Я слушаю музыку классическую без продыху без роздыху
И пью чефир

Какой же Силе Вы служите? Свет, Тьма или Равновесие? Оказывается Вы - Антон Городецкий

Вы – Светлый маг. Впрочем, Вы не склонны слепо исполнять приказы и лезть в самое пекло. Вы двадцать раз подумаете, прежде чем делать что-либо. У Вас отличное чутье, которое редко Вас подводит. Так держать!

Пройти тест

Ну и самомнение! Вы - Локи

Ваш юмор уже давно стал черным, ваши подначки уже давно стоят у всех поперек горла, вы пользуетесь устойчивой непопулярностью в кругу своих родственников... Какая у вас, черт побери, забавная жизнь!

Пройти тест

странно вообще отношусь к Чайковскому. Не люблю - любить сил нет. Скорее, недолюбливаю. Сентиментален, сюсюкает много, упадочен, убивает как Красив.

Евгений Онегин это трагедия времени. Вначале его не хватает, потом оно безвозвратно упущено. А как всё могло бы само собой прекрасно развиться у них там, в деревне: встречи, прогулки, долгие разговоры, милая скука российской глуши, красота совместно проведённых мгновений. Но нет - Татьяна вываливает на Евгения своё чувство как–то слишком скоро, поспешно, и он, испугавшись, отступает. Так на его месте поступил бы любой, любой. Свобода превыше всего и всё такое. А понравилась бы вам перспектива так скоро и круто изменить свою жизнь (свадьба, переезд из столицы в деревню, варенье-чаепития и прочая унылая обрядность) ради полузнакомой, пусть и достойной во всех отношениях персоны?
Чайковский бескомпромиссно оправдывает и Ленского (в отношении которого Пушкин окончательно не уверен) и Татьяну – порывистую дикарку, перечитавшую слезливых романтических романов. Ленский у него прекрасен, и прекрасна его слащавость, а ведь он может быть и зануден и пошл. Вот, должно быть Басков хорошо справлялся с этой ролью, уверена, его Ленский содержал в себе достаточный заряд приторной пошлости и самоиронии. А Ольга. Пушкин в описании Ольги слегка ироничен
(кругла, красна лицом она),
Чайковский же делает её молодой скучной бабой, поющей в низком регистре, женским таким баском – «я беззаботна и шаловлива», и впечатление, что шаловлива корова, не юная миловидная девушка. Уничтожает он её всего-то лишь за жизнерадостность и здравый смысл – то, что в томной, однообразной (как утверждают советские учебники – «цельной») Татьяне отсутствует вовсе. Надеюсь, Олечка была хоть счастлива с уланчиком.

Я не способна к грусти томной,
Я не люблю мечтать в тиши.
И на балконе ночью тёмной
Вздыхать, вздыхать, вздыхать… из глубины души.
Настоящая издёвка над сестрой, проводящей время в «мечтаньях» благородных, и над несчастным поэтиком, закатывающим публичную истерику из-за танца – людьми, бесконечно далёкими от жизни, от её простых радостей.

ФОРЕЛЬ РАЗБИВАЕТ ЛЕД

1

Ручей стал лаком до льда:
Зимнее небо учит.
Леденцовые цепи
Ломко брянчат, как лютня.
Ударь, форель, проворней!
Тебе надоело ведь
Солнце аквамарином
И птиц скороходом - тень.
Чем круче сжимаешься -
Звук резче, возврат дружбы.
На льду стоит крестьянин.
Форель разбивает лед.

(Вступительный)

Меня влекут чудесные сказанья,
Народный шум на старых площадях,
Ряд кораблей на дремлющих морях
И блеск парчи в изгибах одеянья.

Неясные и странные желанья...
Учитель сгорбленный, весь в сединах,
И рядом - отрок с тайною в глазах...
В тени соборов дремлют изваянья...

В каналах узких отблески огней,
Звук лютни, пенье, смех под черной маской,
Стук шпаг, повсюду кровь... свет фонарей...

Ряд дам, мечтающих над старой сказкой...
Глаза глядят внимательно и нежно,
А сердце бьется смутно и мятежно.

Не почуяв подвоха, вышла на улицу в куртке. Улица отомстила. Мне надо было по неизвестному маршруту - за кассетами с русской музыкой к преподавательнице по ней же домой. Поняла несколько принципиальных вещей.
- а. не, я не успею послушать эти 19 кассет.

б. В минус двадцать с лишним куртка должна висеть на крючке среди себе подобных. Тихо молчать. И греться.

в. Трамваи не отапливаются. Трамваи не отапливаются совсем.
г. На улице зима и морозы, и никакого вам "солнца, день чудесный".
д. Кроме того, что не отапливаются - в трамваях сидят всякие суки, вызванные тёмными силами к жизни, чтобы спалить мне почки зимней стужей. Почему-то сволочное средство передвижения решило не останавливаться именно на м о е й остановке, пропустило её - только её - и отправилось дальше. Я как раз размышляла об обдолбанных почках, и не среагировала вовремя на это форменное безобразие. Пришлось ковылять домой одну остановку пешком, прижимая варежку к носу, потому что были серьёзные подозрения, что он, нос, деформируется навсегда.

Дошла домой бухнулась на диван, меня укрыли всеми одеялами, дали горячего чаю - продолжала ещё часа два несравненно мёрзнуть. Во сне. Утро было.

Мне не то чтобы грусна, - язык падонков он белый как грим , маскирующий вялость щёк, итак мне не грусна, но что-то определённо квадратное в грудной полости - и дышать, и дышать. Я увлекаюсь серебряным веком, он с благодарностью серебрит меня в ответ. Читаю Михаила Кузмина. Читаю прозу Зиновьевой-Аннибал - не то чтобы у ней талант, а так - капелька-слезинка, молнией сбегающая с девичьей щёчки. - Но порыв. Но нежность. Во мне ни порыва, ни нежности - только благодарное осознание, что мол умели жить в серебряном то веке. ЗЗ урода - повесть Аннибал. Что-то хочется проговорить важное, сквозь эти воздушные слезинки, замерзающие эмоции, затухающую жизнь. Только что я могу сказать - что она, жизнь , упоительна?

Почему-то никак не займусь !делом! .
Абсурдность этих самых дел давит. Не хочу играть на флейте - мой педагог не соизволила назначить урока ибо праздники. При том, что экзамен через несколько дней после праздников. Не хочу конспектировать историю русской музыкальной литературы, ибо прохожу её уже по третьему кругу ещё со школьных времён. Не хочу читать, потому что не хочу.
Как будто мне прижали холодный клинок к горлу и запретили мыслить. И я заледенела - анестезия неизбежности- не в силах ни о чём думать кроме маленькой струйки, которая потечёт по шее через секунду, стоит лишь слегка надавить на кожу. Не надо давить.

Падуя не сдаётся. Падуя умирает , но не сдаётся. В этом городе не осталось уже ни замка, ни ферм, ни конюшен, только проломы в каменных стенах, только горящие дома, только одинокие лучники, бродящие по опустевшей территории. Падуя не сдаётся.

б-дь, кто переозвучил милый старый мультик про лису и росомах??? убить гада, налить йада.

Меня покормили сырниками.
Не живёт сердце, не любит, и не хочет ничего.

Вирт Джеффа Нунна в дурацкой оранжевой мягкой обложке. Книга так себе, правда. Нет мягким обложкам, тем более оранжевым. Серия называется Альтернатива.
Все подвели итоги года, а я вот нет.
Пара вещей мне обидны. Что все читают Хронику Нарнии. Что потом все её обсуждают. Я не хочу жить в деревне. Никогда не любила тамошних жителей - грубых, простых как земля и таких же неизбежных. Общаться с ними всё равно что долбать дорогие часы отбойным молотком. Мне не нравится когда сознание людей становися деревенским. Меньше стадности.
Год ничего был - правда, ничего не помню, что там происходило, мелькают перед глазами сданные экзамены, отрыжки, вызванные суровой необходимостью, вспоминается Москва, гора прочитанных книг, пара лиц встаёт смутно, и всё - ничего не было в этом году. Ничего.

дел скопилось дохуищи, и в качестве противодействия я самозабвенно ленюсь.
не знаю, насколько это эффективно, зато, черт побери, как приятно...

Телевизор в новогодние демонстрирует старые мультики, наполняет сердце благостью какой-то. Вчера была в театре. Сегодня тоже пойду. Скоро сессия. Потом опять сессия. Сколько можно, товарищи?? А?

Не сплю. Порчу глаза, мозги, нервы - думая о близком окончании отдыха.

Читаю поэзию русских символистов, играю в стратегию, завтра, уже сегодня - в театр!

Отлично выстроена эта книга. Я писала, что эпос скучен - это так, и начало многих может разочаровать, потому как книга о Властелине - длинная дорога, в неё нужно пускаться как в путешествие, где не угадать, что случится, и где проведённое время поначалу покажется в тягость. Однако, лишь поначалу. Напряжение копится умело, размеренной поступью (возможно, даже слишком размереной) достигается кульминация, за ней следует ещё одна - сначала Чёрная, в Огненной Горе, потом и Светлая, коронация, и всё, что после. Конец книги весь покрыт золотой пылью и принадлежит воспоминаниям. Это не просто первая и лучшая из книг фэнтези, это, возможно, единственная из них, которая непроста, не утилитарна; превосходящая собственное направление, она присоединяется к образцам подлинной литературы.

Января, второе:

купила пару билетов в театр
и пару хороших книг, заполняя пустоту, которая кончится 10-го,
и тогда начнётся сессия и работа

бродила по улицам, пока не стемнело, лениво размышляя,
аккуратно обходя пьяных - город пуст, точно вымер,
хотя к вечеру разошлось

дочитала властелина колец
жаль, что он зовётся классикой фэнтези - это так скупо
помимо , это и прекраснейшее из сказаний и
просто очень хорошая литература

да, кстати,
Год начался.

Гранат и крепкий чай из маленькой , меньше кофейной, кружечки - что может быть лучше, когда на столе неверно и пылко горит гелевая свеча?