кто-нибудь или что-нибудь да одернет назад.
во мне постоянно живет святая троица, которая сама с собой не в ладах: я тогда, я завтра и транзитное сейчас. система, чем-то напоминающая весы: то, кем я была со всем ворохом воспоминаний на одной чаше; транзит, этакая динамическая статика, твердо стоящая на реально приобретенном опыте и навыках минус всякий субъективизм в виде эмоцианального раздрая; и то, кем надо стать c хорошенечко скомпрессованым архивом по адаптации, эволюции, и необходимым изменениям на другой чаше. изо дня в день эмоциональный раздрай качует между лево и право, и я постоянно стараюсь уравновесить чаши. хорошо, когда эмоции перемещаются в прошлое. тогда можно выйти на новый виток спирали развития, переместившись на чашу адаптации и необходимых изменений. размеренность, четко поставленные задачи, движение вперед. движение до первого эмоционального потрясения, которое выводит систему из равновесия. соответственно подсознание включает защитный механизм по переносу веса в прошлое, что помогает достичь временного равновесия до тех пор, пока эмоциональный вес с противоположной чаши не переместиться в прошлое, и можно будет вновь сконцентрироваться на новом витке спирали, поставив очередные задачи. иногда удивляешься, как четко все сработано, как идеально все налажено. так уж получилось, что нельзя одновременно быть и в прошлом и в настоящем. вот и приходится выходить из равновесия, чтобы добавить новый грузик на весы.
может, поэтому в жизни столько сильных чувств: боль, страсть, честолюбие... единственный способ наполнять чаши...
[показать]есть вещи, которые не меняются со временем. вот меня как возмущало наставление данного поучения, так по сей день и возмущает. и пролистывая книгу с репродукциями Рембрандта, я никогда не рассматривала эту картину в деталях, потому как возмущение от некогда прочитанного одолевало меня быстрее, чем интерес к картине. т.е. если смотреть на всю эту прелесть с точки зрения родителя, то я все это очень даже понимаю. но вот как-то никак не приходит смирение и мудрость, которым учили второго сына.