Всё-таки в "Пельменях" Олега Михайлова ощутимо что-то есть. Пугающее что-то. Пельмень с начинкой из перца. Сначала смеёшься, потом плачешь. В финале - кому что углядится. Смешное обрывается слишком резко, чтобы можно было что-то понять. Многовариантное прочтение.
Вчера написало много хороших человек - я отдыхала вчера.
Как хорошо, как хорошо. Может, напечатают, не на бумаге, так в интернете - такая знаете ли иллюзия деятельности. Но осталось ещё что-то, чем я пренебрегла.
А и ещё флейта огорчает, проброшенная, и фортепиано, которое надо как-то сдать, всё выучив, всё поняв пальцами и душой, и всё ко вторнику - ой ну представляете, сколько зимой всяких дел. Написать заявление о приёме на работу в народный оркестр. Ха. Ха...
Ха, что смешно и грустно, после недавней растравы воспоминаньями,- я ведь видела сегодня "очко"; он постарел ощутимо, постарел и подурнел - что это, влияние города? может, климата? Флорентийский ворон, ставший филином, впрочем, не менее флорентийским. Такие не меняют город. Только жизни и века меняют, быть может - но с таким же грустным выражением умных глаз.
Ветерок, соблазнённый Феро и уткнувшийся слишком нежно в моё плечо - сказавший мне недавно, что "своё отгулял в училище". Две основные ценности, что ныне держат на плаву - монеты и работа, заколачивание денег обычных дабы купить денег редких. Маслить масло жизни, отбиваясь от забот навязчивой добрейшей жены. Ну ты же сам так хотел. Возлюби свои цепи.
Мд, которому я написала в максимально короткой смс-ке, что он мне надоел, и неприятно пронеслось в голове, что опять подкидываю людей и не ловлю - эквилибристка. Он пошлил в последнее время, слишком уж привлекает его образ фригидной богини-охотницы. Но я не прогнала его, пусть погреется, пока хочет. Пока может.
Он, наконец. Пришла к нему сама, тяжеловесному, с отпечатком стихийности, "хорошему человеку". Будь моя воля, и не ушла бы. Но бывает и так, что не возникает общности, только взаимоузнавание, краткое - было, пронеслось, прошло, было ли. Я напишу ещё про него.
Я знаете как мёрзну. Я мёрзну ужасно.
Улица по-новому страшит.
Пол-дороги прижимаешь перчатку к носу, бережёшь его, нос, как зеницу ока, а кто бы очи поберёг. Мёрзнет всё: руки-ножки, немножко подбородок, мозги, идеи, отношения. Фуй, уберите кто-нибудь эту зиму.
Меня за?бала вот эта вот здешняя жизнь.
Мне б пива , и дачу у моря, и пост-постмодернизм.
В качалке продавленной старой сидеть,
на море беззубое тихо смотреть.
с волной выпивать за постпостмодернизм.
Я ему написала. Забавный малый. Подвижный глубокий ум. Завидую что ли? нет, но интересуюсь. Новые люди...на тесном пятачке. Хоть бы было заняться чем до отъезда, правда?
Есть вещи с которыми я никогда не смогу смириться. Это область прошлого. Дурацкие вещи. Странные факты. Ушедшие на покой отношения. Лея, которой больше не существует, потому что этот образ исчерпал себя- образ колючей русалки, мечтающей написать трио и вырваться из-под ненавистной опеки. Всё фикция, всё отмирает - как с этим можно смириться? Всё равно что позволить распространяться гангрене.
От Леи остались, боюсь только эфемерные вещи. И - письма. Мия, хочешь я привезу тебе твой блокнот и твои письма? Я просто не хочу пребывать в прошлом в одиночку. Возможно, я многого хочу.
Но я верю также, что есть вещи нерушимые. И нерушимые отношения. Возможно, я во многое верю...
Банникова стихи как щели на месте глаз18-01-2006 16:55
Причину плохого настроения
и даже всемирной скорби,
а также трясущихся рук,
проклятий пустых, но скорых,
я вижу в недоразумении,
называющемся “людьми”.
Оказывается, и ненавидеть,
точно также, как и любить,
но только не быть равнодушным, —
можно лишь себеподобных.
Не потому ль Господь Бог
расправлялся с людьми потопом,
превращал в соляные столбы,
жёг солнцем кости обглоданные —
он слепил нас богоподобными.
Это первая тавтология
со времён сотворения Мира...
Не сгорел и не потонул
человек — Бог и Бог, как две капли.
И людей разлюбил потому.
Не всегда и не всех. Иногда
ничего нет мягче железа,
человек человеку сочувствует.
Ну и что из того? — Бог жалеет же
Иногда.
Первым заговорил Харикл, сказавший: "Беру в помощницы саму мать природу, устроившую так, что гибель одного служит рождением другого. Ничто не рождается из одного существа, а поэтому природа, потрудившись над человеком, сделала мужчину и женщину, дав первому в удел - семя, а второй - быть вместилищем рождаемого. Природа вложила в них взаимное стремление, предписав закон, по которому каждый пол остается верен своему естеству. Но сластосластие дерзнуло переступить закон самой природы, и на едином ложе сошлись представители одного пола, бросающие семя, как говорится, на бесплодный камень. И напрасно люди хвалятся своим разумом, ибо они гораздо хуже зверей, почитающих закон природы!"
И Харикл еще долго говорил о преимуществах любви мужчины к женщине.
Когда Харикл умолк, заговорил афинянин Калликратид: "Да, брак изобретен как средство, чтобы продолжить род, но лишь любовь к мужчине способна повелевать душой философа. Конечно, пока жизнь людей протекала в невежестве, им приходилось ограничиваться малым. Потом же, когда нужда была побеждена, умы потомков освободились, и появились искусства, философия, вместе с которой расцвела и любовь к мальчикам.
Ты, Харикл, восхвалял животных за то, что самцы сходятся только с самками. Что же в этом странного? Ведь существа, лишенные разума, и не способны постигнуть то, что даровано людям. Ведь самцы не занимаются и философией. Мы же избрали разумом прекрасное, оставив лишь полезному подчиняться необходимости. А что прекрасного в женщине? Посмотрите на них, когда они только встали с постели - только присыпками и примочками способны возвратить они себе вчерашнюю прелесть. А если бы все знали о тайнах их времяпреповождения? Поистине, стоит проклясть Прометея, вылепившего женщин!
Теперь же противопоставим женским порокам благородный образ жизни юноши, рано встающего с ложа, смывающего остатки сна с лица простой водой. Потом он идет укреплять свою душу философией, затем совершенствует тело упражнениями, изучает военное дело. Кто же не влюбится в юношу? Так бы и провел свою жизнь подле него! Я стану болеть вместе с ним, поплыву вместе с ним по морю в зимнюю непогоду, защищу от разбойников, и смерти его я не смогу перенести. "
Пыль, во-первых. Много пыли и мало пространства.
Подбираюсь к ним уже не в первый раз. Сажусь на подушечку на пол, неспешно достаю из стола слегка пожелтевшие горки тетрадной макулатуры, рефлексирую. С каждым разом горы и рефлексия становятся всё меньше и меньше. Это ненадолго. Потому что я много пишу. Но становится. Потому что мне как ни крути не нужны старые школьные тетрадки.
Но почему-то и в этот раз солидное количество макулатуры запихивается , захоранивается обратно в стол. До следующих времён.
Неслышно радует факт, что разобралась со всеми четырьмя "Дозорами" - ура мне ура, ату меня ату.
Пальцы мёрзнут словно на них наложили "Фриз"-заклинание
Как холодно робяты! Как холодно жить. От этой сессии осталось два экзамена, она почти беззуба - почти.
Истории тянуть неохота - то ли мороз, то ли наступает в ведении дневника период, когда понимаешь ущербность личных откровений, ввиду их сильной неоригинальности, и начинаешь усеивать страницы дневника бесконечными тестами, потому что и они скажут лучше...
Ах, ленивый я юзер.
Пост о Кураеве напомните написать??
Один из двух попутчиков в позде. Вы еще не определились со своей ролью в жизни, однако определенный багаж знаний Вы уже накопили. Ну что ж, учитесь, у Вас еще все впереди!