Горло болит, уехать поскорее.
Всё о театре в последнее время, включая сны.

Сон, который мне приснился, был так психологически точен, что просто не мог не вызвать грусть. Как же умело мой мозг сформулировал страх перед потерей, да ещё и удвоил его, соединив любовью двух людей, мне близких.

Я воспринимала это как должное, даже проснувшись. Невероятная тоска, которую сейчас спрячу, сморкнувшись в скомканный платочек (вслед за ангиной - насморк) , и пойду на симф. оркестр. Финита ла трагедия, о выпуклые отточенные сарказмы сознания.

Первая реакция положительная - мол, ну наконец, наконец попытка поставить нечто серьёзное в пику вечной развлекательности наших театров. Потом начинаешь анализировать сам спектакль, и оказывается, что если ожидания и оправдались, то далеко не полностью.
Серия постановок, первой из которых стал Дембельский поезд, называется "Сказки для взрослых". Сказка - это нечто усыпляющее, успокаивающеее, недаром послушным детям её читают на ночь.
"Сказка для взрослых" это по сути то же самое, и обладает она таким же эффектом. Но при чём здесь архиповская история? Правомерен ли в данном случае выбор пьесы на острую военную тему?
Этот вот Дембель именно - отупляет, делает кощунственное комфортным, и подмена почти незаметна. Апофеоз расслабленности наступает в конце спектакля, когда трёх умерших солдат
заменяют пришедшие на их место новые пациенты, а в зале звучит ностальгическая песенка "Прекрасное далёко". Зритель уходит со спектакля о Чечне успокоенным - сказка подействовала.

Oh Your daddy's rich, and your momma's good lookin'

Не люблю ангину, потому что безделье. Сразу пропадает отношение к себе как к себе. И появляется ненужная созерцательность. К чему мне в Москву? Меня там побьют, я ведь ничего не умею:)

Ладно, ладно, попробую себя полюбить, это создание с распухшими гландами и припухшими веками. И косматой нечёсанной головой. Дайте мне новостей.

Наткнулась на статью об Исрафилове - почему у нас ничего не говорят об его уходе, совсем ничего и никогда? Я не видела его спектаклей, но могу предположить, что тогда, при нём, Башдраме не было такого застоя как сейчас. Человек бессменно провёл в театре около 30 (!) лет, и вот за один из лучших спектаклей его травят, увольняют, и всё в лучших традициях национализированного совка.

Невероятную мимикрию демонстрирует национальная бюрократия - раньше это были баи-обкомовцы, борцы за коммунизм с раскосыми глазами, а теперь, соответствуя новой моде, эти же баи проводят в больших кабинетах селекторные совещания. При этом, копируя внешние формы поведения власти, сами они не изменяются ни на грош. Невероятное возможно.

Спасибо за вчера, потому что сидела разнюнившись, а тут пришло хорошее письмо.
Что поддерживает - только друзья.
Давайте жить дружно.


Идей по сути нет. Надо в Москве посмотреть спектакль и родить рецензию, прямо там придётся, в Уфе таких спектаклей нет. Да, ленива. Да, знаю знаю, про меня.

Об ожидаемом паскудстве - в Филармонии выдали смехотворную зарплату. Подсчитала, прослезилась. Сколько эмоций от одной филармонии.

Всем привет.

***
День идёт за днём. День за днём.
Передвигаются они гуськом.
Держат путь к дальним лугам,
К предвечным пастухам.

***
Вся моя работа,
Вся как есть забота:
Сею людей сквозь сито,
Черпая из болота.

Странные белые песчинки остаются в сите,
Колятся. Острые. И отношения в силе,
Как в силках.

Ангина хроническая.

Вчера всё думала мрачно - в 18 лет я как преждевременно постарела. Мозги которые не варят. Руки которые не делают. Сердце которое не чувствует. Трухлявое тело. Рыхлость стариковатой девушки, не способной к обновлению, девушки, которая не сможет начать заново. А мне надо начать. Как?

Я в пролёте. Первый экзамен через неделю. Из меня льются потоки мата, и не доходя до клавиатуры, пропадают куда то. Иначе всех затопило б.
Сижу, болею, ангина, руки и уши опускаются, состояние тухлявого пня.
Б...дь!!

Я чувствую это как разжимание пальцев человеку, висящему то ли над пропастью, то ли над канавкой в полтора метра. Невозможное сразу возможно постепенно - пальчик за пальчиком; красные потные руки, умоляющие глаза собственного я, вцепившегося в сук, подпиленный от рождения. Я ЭТО так чувствую.

Я очень скована, очень завязана в своём футляре. НО недавно я освободила мизинчик. Процесс может закончиться, а может и ничего не получится, и даже скорее всего не получится.

Я попробую.

Осталось ещё девять пальцев.

-
Парки и Бесс. ...

Summertime, and the livin' is easy

Fish are jumpin' and the cotton is high

Your daddy's rich, and your momma's good lookin'

So hush little baby, don't you cry


One of these mornings, you're gonna rise up singing

Then you'll spread your wings and you'll take to the sky

But till that morning, there's a nothin' can harm you

With daddy and mammy standing by

Ахтунг, ахтунг. Мы меняем название нашего дневника и вместе с ним нас.

Читаю Тургенефф, слушаю Паркера, стараюсь натянуть мысли на строчки, чтобы побольше вышло. Удивительная бездумность. Лёгкость дыхания, ласта языка. Тело извивается , толстея. Мысли летают не хуже мальчика, ужравшегося Растишкой. Я летаю вместе с ними, что отражается на качестве постов. На влюблённость не похоже; не похоже и на невлюблённость. Такой вот полёт вышел.

Пора на морозную улицу; пора жить и получать по морде и работать и морщить глаза от снежка падающего в непонятном ритме.

Я слушаю Чарли Паркера. От него, веселящего газа, всегда болит голова. Прогоните меня из дому

Ах, а ещё я побывала в кинотеатре впервые в жизни. Мне всегда было не до этого всеобщего развлечения. Почему-то. Хорошо получилось, потому что моим первым фильмом стали Хроники Нарнии. Красивая сказка, снята прилично, добротно. Кстати, у Льюиса вовсе не сказка, а только приёмы письма сказочные. Вот. Но о чудной, чудной Нарнии ужели буду я долго вечером говорить.

У брата деньражденья. Сыта по горло.

jhgjghjfjfhjtfhtdhdthdthdfhfthfgngjgykjktyujmtyujdrtyjrtjdtyjtujilxfgymkih.;voi./

В театр сходила. Дома портют нервы. Думаю об одном; потом не о нём думаю.

Как бы избавиться от скованности духа во плоти. Пишу короткие посты по следам коротеньких мыслишек. Жду. Лень. ЖДать.

Да, день идёт в гости к вечеру плавной походкой типа, которому нечего скрывать. Но свидетелей не ждут - темно становится на странных наших улицах. Я живу в странном городе, давно об этом думаю, любить его у меня не получается, избавиться от него - тоже. Так как то.