[показать]
[показать]Мы живем дверь в дверь, чтобы удобнее было вламываться к другу по вечерам – с книжкой и чашкой, без стука, конечно, слово «вламываться» подразумевает нахальное нарушение границ.
Иногда мы проходим комнаты насквозь – и вылезаем в окна, по пожарной лестнице со стороны Москвы или по балкону, карнизу, и на козырек над входной дверью со стороны Лансберга, пугая кошек балетными прыжками, а соседей сдавленным смехом.
Но чаще задерживаемся, приносим другу что-нибудь, например раритетных солдатиков – набор неполный, не хватает нескольких офицеров, они потерялись несколько десятков лет назад под чьими-то пыльными креслами. Горничные, убираясь в детских замели их поглубже, под шкафы вместе с пылью, дети, некогда игравшие с ними, выросли и уже умерли. А ты достаешь их, расставляешь, в каком-то стратегическом порядке – фланги, корпуса, конница, пехота. Это битве при Аустерлице, объясняешь ты мне, тысяча утонут вот здесь, указывая на ковер, Наполен обойдет вот здесь, по Праценским высотам.
Лансберг – это не другой мир, Лансберг это очень открыточный город в Германии, семьдесят километров от Мюнхена.
Мы пишем друг письма, запечатываем и посылаем по почте — это интереснее, чем подсовывать под дверь. По утрам, завтракая, разбираем почту, вскрываем страринный сургуч, и удивляемся: «Смотри, латынь», «А обратный адрес?», «Где-то в Ватикане, я там не ориентируюсь», «Давай догадаюсь: тебя вызывают раскрыть убийства кардиналов, у тебя же была пятерка по криминалистике», «Нет, это тебя назначают новым преемником Папы Римского, повестка в религию».
Планируем прогулки по погодным сводкам — у меня сегодня кошмар, снегопад и ветер семь метров в секунду, давай лучше к тебе.
Меняемся музыкой — заслушиваем любимые песни друг друга, подпевая и цитируя, меняемся одеждой случайно, одеваясь утром в темноте, попадаем в часовую разницу, носим в кошельках не те деньги, бережем свои тайны — не зовем гостей и никому о друг друге не рассказываем.
И приходя домой, открываем-закрываем, как другие холодильник, д'вери друг к другу — вдруг пропадут.
герда молчит, не воет, не бьется в истерике не смолкая
герда приходит в бар и за стойкой высматривает спину кая
герда выглядит на семнадцать - это успех, в ее усталые двадцать три.
при ее-то образе жизни,при регулярном уровне алкголя в ее крови.
каю, кажется, двадцать пять, и он выглядит на удивление хорошо.
одевается не по погоде: кеды, фиолетовый шарф и капюшон.
герда видит кая - и он ей чуть-чуть смешон,
этот шафр вязала ему она.
шарфик связан - и она ему не нужна.
заходя в свой любимый бар герда видит кая, но держится молодцом -
заказывает чай с лимоном, мятой и чабрецом.
выпивает, и по привычке пытается до бармена дотянуться,
чтобы виски со льдом,
в олдфэшн'е с толстым дном
они делают вид, что друг друга не знают. или не замечают.
у нее зрачки от ненависти дичают -
она представляет, как он в эту снежную бабу ночами кончает.
еще один виски
еще один виски
и
чаю.
[показать]Мы не попадём в пирамиду. Маслов не найдет нас на карте своего треугольного неба от простого-к-сложному.
Мы не впишемся в списки психосоматических реакций.
Мы не сыты хлебом единым.
Сыт ли я? - Нет, сыт ли мой брат.
В безопасности ли я? - Нет, будут ли для меня завтра новые опасности.
В кругу своих ли я? - Намного более важно, чтобы свои были просто живы, даже если я никогда их не встречу.
Признают ли меня умным и сильным? - Признаю ли я сам себя? приниммаю ли?
Остр ли мой ум? - Достаточно ли изменено моё сознание?
Красиво ли это? - Это тоже красиво.
Развиваю ли я свои способности, прокачал ли я свои мускулы и разум? - Как еще я могу почувствовать этот мир собой, а себя - этим миром?
Какова моя цель? - Понимаю ли я себя?
... - Что я люблю? О чем мечтаю? Как мне понять других?
Такая вот искаженная непирамида. Но даже по её законам я не живу. Зачем? Каждый день можно решать, придерживаться ли вчерашних законов и догм науки, или придумывать себе новое воззрение, новые устремления и новые табу.
А вы живёте по законам пирамиды?