Нет, вы скажите, куда все это катиться?
Прошелся какой-то каток. Выжжено все. Остался один лишь пепел.
Нужно нащупать выход, высмотреть в тумане маяк. Цели, нужны цели.
Но…
Как говориться в одной книге.
«Все твои потери не стоят ничего, ты потерял лишь то что, чем не дорожил»
Нет, конечно, не во всем виноват я. Но доля истины в этом есть…

Дата отъезда 31 октября.
Готовимся.

Сменил дизайн.
Да хреновый из меня дизайнер

Папа приехал!!!!
Возил сегодня вечером своих родителей по городу. Вспоминал детство как ходил за ними словно маленький хвостик. Сегодня тоже было, что-то в этом роде разве что я еще работал их шофером.
Я люблю своих родителей!! Вот!

Сегодня, был тяжелый долгий день. Пришел домой только в пол второго ночи.

Был на кладбище, больше туда не пойду, хватит.

Завтра прилетает отец, придется стать на время его шофером. Пошла последняя неделя перед отъездом. Моя и без того пустая квартира, скоро совсем опустеет. С тех пор как живу один, это во второй раз. А я уже привязался к ней, привык жить один.

Нужно ставить точки на кое-каких вещах. Кировакан был одной из них, окончательной.
Сегодня на кладбище поставил, еще одну-- хватит раскисать. Все конечно сложнее, но решение принято и обжалованию не подлежит.

Пойду спать.

Решил поменять цвет страниц. Зеленый мне как-то уж слишком резал глаза.

Дождь. Я люблю дождь, люблю осень и люблю одиночество.
Сегодня у моего младшего брата день рождения ему 17 лет ограничился звонком, все равно это праздник для его друзей. Я там лишний. Сегодня я отдамся своему одиночеству.

Вчера все собрались у меня, Мама проверила, как я веду хозяйство, на ее взгляд неплохо. (На мой же великолепно!) Иногда очень хорошо, когда время от времени все шумно собираются.
Вечер провел с Мамой. Гуляли по городу пошли в кино.

Зачем я веду дневник?
В принципе я решил его вести для забавы, но потом что-то меня потянуло к нему, к этим уже ставшим родными неуклюжим страницам. Полезная, черт возьми, это штука просмотреть свой день или даже год сделать выводы, подвести, так сказать душевный баланс, но баланс не сходиться, никогда не сходиться, и его нельзя сдать в архив, поэтому все это лишь текущая документация.
Многое осталось за его страницами, не написал я этого, получается пока скучно и пресно, но для меня это важно, пусть пока это скучный отчет о моей не очень то бурной жизни. Я рад, что решил его вести (тут я дружеский подмигиваю тому, кто натолкнул меня на эту идею), может все измениться и жизнь круто повернется.
Планов полно. Прорвемся.
А кое-что все-таки надо в архив, надо.

Старое--- такое ощущение, так будто ты в теплой постели свернулся калачиком, и нежная рука вот-вот погладит тебя по, голове тебе всего десять лет и ты заболел, и друг пришел тебя проведать, ты рад. Хорошоооо! Тепло, уютно, надежно. А мама ругает за то, что играл под дождем.
По телику Италия-90!!!

Скучаю по детству, по играм по футболу во дворе по первому в жизни “плейбою” просмотренному за зданием детсада сидя на тутовом дереве, по молодой врачихе из детской поликлинике, и по девушке из хлебной очереди, в те годы, когда с хлебом было туго, она всегда стояла там, в длиннющей очереди на хлебозавод со своей ужасной верзилой подругой.

Мне было хорошо, тогда в эти дни с электричеством на два часа, я гулял по двору с Адой и рассказывал ей всякую чепуху, и она смеялась. По вечерам слушал радио с проповедями, какой то секты и еще новости Маяка.

Шла война, мы мальчишками ходили в Аэропорт и помогали разгружать вертолеты, прилетавшие с войны, в основном какие-то пустые коробки под одобрительное бормотание дяденек фидаинов, хотели стать такими взрослыми, бородатыми и воевать.
Вечно крутились вокруг штаба добровольцев, что расположился в бывшей медсанчасти, прямо рядом с нашим домом. Нам всем подарили форму и все дети, и даже девочки, ходили как маленькие солдаты. А потом мы узнали, что кое-кто из бородатых дяденек умер, и были похороны.
Говорили,-- “Победа! вернули Шуши”.

Но вот снова пришел мундиаль, мне уже 14, добровольцы ушли, форма износилась, война кончилась, электричество стало круглосуточным.
В том году я впервые, уехал на лето работать.

Сегодня отмечается день рождения Еревана ему 2786 лет.
Поздравляю всех кто любит наш город!!!

Кировакан

Зачем я туда еду?
Черт его знает отчасти по традиции перед отъездом посетить этот город. Но, наверное, потому что с ним многое связанно очень дорогого и теплого и в тоже время грустного.
Расскажу как-нибудь.

Сказав «А» нужно и сказать «Б».

Вот история, которая послужила причиной написания статьи приведенной ниже. Решил рассказать так рассказ писать долго.

Этот парень, о котором идет речь, пришел к нам в часть немного позже перевели из другого места. Я должен был записать его в штат и тому подобное и уже тогда мне он показался забитым. Так вот почти стразу пошел слух о том, что он гомосексуалист (так ли это на самом деле никто не знал, но достаточно было и слухов).
Как живут такие люди в армии? Их отделяют от всех, питаются они из отдельной посуды и не в столовой, как все, а где-то отдельно у нас на заднем дворе столовой. С ними никто не разговаривает, не берут у них ничего и не дают им ничего, людям кажется, что даже прикоснуться к вещам, тронутыми подобными людьми, нельзя. Обычно их вообще не трогают, но иногда прикалываются, могут стукнуть сапогом или поиздеваться над ним, но в основном они всегда одни. Я даже представить себе не могу, что такое быть всегда одному.
Меня он мало интересовал, в армии у всех свои собственные проблемы нет времени думать о других. Но я с ним здоровался, даже дал пару советов, мол, как себя вести и относил его письма в штаб для отправки, другой вряд ли бы сделал это. Знаете сейчас я кажусь себе лицемером я вряд ли думал тогда о гомосексуализме или о терпимости я знал, что этот человек изгой и все-таки я иногда общался с ним, но дело в том, что я мог себе это позволить я не знаю, хватило ли бы у меня смелости делать это, будь я простым солдатом, да и общался я с ним так себе «привет», «пока», но видимо для него и этого было достаточно, потому что он говорил «спасибо» и улыбался, и я тоже улыбался и думал, что я молодец, что так поступаю, но повторюсь я мог себе это позволить я не преступал черту, за которой мне могло что-то грозить, хотя считал, что так как с ним обращаются делать нельзя. .

Он убежал. Но убегать это бессмысленно все равно поймают. Это заметили поздно, но поймали к вечеру.
А дальше была обычная процедура в таких случаях. Построили солдат в две шеренги, а его провели между ними, солдаты должны были в него плевать. А офицеры только и поддакивали, что из-за таки вот уродов на батальоне висят ЧП и солдат не отпускают в отпуск. Вот что я вам скажу, если бы это был бы не он, то никто бы в него плевать не стал бы, сделали вид, но не плевали бы, а на него плюнуть было самое милое дело. Плевали, все кто стоял в строю. Меня в строю не было по должности не положено. Он обхватил голову руками и издавал какие-то ужасные крики. Я стоял и ничего не делал, я должен был что-то сделать стать говорить, что так нельзя, нет, кто бы меня послушал, но сделать надо было, я опять испугался. Когда его решили раздеть и заставить пройтись ползком по плацу (плац был не асфальтированный) я пошел к связистам и попросил их сказать, мол одного из офицеров(который там был заводилой) вызывают, но это не понадобилось он сам себя спас лег на землю и стал ужасно кричать. Я вам честно скажу, я никогда в жизни не слышал таких звуков, это был ужас. Его оставили в покое, и он пошел в казарму спать.
Я ушел и закрылся в штабе, там и написал ту статью, но даже это я до конца не довел, я разорвал ее испугавшись последствий. Вот такая вот история, да армия закрытое общество там непохожих отторгают еще сильнее там с ними расправляются куда более жестоко. Я испугался быть не похожим и пошел по пути соглашательства. Вот так меня сломали, и я ненавижу себя за это.

Потом, видимо чувствуя вину, я немного (хотя все равно все больше по касательной) больше, стал с ним общаться. И знаете, что оказалось он, сказал мне, что никакой он не гомик, просто предыдущей части кое-кто из его земляков разнес такой слух и все (такое иногда бывало, я и до этого знал одну такую историю). Он любил футбол, и я стал снабжать его футбольными газетами, которые мне присылали друзья. За два месяца до моего увольнения он отправился в отпуск, по возвращении он привез, что называется весточку из своего родного города, что все эти слухи не правда и его приняли как обычного солдата, правда большинство все равно относилось к нему с опаской. У меня в последнее время было много дел, и я уже с ним вообще мало общался, да и его жизнь изменилась.
В день моего увольнения ребята устроили небольшой праздник в комнате связи, и он туда пришел попрощаться сказал, что когда уволиться в запас, то обязательно приедет в Ереван и позвонит мне. По возвращении я почти сразу уехал, так что с ним случилось, не знаю. Вот так вот.

P.S. Перечитал все да длинно вышло но да черт с ним, мне нужно было это написать.

Нет предательству, долой трусость, нельзя предавайть себя, нельзя соглашаться просто потому что надо соглашаться. Я делал это и мне стыдно, я об этом сейчас расскажу. Сегодня посмотрев какой-то фильм по телику, я вспомнил эту историю и эту статью. Вот она.

Подумай.

Сегодня я хочу поговорить о том, о чем не принято говорить в частях, ведь мы чаще говорим о том, что мы здесь родину защищаем о том, что мы наследники великих воинов, но сегодня речь не об этом.

Оглянитесь, посмотрите кто рядом с вами все ли так хорошо. Да да я говорю о том парне, что там сидит отдельно в углу. О том, которому нет места за одним с вами столом который ест из отдельной миски кому нельзя подавать руки, у которого нельзя ничего брать и даже говорить с ним не желательно. Да ты правильно понял солдат, о том кого принято называть Гё**(одно из определений гомосексуализма). Посмотри ему в глаза, ты считаешь его извращенцем, не достойным даже сесть рядом с тобой, а когда стоишь в строю, пытаешься сделать все что бы случайно не встать с ним рядом.
Ты толкаешь его ботинком, обзываешь его когда он одиноко ест спрятанный с завтрака бутерброд .Ты спрашиваешь издевательский,-”А разве у тебя тоже есть мама?”, когда он пишет письмо. Думаешь ли ты, что он чувствует, думаешь ли ты, с каким сердцем он встает утром и что приходит ему в голову когда он идет спать. Вряд ли, ведь он извращенец, а какое тебе дело до чувств извращенца.
Есть куда более уважаемые люди более приличные, которых ты уважаешь и даже боишься, они заставляют тебя работать за них, они отбирают у тебя еду и они даже проверяют не нужно ли им что-нибудь из вещей, что послала тебе твоя мама. Есть еще и командиры, что обзывают тебя последними словами, что не дают тебе читать письма родителей, а если они пьяны, то ты сам знаешь, что бывает тогда. Да они без сомнения достойны уважения.
Я не прошу у тебя многого, поверь. Сделай усилия будь немножечко терпимее, черт побери, ведь тебе тоже нелегко. Скажи ему утром привет, одолжи помазок, как бы ты одолжил любому, отвези письмо его матери и привези письмо ему, поделись посланным тебе “сникерсом” наконец. Какое тебе дело извращенец он или нет.
Я призываю тебя быть лучше, выше, мы все здесь в дали от дома от родителей мы хотим вернуться домой. Поверь, он тоже хочет. И пусть ты думаешь, что он извращенец, пусть, но он человек, который тоже чувствует.
Подумай об этом сослуживец.

Старшина Х.

Восстановлено по памяти оригинал был на армянском.

P.S. Я не отнес это редактору (им был полковой священник) полковой газеты в которой иногда печатал свои статьи в основном патриотического характера. Я вообще разорвал ее, почти сразу как написал. Там было много чего и я не решился, испугался. Нет, ее никогда бы не напечатали это я знаю, но даже отнести это туда было страшно, это бы на сто процентов мне очень дорого бы обошлось. Я испугался. Я тешил себя мыслью, что я ведь так не делаю я здороваюсь с ним, что я помогаю ему отправлять письма и даже попытался втиснуть его в списки на отпуск, и он обращался ко мне по различным поводам сам, боясь как бы никто не увидел, чтобы не навредить мне. И я думал, что я молодец, но когда действительно понадобилось, мужество я испугался. Вот такой я трус.
Но самое страшное что, думая сейчас, как бы я поступил тогда я прихожу мысли, что все равно не отнес бы статью. Это удручает, значит, я все-таки трус.
Я написал статью не просто так, а потому что случилось одно событие(сегоднишний фильм напомнил мне это) под впечатлением от которого все и было написано. Я расскажу о нем позже, может быть в виде рассказа.

Встретился недавно вечером на Опере со своей одной знакомой. Девушка моложе меня года на четыре знаю ее с младенчества. Всего полтора года назад призналась мне в любви (хотя и до этого догадывался о чем-то подобном), что я ей мог сказать--- ничего. Сказал какие-то глупые слова больше походившие на что-то из дешевого романа, что-то типа о разнице в возрасте и т.д. и т.п. напирал на то, что все это детское (так оно и было на самом деле). Решил, ограничит общение, слава Богу, нужно было уезжать, а вот теперь вновь увидел. Была полупьяная с какими-то друзьями как она, их назвала, видимо институтская жизнь бьет ключом. Поговорил, прочитал нотации, на правах старшего товарища она покивала головой и уехала в такси со своей гоп-компанией. Надеюсь, что все это пройдет, у многих была такая пора в институте(и у меня тоже) новые люди другая жизнь, надеюсь, пройдет.

На душе гадко не знаю даже от чего.

Я не знаю, как долго я буду оторван от Интернета, поэтому попытаюсь писать чаще в эти две недели.

Уезжаю уже скоро, почти ни чего не осталось. Немного жаль, но все-таки надо, мое безделье затянулось на несколько большее время, чем я рассчитывал. Жаль покидать любимый город но, что поделаешь нужно работать, возможно, я опять вернусь очень скоро, а может и нет пока ничего не ясно, но я все-таки рад снова быть в гуще событий выйти из своего заточения и опять пуститься в плаванье пусть я не люблю свою работу, да это правда, но что поделаешь она мне приносит деньги, пусть как только я спускаюсь, с трапа я начинаю скучать по Еревану, пусть. Но все это лучше чем проводить одинокие ночи и думать о уехавших друзьях, решать проблемы моих излишне неуживчивых сестер и бабушки. Я соскучился по брату. Мы не виделись почти год. Да уж нагромоздились чувства.

В понедельник поеду в Кировакан попрощаюсь с ним, странно у меня там нет ни одного друга, но Кировакан, правильнее Ванадзор я люблю, погуляю, посижу в кафе, послушаю особый кироваканский выговор, побалуюсь фотоаппаратом. Утром уехал вечером приехал, вот такой вот интересный туризм.
Дальше планируется Гюмри, а там посмотрим...

Единственное о чем действительно приходиться сожалеть это о том, что теряется реальная связь с очень хорошими ребятами с футбольного форума, но футбол вечен, а мой отъезд не на всегда.

Жена брата беременна. Стану дядей. Надо привыкать к этой мысли.

Битломания.
Часть1-Арман

Откинувшись на спинку старого кресла , обитого красным кожзаменителем Арман стал листать старый и уже изрядно потрепанный журнал - единственное развлечение которое предлагала обстановка коридора где пациенты дожидались приема. Весь его вид внушал уверенность, даже в таком месте как больница он сидел несколько расхлябанно, высокий, одетый в модную футболку, подчеркивающую его физические данные, с красивым светлым лицом и коротко, модно подстриженными волосами он напоминал одного из тех парней, от которых молоденькие и не очень девушки сходят с ума. Да он таким и был.
Журнал оказался неинтересным, и ему ничего не оставалось делать, как смотреть по сторонам.
На противоположной стене немного слева от него красовалась очень занятная композиция, в центре которой рельефно была отображена женская фигура с распростертыми руками, но самое интересное, что в районе живота у нее была вырезан круг, Что это означало, было, не понятно то ли символ плодородия, толи символизировало заболевания мочеполовой системы, однако что-то да значило, ибо по обе стороны от женщины расположились две ее подруги с точно таким же вырезами, но изброженные в профиль. Немного далее от “медико-философской” композиции белая, свежевыкрашенная стена обрывалась небольшим углублением, где видимо, находилась какая-то комната, ибо там то исчезала, то вновь появлялась медсестра.
Внешность медсестры заинтересовала Армана. Да, Бог обделил ее внешностью, ей было не больше 25-и, да только жир, который выпирал у нее ото всюду, так что даже свободный больничный халат не мог ничего исправить – она была ужасно толстая и это делало ее намного старше. Передвигалась, она с трудом, и ее походка чем-то напомнила Арману неваляшку -- старую игрушку младшей сестры. Иногда медсестра проходила мимо него в кабинет врача и это давало возможность получше ее разглядеть.
Лицо — жирное, потное с маленьким похожим на пяточек носом, волосы, которые она красила в ужасный темно желтый цвет, были туго затянуты в хвостик, и это еще лучше выделяло мясистые щеки. Картину же дополнили пару черных вьющихся волос под подбородком, который плавно перерастал в слоившуюся жиром шею. Однако, несмотря на уродства ее лица Арману оно показалось добрым и наивным.
--- Извините девушка, обратился он к ней.
--- Да,-- ее голос прозвучал на удивление красиво.
---Здесь можно курит?
---Вообще-то нет, -- виновато улыбнулась она, обнажив желтоватые, кривые зубы.
--- Вон там, -- указала она в конец коридора, -- курилка.
--- Спасибо.

Курилкой назывался небольшой угол на лестничной площадке с урной, на удивление чистой,---“Наверное, толстушка постаралась”,-- подумал он. Арман с удовольствием затянул сигарету.

--- Опять курим? Бросай, сколько тебе говорить.
Это был Карен, который в качестве студента мединститута практиковался здесь.
--- Карен! Привет!
---Что-то опять случилось? Я тебе серьезно говорю, будь осторожен. Эти донжуанские похождения до добра не доведут.
--- Ну что я могу сделать Карен джан, не все же могут быть как ты вечно влюбленными, да еще и в турчанку. Кстати именно это тебя до добра не доведет.
Карен ухмыльнулся. По сравнению с Арманом узкоплечий и рано начавший лысеть Карен выглядел немного нелепо, а разница в росте была уж слишком значительной. Все друзья знали его любви к турчанке, с которой он познакомился чуть больше года назад.
--- Да ладно тебе. Не переживай,--- добавил Арман, дружески толкнув того в плечо,--- летом опять поедешь в Стамбул к своей любимой, и будет у тебя праздник.
--- Ладно, посмотрим,--- ответил Карен и вернув тому дружеский толчок.
--- Что это у вас за уродки работают? -- туша сигарету спросил Арман.
---Это ты о Рите,-- догадался Крен,-- поверь мне она очень хороший человек.
--- Ладно, мне пора..
--- Завтра на Каскаде, ок?
--- Ок. Привет Стелле.
---Обязательно,--- улыбнулся Арман.

Вернувшись к своему креслу, Арман просидел там еще десять минут, прежде чем профессор Кокордилосян освободился.
Кокордилосян был лысым, по слухам любившим выпить и к тому же похотливым старичком. Лицо его, соответствовало фамилии, было вытянутым с массивной челюстью и покрыто оспинками. Во время разговора в уголках его рта собиралась засохшая слюна, и это невольно заставляло чувствовать к нему антипатию.

--- Ну, чтож, молодой человек,-- начал он писклявым голосом,-- на этот раз это не венерическое заболевание.
--- Это хорошо,--- ответил Арман.
Лицо профессора осталось невозмутимым, а глаза направлены вниз.
--- Я подозревал это самого начала, возможно, это рак левого яичка.
--- Левого?,--- тупо переспросил Арман.
--- Конечно, это не точно нужна консультация с онкологом, я сейчас выпишу направление.
Кокордилосян произносил все это монотонно видимо пологая, что это должно успокоить пациента. Арман же вряд ли вообще что-либо понимал, лишь ощущение, что все это не с ним, что это инсценировка. Он где-то читал, что первый этап безнадежно больного это этап отрицания. «Наверное, сейчас это у Читать далее...