Слушаю в записи Баха. Быстрые части играют быстро, медленные - медленно, и всё пожалуй.
Бах это очень сдержанная музыка, надличностная. Музыка песчинок - скрытых эго, смирение философствующих буржуа. В этом нет ни метаний, ни вызова судьбе, ни борьбы в чистом виде - только любование основами жизни. Любовь к простоте, дающей безграничную мудрость - вот в этом весь Бах. Он и жил как писал, немецкий провинциал с кучей ребятишек, ни разу не выезжавший из родной Германии; не особо известный при жизни, и напрочь забытый после смерти - пока ловкая рука Мендельсона не добралась до рукописей гениальных "Страстей по Матфею"...

В общем-то не пошла я на семинар. (см. ниже)

У меня рвётся сумка. Сумка не выдержала то ли флейты, то ли нот, то ли вместе взятых. Я страдаю. Я ношу ноты в пакете, я еле дышу при ходьбе. Скоро я совсем перестану дышать и умру.

Хотя возможно я околею раньше от холода.


Это чёрный юмор, а не саморазрушительные устремления подростка.

Хотя - всё возможно.


Я прочитала 27 страниц романа Мураками Харуки : "мой" "любимый" и, по -английски , "sputnik". Он про лесбийскую страсть, вспыхнувшую в молодой неприкаянной девушке, мечтающей о писательстве. Моя гетеросексуальность говорит мне, что мне не жить по Мураками.


Завтра я сдаю специальность. Специальность - слово, звучащее поистине магически .Вот уже сколько лет оно программирует меня на восприятие Музыки как Дела.

Во мне не горит огонь; я человек Воды, я человек из воды. Моя жизнь течёт плавно, спокойно, не-трагично, бессмысленно и по-своему красиво.
Не устаю надеяться, что когда-нибудь речушка станет водопадом.


Ну, я пошла в люди философствовать. Или ещё не пошла не знаю. Семинар у меня.

Девушка есть фантастическая в народном оркестре. То есть фантастическое у неё только лицо. Она красивая. Она свежая, вся какая-то морская, в глазах у неё сидит море. Широкие скулы, маленький носик, раскосые глаза, рот улыбчивый , носит синее, и как идёт. Я ей любовалась ещё в институте, и она улыбкой отвечала на взгляд. Люблю ясных людей. У неё, думалось мне, должно было быть красивое имя. Оказалось, зовут - Регина.

И стараешься вроде не переутруждаться, экономить силы и дыхание, но кто-то всё время разгоняет колесо.

Сумеречная осень. Да, сумеречная. Кому-то понравится это время своей загадочностью, у кого-то оно вызовет тревогу, раздражение. Кого-то убьёт.

Музыканты в провинции зарабатывают мало, весьма мало, очень мало. (Говорят , причём, что в Уфе с этим делом обстоит получше, чем в иных городах. Думать об этом хочется не очень.) Поэтому большинство из них работает на 2, 3, а некоторые даже на четырёх работах. Крутятся как могут. Студенты чаще всего идут либо преподавателями в ДМШ (детские муз. школы), что вообще смехотворно и за сущие копейки, либо в один из оркестров, коих не так много, и места чаще всего плотно забиты на годы вперёд. Ну, по крайней мере, так дело обстоит с флейтой.
Разница тут очевидна - в один оркестр требуется от силы два флейтиста (плюс один пикколист, но это редко) , скрипачей же, например, намного больше. Что касается зарплаты, то в самом лучшем (всё познаётся в сравнении) оркестре НСО получают немногим более 2 000 в месяц.

А где-то рядом работают какими-нибудь продавцами со звучным именем "менеджер" бывшие, менее (более?) удачливые в профессии одноклассники.

Ё, дочитала "хронику заводной птицы", 760 страниц романа, дзэн-детектив, невероятная гадость, временами вызывающая смутные воспоминания об авторе "Одиннадцати минут". Четыре с минусом.
А вот "Охоту на овец" я так и не одолею, пожалуй. Довольно странно, что Мураками пользуется таким успехом в России. Почему-то мне кажется, что он сам не очень ожидал такого ажиотажа. Ну да ладно - ведь какая разница , какого колорита тоска, всё равно близко отзывчивому русскому сердцу.

В месте моей нынешней подработки, в народном оркестре, я играю то, что раньше ни при каких обстоятельствах играть бы не стала.


Народный оркестр играет в основном обработки башкирских песен.
Часть из них очень красива. Если обработка сделана удачно, впечатление ещё усиливается; на душе становится спокойно, легко и светло.

Вот только понимаешь такую разную разницу - то, что мне приятно исполнять (ой, да ну не петь же, на флейте исполнять) , слушать со стороны было бы совершенно невозможно. Ненавижу всё это - фольклорное, с переливами баяна, с завывающим протяжно вокалом. Беее.

А играть - приятно.

Мой дневник стал чем-то вроде постоянной претензии на умственную зрелость.
Не хватало ещё впасть в нравоучительность. Чаще всего именно так выглядят все философские рассуждения - самодовольно, глупо, невыносимо скучно.
Давайте не будем серьёзными.

Нужно научиться гордо носить в себе свою интровертность.

Читаю "Заводную птицу" Мураками. Для крупной формы ( которую я не могу осилить уже третий день) книга вышла довольно безвкусной. Причина этого проста и заключается в броской крикливости, в преувеличенности, в чрезмерной навороченности имён и событий. Попытка сочетать несочетаемое - мистику и натурализм, детектив и литературу духовного поиска. Получается лоскутное одеяло, в которое конечно можно укрыться от осени и собственной душевной непогоды, но только, если рядом нет тёплого и ватного.

Чем меня огорчает Мураками (да и его "братец"), так это практически полным отсутствием настоящего японского колорита. Всё выглядит подделкой, и истинное лиц этих книг это лицо, обращённое на Запад. Это грустно, это закономерно и грустно.

Мысли и наблюдения , постепенно накапливаясь, начинают переполнять сознание. Носить их в себе становится мучительно. Нужно от них избавляться привычным способом дневника. А ты думала, почему люди пишут.

С год наше общение с Лерочкой сводилось к робким улыбкам друг другу при случайных встречах в коридорах. Я продолжила писать стихи, но их герои резко сменились. Лерочкой я даже уже не любовалась. Она продолжала быть женой Ветерка, и будет ею впредь. Пишу я об этом, не стремясь к стройной композиции рассказа, а сохраняя лёгкую безалаберность, а главное, бесконфликтность дневника - ну, ну, и что ж дальше?

Сегодня я снова пригляделась к милой знакомой. Констатация изменений и повлекла за собой экскурс в прошлое. Лерочка была некрасива, продолжая быть юной, свежей, молодой и счастливой.
При этом счастье в ней казалось чем-то сангвиническим, словно крылья у жука, определяющие его способность летать, но такие некрасивые, такие внекрасивые. Лерочка учила уроки; так же и счастье её выглядело хорошо, до блеска выученным уроком. Куда-то ушла покорная бесцветность, вернее, теперь она стала бесцветностью активной, вызывая всё те же мысли об ограниченности Лерочки. Живой ум сообщил живость манерам. Лерочка знала, чего хочет и отчётливо представляла, как управлять мужем, хозяйством, другими, жизнью. У неё теперь было место.

...Главным же источником раздражения было её лицо. Теперь оно казалось не усыпанным, а утыканным злополучными родинками, и вызывало смесь приятствия и гадливости. ( "Она похожа на жука-говноеда") - нехорошо придумала я. И долго, долго потом боролась с тихой внелогичной своей истерикой.
Я была скромна, юна, свежа, мила невзрачна и покорна. Ещё я была счастлива - у меня не было места.

...Как-то я всё-таки решила расспросить Ветерка о новом приобретении, и напросилась. Тайно прищурившись Ветерок шепнул в ухо - "Влюблён до усрачки". Посмотрев на его физиономию, я поняла, что он где-то прав. "А она?". "Она ещё больше". В подтверждение Ветерок нудно и многословно крутил фотографии, сделанные сотовым. Многие из них посвещались идеальной во всех отношениях Лерочке. Одна изображала пару в поцелуе.
Пара на фото вышла сладкой, и ну разумеется счастливой. Прошло нужное количество времени и в декабре они поженились. Потом ещё и повенчались, кажется.
Забежав вперёд но быстро вернувшись, могу сказать, что в тот же самый день я и пошла знакомиться с Лерочкой, решив продемонстрировать себе самой невыносимую толерантность. Болезнь / любовь/ весьма преобразила невзрачное личико, усыпанное родинками ( при взгляде на неё
казалось , что ненароком опрокинули банку с мушками)
, глазки засветились, и от этого в них стало ещё больше живого ума и сердечности. Лерочка была мила, скромна, свежа, общительна, счастлива - ну увольте меня сердиться на неё. Я бы и сама в неё влюбилась,

- вот кстати, это я и сказала , сидя на лекции, Ветерку. Пожалуй, это был единственный момент нашего с ним полного взаимопонимания.

Лерочка это жена Ветерка. Лерочка очень миленькая девушка, и даже ещё впридачу добрая. У неё родинка над губой, много родинок рядом, и живой цепенький девичий ум. Как бонус у Лерочки родители, которые пару раз помогали Ветерку дуть.
В прошлом году я как-то сразу и не затревожилась - Ветерок всегда имел привычку трепать девушек за щёчки, и не только, что можно было заключить из аккуратных пачек, похожих на пачки леденцов от кашля, которые Ветерок вседа носил с собой на гулянки и предъявлял с гордым видом. Ветерок был в меру неразборчив.
Как-то он пригнал на лекцию худенькую, скромненькую и эргономичную ( она не занимала и лишней пяди в пространстве) девушку. Девушку привели за руку. Её посадили рядом, потом что-то скучное (как обычно для Ветерка) и долгое ей рассказывалось, и она очень вовремя задавала наводящие вопросы, а сзади озорно хихикал лунный цветок - "Ветер нашёл себе невзрачную"!
В перерыве между лекциями Лунному цветку было сказано грубое, а к грубому прибавлено с пиететом - "Таких девушек сейчас не бывает".

Я забеспокоилась. Я поняла. Вскоре Лерочка начала сопровождать Ветерка повсюду, и он бережно обнимал её за плечи в коридоре, когда целовал.
Я ревновала и слушала Лимп Бискит. Наконец я написала два стихотворения, и решила проявить "столь присущую мне " мудрость. Мудрость всё не проявлялась. Её попросту не было.

Какая-то вымотанность. Всем и всеми.
Ветерок, сегодня днём, пригибает к остановке, маршрутку ждёт, увлечённо рассказывает, как проводил выходные без жены.
- Погудели мы с друзьями. А вчера я пошёл к подруге...
- Жене в смысле изменяешь? - меланхолично осведомляюсь я.
- Я же сказал - к подруге, не к любовнице , - невозмутимо поясняет Ветерок.
И смотрит голубым глазом.

Поразительна эволюция Radiohead от первого, на хорошем среднем уровне выполненного, гитарного и приглаженного альбома Pablo Honey - к таким музыкальным глыбам как
Kid A и Amnesiac. Они нашли собственное лицо - и что поделать, если оно мрачное и преисполненное пессимизма.

Я очень уже давно не слышу в себе музыки. Когда-то я училась классе в седьмом, и меня притащили заниматься сочинительством. Написала я мрачноватую фугу, дописала к ней прелюдию (чистые интонации, наивные как мечта под сапогом солдата), это всё послалось на республиканский какой-то конкурс, мне даже дали там второе место. В ту пору, возвращаясь домой, я непрестанно мысленно что-то сочиняла, музыка разливалась во мне, переполняла меня, но чаще всего так и не выбиралась наружу - на нотный лист. Я доходила до дома, открывала входную дверь, и этим хоронила услышанное.

Музыка приходит точно так же, как стихи.


Только приходит она уже давно к другим, не ко мне.