ах
как
ах как хочется
. ломает
просто.
писать стихи
но даже самообманное членение
на
строчки
не помогает -

точка .

В колонках играет - Кэнонболл Эддерли, альбом Bossa Nova

Бутербродик, и в театр.
Без истеричности собственной прошлогодней скучно, хотя, не-дай-бо воспринять как призыв. Ничего, поискали там, поищем и здесь. Не знаю. Вообще ничего не знаю - ни жизни, ни себя - это в качестве междометия. -
Началась театральная неделя - "субботник", почти загул. Две-три ммм недели я в театре не бываю, потом зверею, и иду в кассу по билетики. Лечу. Окрыляет причастность к далёкому смыслообразующему началу - Театр. И к московскому, безнадзорному - свободному. Театр это синоним свободной воли, не больше, не меньше. А всё равно не живу я этим - так, вынырну на поверхность, вздохну - аквалангист с закончившимся воздухом и энтузиазмом - и обратно гаммы наигрывать. Всё наигрываю.

Интонации это всё Найман, повесть "Неприятный человек". Весь прозаический Найман (видимо; я -то не всего пока) для меня сводится к проснувшемуся вдруг под старость желанию осознать, проникнуться и человечеству поведать. Осознал. Вышло брюзжание старого, одинокого,
несовсемталанного человека. Куча (кучка, могучая) имён накладывается в текст, обозначить эпоху - непременно Довлатов, и, кокетливо - "Иосиф, Женя и Дима", а то и собственную фамилию вставит, чтобы посмотреть как оно со стороны.
То ли повести, то ли мемуары, с лёгким привкусом автонекролога.
Иногда жидко, а иногда - черттечто - и цепляет. Вот , как к примеру, цепляет
сам образ неприятного человека. Хорошо, узнаваемо написано.

Тепло, хочется почти припадать к снегу ноздрями ("и ноздрями землю втяну" - вечный хлеб для наших юмористов, как впрочем и не отрывающийся глаз Гребенщикова) и дышать, дышать - хорошо. Так новогодне, радостно и тихо. Новый Год это не метель какая-нибудь там, не зверский снегопад - это всё-таки т е п л о .

Не люблю самодовольства, в себе , в других, не люблю.
Человек самодовольный не воспринимает боль, не способен на это. А литература это =боль, по крайней мере, русская литература.

И я ей всё-таки немного укушена.
Лёгкий незаживающий шрам.

Дочитала Маканина. Очень русский роман. Очень русская литература, точнее. Пропускать через нутро боль и чужие страдания; чтобы сохранить себя, себя же и разрушать.

Вечер зимы, вечер мыслей, которые движутся вяло и ничего (интересного) не обещают. Не искромётна. Покушать и спать.

Как бы изловчиться, нащупать своё я. И держать крепко.

* * *

Евгению Рейну

Крылатый лев сидит с крылатым львом
и смотрит на крылатых львов, сидящих
в такой же точно позе на другом
конце моста и на него глядящих
такими же глазами.

Львиный пост.

Любой из них другого, а не мост
удерживает третью существа,
а на две трети сам уже собрался,
и, может быть, сейчас у края рва
он это оживающее братство
покинет.

Но попарно изо рта
железо напряженного прута
у каждого из них в цепную нить
настолько натянуло звенья,
что, кажется, уже не расцепить
скрепившиеся память и забвенье,
порыв и неподвижность, верх и низ,
не разорвав чугунный организм
противоборцев.
Только нежный сор
по воздуху несет какой-то вздор.

И эта подворотенная муть,
не в силах замутить оригинала,
желая за поверхность занырнуть,
подергивает зеркало канала
нечистым отражением.

Над рвом
крылатый лев сидит с крылатым львом
и смотрит на крылатых львов напротив:
в их неподвижно гневном развороте,
крылатость ненавидя и любя,
он видит повторенного себя.


Март–апрель 1964

Вот принцип, по которому развивается моя жизнь. Стретта - сжатие. Я проживаю за дни состояния, в которых люди нормально пребывают годами. Проживаю, и ищу других. Закончила школу, когда ещё не исполнилось 16. Хронически младше всех одногруппников. Перепрыгивала, перескакивала, из-за этого частенько проигрывала. Но не могла утерпеть. Я как телега, неожиданно освободившая от лошади и дёрнувшая с ней наперегонки.

Но когда-нибудь же и это кончится.

Прошлую неделю я ходила по городу старая и больная. Вчера вышла вдруг , вдохнула потеплевший воздух, сморщила нос по-щенячьи. Как стало хорошо. Я люблю себя ребёнком. Я люблю себя баловать.

Турки наступают, турки выступают.

Вечер. Привычная уже ситуация.
Появляется-выплывает рамочка с неизвестным номером, и плохой письменный английский:

Helo - или -
hihihihihiihihihi
Д а л ь ш е идёт вопрос, понимаю ли я по-турецки - интересно, они и взаправду думают, что в России мы только по-турецки и говорим (?)

Д а л ь ш е идёт языковая практика - для меня, и пикап-практика - для них.
- Боишься ли ты
мужчин?
- Я боюсь г л у п ы х мужчин...

Д а л ь ш е идут попытки выснить, что, где и когда я брала в рот.
Тоже своего рода - я з ы к о в а я практика, в их варианте.
Посылаю на ...одного, приходит другой. Им там что, в Турции, совсем заэмансипировавшиеся женщины не дают?

Великий комбинатор

Ты смотришь в будущее смело, независимо от того, что оно тебе принесет - спокойствие и стабильность или бурю перемен. Ты обладаешь тем, что принято называть здравым смыслом, и именно он помогает тебе отличать ситуации, требующие новых путей решения от тех, что вполне обойдутся старыми и проверенными. Ты творческий человек, ты умеешь придумывать новое, но и не пренебрегаешь тем, что уже изобретено до тебя. И ты наверняка любишь "скучные" тренажеры не меньше чем веселую зажигательную аэробику - если это действительно так, то ты как у порога совершенства!

Пройди тест "Газ или тормоз?.. Реформатор или консерватор?" и множество других тестов на Pepsi Light!

Мама подцепила у меня привычку говорить рядомстоящим "Солнце" -

- Отксерь мне эти странички, солнце!..

Меня не проняло сначала, даже позабавило, что она учится моим интонациям - обучение заново - , а теперь раздражает, как случайный прыщик на знакомом лице. Неискренне это у неё получается. - А что это ты там пишешь, солнце?

А ещё хорошая история о Тетелине и брюках.

"С удачно подвернувшейся фразы я развивал ключевую мысль: удар — вовсе не агрессия и не боксерская перчатка, целящая в чужую рожу; нет и нет, Веня; мир удара бесконечно богат жизнью. Мир удара безбрежен и пластичен, удар и есть собственно жизнь, молния правит миром. (Молния правит! — сказал еще когда Гераклит.) Удары–откровения, когда человек вдруг прозревает. Когда прозревает последний — самый распоследний и пришибленный. Духовный прорыв, Веня. Тебе нужна мысль. Тебе необходимо взрывное напряжение духа... "


Это хорошо.
Всё бы ничего, вот только не Н А Ш Е время - и не н а ш и герои.

Несколько дней ходила в институт с невнятной мыслью - увидеть Наташу. Искала, её не было. Искала. Похожих. Раскосые глаза модных кореянок, их желтые лица и флегма, текущая с них. Нет Наташи. Не приехала Наташа.

Общего ничего, кроме тепла и шерсти,
Одинаких ключей и девяти отверстий,
Наполняемых чем? влагой, сластью, говном;
Накрываемых ртом; закрываемых сном.
Выпекающих: кровь, слезы, детей и серу.
Окружающих: суть или чужую плоть.
О девяти своих я захожу и села
Снять. Постояла быть. И направляюсь плыть.

Розовы и желты, крупные как младенцы,
Голышом – нагишом – по уши в полотенце –
Стайки деводерев пересекают пол.
Каждое входит в душ, томно склоняя ствол.
Нужно, как виды вин и сорта куропаток,
То ли классифици, то ли полюбопы:
Вот пластины ключиц; вот паруса лопаток.
Нужно занесть в реестр каждый подъем стопы.

Скоро таких не станет. Скоро доставят смену.
Здесь перетянут бархат, там перестроят сцену,
На сочетанье кости, кожи и черных кос
Будут дивиться гости, не пряча слез.

Его зову Бякин.

Бякин своего рода коллекционер, но - невещественного.
Не то чтобы мой герой , в недавнем прошлом дюстрик, занимался ловлей человеков, то есть на людей его не хватает. Бякин собирает моменты, и ситуации. Которым умеет придавать форму, довольно красивую, как незажжённая свеча. Это единственное достоинство Бякина, не считая сформированный коллекционированием вкус.

Он врёт постоянно. Его губы и кисти, словно устав от вранья, которое производят на свет ( вы замечали, что прикосновенья способны наврать куда больше слов?) стали уж очень неспокойны. Губы кривят усмешечку. Кисти ищут чем заняться, и находят чаще всего сигарету. Бякин курит по четыре пачки в день. Коллекционеры долго не живут.

У него маленькая душа серого гнома. Мой милый друг.

В колонках играет - Феникс, к. Эддерли
Настроение сейчас - безрадостное

Строю из себя...
Неважно, ч т о, но что-то строю
В поисках стройматериалов, а может, и какого-то тепла недостающего (как все как и все), заворачиваюсь в Сеть - как шалью обёртываю ей мозги и колени и, знай щёлкай орешками на ссылки. Из сборища текстов выбираю уже тексты из второго эшелона - то есть модное сменяется на модно-элитарное. И правда, просматриваешь Журнальный Зал с улыбкой интеллектуального Глота, и чувствуешь принадлежность к пресловутой прослойке. Приятно быть начинкой, или по крайней мере тесно прикасаться к ней своим мягким мучным животом. Откопан бездарный наймановский Каблуков, и зарыть бы его обратно, смердящего, но раз уж мы решили, что прикасаемся к вечному... Не стоит хотя бы отдёргивать нетерпеливую ладонь. Маканин на очереди со своим Андеграундом, но тоже вяловат, нет - вялен, тщательно засушен для той самой вечности, никакого почти что энергетического заряда в текстах, никакого подлинного знания жизни, так какого ... ,

Технология текста, техническая сторона вопроса - это мне интересно и в этих приживалах. Техника это так ... приятненько. Это такая радость узнавания червя - червём, узнавания и своего (да?) затаённого бездарства. У Довлатова ведь б ы в а ю т неправильно построенные предложения.

В колонках играет - Кэнонболл Эддерли

Зима. Потребление мечты о новогодней сказке. Робко устремляющийся кверху ёршик на Советской площади - нет, это я смотрю на него робко, он пока не украшен ничем кроме снега, и моих ожиданий.

Значит, будем ждать.
Немного, совсем немного снега. Непривычно, почти по-европейски, почти ухоженно.
Немного, совсем немного грусти
много не бывает после сытного обеда

обдумать и наконец понять.
Вещество таланта растворяется в отсутствующих сугробах,
всё это блажь, мечта, всё это серо как звон маленьких замёрзших уличных колокольчиков.