[347x480]
[550x360]
Не прошло еще и полугода, как мы живем вместе. А мне уже так плохо.
Его город холодный. Слишком холодный для меня своими домами, улицами, прохожими. Меня бросает в озноб даже в сорокоградусную жару. Хотя что за бред? Здесь такой жары не бывает. Но не в этом суть. Просто этот город чужой. Он не ждал меня. Не ждал никогда.
А я взяла все бросила и уехала. Обратно меня теперь тоже никто не ждет. Поэтому я здесь.
Потому что здесь он.
Не прошло еще и полугода, как мы живем вместе. Я прячу сигареты под матрасом. Он не курит и мне не разрешает. Еще не разрешает мне ругаться матом и ходить по дому обнаженной, когда в гостиной кто-то сидит и ждет нас, ждет, пока я соберусь, и мы поедем в какой-нибудь гребаный ресторан. Вернее не в какой-нибудь, а в тот самый, в который мы постоянно ходим. Я терпеть не могу его друзей в дорогих рубашках и начищенных туфлях. Но еще больше меня бесят их телки-шамотры, облитые литрами Chanel и намалеванные килограммами косметики. Мне тоже приходится носить платья, красить губы и есть с ножом и вилкой. Похоже, я им тоже не особо нравлюсь.
Когда я начинаю протестовать, он мне все время напоминает, откуда меня вытащил. Да, я простая девочка с улицы, привыкла на обед жрать гречку с тушенкой и ездить на маршрутках.
Я при нем никогда не плачу. Только когда он уходит на работу, я собираю вещи, подхожу к двери и начинаю реветь. Я не могу. Один раз он пришел как раз в тот момент, когда я почти застегнула этот чертов чемодан, чтобы подойти к двери и, кто знает, вдруг смогла бы, уйти. Тогда он не на шутку разозлился. Вытряс все мои вещи на пол, потом что-то громко и яростно кричал, а в конце сказал, что я дура. Он никогда не позволяет себе оскорблять меня. Только «дура», потому что я и есть… Я из-за этого тогда заперлась в ванной и не выходила оттуда до следующего дня. И плакала тоже тихо. Утром меня ждал завтрак. Я была голодной и съела его.
Не прошло еще и полугода, как мы живем вместе. Иногда вечером мы сидим дома вдвоем, смотрим фильмы, я объясняю ему, какой вкусной бывает гречка с тушенкой и хот доги на улице, иногда мы носимся друг за другом с подушками и нам так весело! Он бьет меня ими совсем не больно, а я по-настоящему, как могу. Он хватает меня на руки и перекидывает через плечо, а я боюсь высоты.
Когда я пишу свои картины, он старается мне не мешать. Ходит по дому на цыпочках, периодически пытается посмотреть, что у меня получается. Но я брызгаю в него кисточкой с краской, и он прекращает. Правда при этом опять говорит, что я дура. Но он обещает, что скоро у меня будет своя галерея, он договорится. Но я не хочу. Мне не нужно.
Я простая девочка с улицы, привыкла носить одну и ту же обувь весь сезон, а то и круглогодично, пить дешевое вино. Его друзья меня не любят, они курят сигары, и меня тошнит. Он не разрешает мне курить. И ходить по дому обнаженной, когда в нем есть еще кто-то кроме нас. Я не чувствую себя свободной. Но обратного пути нет, обратно меня никто не ждет. Да и этот город не особо доброжелателен по отношению ко мне. Его дома, улицы, люди – такие чужие и такие холодные.
Он говорит, что любит меня. Но я не верю. За что меня можно любить? Я ругаюсь матом и не умею готовить пасту с морепродуктами.
Не прошло еще и полугода, как мы живем вместе. А мне уже так плохо. Но без него мне было бы еще хуже.
Я буду лучше.
[650x488]
[430x521]Давай, ты однажды придешь ко мне на кухню, заваришь мне чай с лимоном и корицей, и будешь рассказывать о вещах, не имеющих ровным счетом никакого значения. Я буду смотреть на тебя удивленными глазами и молчать. Только думать: он на самом деле любит меня.
Я ведь, правда, люблю корицу.
Если бы ты хоть раз додумался без предупреждения не пойти на работу, без предупреждения утром приехать ко мне, и весь день провести со мной. Да хотя бы пол дня. Я бы, наверное, помнила это дольше, чем каждое наше расставание.
Если бы ты хоть раз, позвонил, в тот момент, когда я этого не ждала, для того чтобы сказать: «Я просто позвонил сказать, что люблю тебя. Просто так». Я бы поверила, даже если бы по всем каналам в Новостях говорили обратное, если бы гадалки кидались ко мне на улице и твои друзья рассказали бы мне об этом.
Это так просто: «я люб-лю те-бя».
[600x433]
[604x400]
У моей любимой были белые пережженные волосы, и она не любила расчесываться.
У нее бледная кожа, кое-где в пятнах: у нее аллергия на солнце и на цитрусовые.
Я отучала ее от голубого карандаша для глаз.
Мы ездили в Томск вместе, и в то время, когда все в немереных количествах потребляли алкоголь, мы сидели возле реки, закутавшись в большое одеяло, и слушали потертые диски.
Мы смеялись громче всех. Мы записывали свои голоса на диктофон и пародировали гул машин.
Она дарила себе герберы и покупала малину у бабушек на остановке. Cacharel Amor Amor – это про нее.
Мы гуляли ночью, покупали на последние деньги печенье «юбилейное» и шли домой пешком. Еще мы любили йогурт с кусочками шоколада.
Она не понимала, зачем я курю, а потом мы сидели на подоконнике и разговаривали, сбрасывая пепел в банку из-под тушенки. Она боялась начать курить толстые сигареты.
Я ненавидела, как она готовит. Это было слишком вкусно!
Мы хотели справлять новый год вместе, но она сказала, что никуда не пойдет, и я плакала вместе с ней, сидя на коленях возле ее раскладного дивана.
Я красила ее волосы в темный и пыталась сделать укладку.
Она хотела, чтобы я чаще носила юбки.
Мы тогда еще ходили в Гагарин и были «самыми классными девчонками на этой дискотеке». Утром мы ехали домой на автобусе, вечером болели ноги и шея.
Я делала ей перевязки и читала вслух Гарри Поттера, чтобы она заснула, когда у нее болела нога.
Мы рисовали пальцами круглешки.
Она писала картины и дарила их другим. У нее было много кого на стороне.
Несколько раз мы расставались. Навсегда.
Она часто плакала, но еще чаще она смеялась.
Мы придумывали новые выражения, сочиняли и пели песни, которые потом пели все.
Она называла меня собакой и говорила, что у меня язык, как у попугайчика.
Однажды я ей призналась, что до сих пор иногда лаю. Она посмеялась надо мной. А потом созналась в том же самом.
Я приезжала к ней рано утром, потому что вечером сказала маме, что буду ночевать у нее.
Ей никогда не нравились мои парни.
А я ни с кем так не любила молчать, как с ней.
Она любила Индию и держаться за руки. Во всем видела свою вину.
В моем телефоне до сих пор есть контакт в быстром наборе «Моя любимая», хотя мы уже давно не созваниваемся.
Я сейчас такая легкая. Такая нежная.
На мне воздушное платье, и прямые светло-русые волосы развеваются на ветру.
Я сейчас такая тихая.
У меня походка, как у маленькой девочки, которая идет домой из балетной школы.
Я сейчас такая мечтательная...
Наверное, это все The Cranberries - Dreaming My Dreams