко, если вообще случается.

Близкие называли ее Люсей – это имя ей очень нравилось, ведь его выбрал для нее отец. За несколько часов до ее появления на свет он отправился в кинотеатр, чтобы скоротать время, посмотрел американский фильм «Акулы Нью-Йорка» и решил назвать дочь в честь главной героини Люси. В ЗАГСе ему заявили, что они не могут зарегистрировать девочку как Люси и предложили назвать ее Людмилой. Сам того не зная, выбрав для дочери имя, связанное с кинематографом, он словно с самого начала предопределил ее судьбу.