Мужчина читает Ремарка,
За окнами март молодеет,
В стакане скучает заварка,
И чайник смешить не умеет.
В метро суета и тоскливость
В тоннелях пылища и сажа.
Мужчина в вагоне не едет,
Он ведь не торопиться даже.
Погода опять подкачала,
Ботинки опять отсырели,
Работа, зарплата, подстава,
Обеды, минуты, недели.
Вокруг некрасиво и марко,
Обрюзгло, промозгло и влажно.
Мужчина читает Ремарка,
И все остальное – неважно.
© neprostoi
9:40
Прохожу свои любимые торговые ряды, что распростерлись по моему пути от метро на работу. То самое место, которое называют темной стороной Москвы. Слышу за спиною беседу двух по голосу молодых людей, идущих за спиной:
– Слушай, а мы вчера че-нибудь кушали?
– Э-э-э… – растерялся собеседник – Х*й его знает, чет не помню…
Интересно, сразу напрягся я, а я кушал вчера?.. Да – кушал. Ага…
10:13
Прихожу на работу включаю Эхо Москвы и слышу прекрасную оговорку бодрого ведущего:
«Да Валентина Матвиенко вообще-то в душе либераст… Ой простите, либерал.»
А что, можно было и не поправляться.
Вполне себе верно +)
10:30
Получаю по аське анекдот:
Дмитрию Медведеву звонит мама:
– Дима, я всю ночь глаз не сомкнула, так за тебя переживала, так волновалась!
– Мам, ну хоть ты-то не подкалывай...
Отгремело день рождение. Ура.
...Революция - Дежуров - и кое-кто еще - КофеХауз - Билингва - 7континент - Гоголевский бульвар - Абрау-Дюрсо - носики - снег - Киевский мост - Адольф - завтрак - сон - галерея - Билингва - Алиса - коньяк - любовь...
*Очень понравилась фраза, и даже не сама фраза, а, скорее, эта его интонация: «Да-а... Пожалуй я вас знаю.»
И я вас знаю. И я.
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочащая слякоть
Весною черною горит...
©
Серьезный очень удался февраль.
У меня все феврали очень серьезные. Сегодня я провожаю их.
За окном смешной такой снег кружится. Театрально. Бутафорская метель в последний зимний день – как картинка, уже не имеет никакого отношения к погоде. Это просто настроение. Струящиеся мысли сизыми струйками летавшие в небе вдруг вспухли, как поп-корн в печи, и посыпались на город желая, наверное, упасть на голову тем, кого покинули когда-то. Конечно же это не возможно. И они попадают на чужие головы, с которых их небрежно стряхивают легкой весенней перчаткой. А многие падают просто в грязь. И им суждено раствориться в безразличных подошвах миллионов, населяющих этот противоречивый город.
А где же я?
А это все во мне, если конечно верить всему тому, что мне вчера наговорили.
И я верю.
Раз
Весна. Я купил себе пальто, хожу теперь в нем. На улице – папольтело.
Два
Вчера на Таганской, на которую я почему-то вышел (хоть она и не нужна была мне абсолютно), я заметил, что весь асфальт перед входом (и выходом) на станцию покрыт небольшими белыми пятнами. Понятно стало сразу – это жвачка. И от этого «сразу» так стало мне не хорошо, что я и не пошел дальше куда собирался. А собирался я собственно никуда.
Три
И напоследок. Для тех, кто это все все-таки читает, скажу я:
«Ни за что, никому и никогда, не говорите netnikogda. Ни вслух, ни про себя!»
Как дожить до весны,
Не упасть в этот край,
Перейти через сны
В високосный февраль?..
За почти тридцать дней
Полюбить этот свет.
Не копаясь в себе
Обнаружить ответ.
Перестать говорить,
Убивая себя.
Перестать умирать,
Жить и знать, что не зря.
Мой спасительный март
Мне на встречу бежит…
Перестать доживать,
И начать просто
ж и т ь.
Я говорю тебе на ухо: «Мой маленький».
И становлюсь большим.
Передвигается тихо, неслышно и нежно мое время. Совсем не издавая звуков…
Нет, это не ты и не я лежим вечерами в постели сплетая и заламывая наши всепозволяющие руки. Это не мы. Это что-то другое, независимое от нас, держащее нас и управляющее нами. Управляющее тоже неслышно, и как-то по-особому деликатно. Как ходят кошки.
У каждой нормальной кошки на ногах есть такие хитрые подушечки, благодаря которым она может бесшумно идти хоть на край земли и ее никто никогда не услышит, где бы она не оказалась. Поэтому им можно все. Поэтому они ничего не боятся, ну, разве что собак.
Они бродят по нашим затылкам, наступают на наши глаза, и мы их, конечно, не замечаем. И очень правильно делаем, думаю я.
Этот дневник вызвал у меня визуальный шок.
Очень жаль, что эта «непрерывная история» все же прервалась.
[363x369]
жмите на картинку
«Переедать нельзя», – параноидально бубню я себе под нос, запихивая в рот очередной кусок чего-то непонятного, жирного, и явно генетически модифицированного. Да, я признаю полную свою несостоятельность перед утренними твоими руками, несмотря на факт того, что прошел вчера от Лужнецкой до Москворецкой набережной пешком. Нет, песню "Возьми меня" я не слушал. Это так, на всякий случай.
А вообще как-то тяжело. И даже не то чтобы морально, а как-то ментально тяжело. Оно ведь как случается, даешь себе зарок, следишь за всем и нарекаешь, а потом все бац, и происходит. И не сказать, что неожиданно, а как-то быстро. Быстрее чем мог бы предположить, если б думал заранее.
Когда идешь рядом с водой, в ней отражается все почти так же, как наяву, только немного сумрачно и неустойчиво совсем. Бросишь камень, и все поплыло. Приходиться долго ждать, чтобы все вернулось в первоначальный свой вид.
Так же и мир отражается в нас, с одной лишь разницей, что любой камень искажает это изображение раз и навсегда. Оно, конечно, может немного потом разгладиться, но стать прежним – никогда.
Именно поэтому моя изумительная мама, когда я ухожу из дома (на время или навсегда) неизменно просит меня соблюдать только три вещи: технику безопасности, правила дорожного движения… «И главное, – говорит она, – блюди себя самого!»
Если с двумя первыми пунктами я с горем пополам справляюсь, то вот последний мне совсем не по плечу.
Выходные, что будни. Все смешалось, слилось в серость московского неба, на котором обычно пишут затертую фразу "мне не зачем иметь этот город без тебя"... Но мне она не нравиться – эта фраза, да и фломастеры мои изрядно иссохлись и потому скрипят противно.
Поэтому я пишу стихотворение. На небе. Пальцем.
Любовь бывает равнодушной,
Холодной, серой, как песок,
Уставшей, скомканной, ненужной,
И измотавшей весь свой срок.
Тогда она, наверно, в тягость,
Когда она уже не в масть.
И не дает покоя – гадость!
Свербит в груди, что не унять.
И жжет. Обоих. Без разбора.
Любовь – хронический бронхит.
Не излечить ее так скоро,
И не забыть – в груди болит…
И остается быть сраженным,
Когда болезнь уже внутри?
Зачахнуть, сдохнуть так ничтожно
От равнодушия любви.
© neprostoi
Только что коллега по цеху поделилась своим негодованием:
– Я вчера вечером была крайне удивлена людям с зонтами! – Говорит она мне, и поясняет, – Это значит, что они с утра предусмотрительно взяли с собой зонты, чтобы не помокнуть вечером! Седьмого! Февраля!!!
Даа. Я разделил ее шок. А начальник наш, не понял, почему это мы негодуем.
Он то из Москвы. А коллега-то из Набережных Челнов.
А я то ваще…
Вечером иду во МХАТ им. Чехова смотреть «Вишневый сат» с Ренатой Литвиновой в роли Раневской, и как положено порядочному интеллектуалу голова моя грязна и болезненна после вчерашнего мартини, утреннего метро и дневного унынья.
Коротко расскажу о тренинге по холотропному дыханию, на котором я был в выходные. Герман Карельский – потрясающий тренер. Группа подобралась тоже на редкость интересная, хоть каждый и был погружен в свой личный процесс, но вносил существенный вклад в групповую динамику.
Я много всего пережил в месте со своим ситтером – Сашей. Он мне теперь как брат, что ли… Герман, смотря на нашу пару, сказал, что из нас бы получились хорошие тренеры. Приятно.
В воскресенье, после всего, что было, мне хотелось уйти навсегда, сжечь все образовавшиеся призрачные мостики. Наверное, поэтому я порвал все свои мандалы, которые рисовал после каждого сеанса. Но не вышло.
Телефон Саши остался.
Еще один не-гештальт. Еще одно лицо где-то там, на задворках памяти.
Опять все тоже самое…
Слепой
Слепой не увидел, как море над лесом
В стакане пылало у водки-реки,
А в лодке сидели два пьяных балбеса
И в сторону леса по небу гребли.
По небу гребли...
По небу гребли...
Глухой не услышал, как падали в парке
Огарки медведей на рыб корабле,
А в клетках колес по следам зоопарка
Росли самолеты росли по земле.
Росли по земле...
Росли по земле...
Глупец не узнал, что есть умное средство -
Быть глупым до дней своей жизни конца.
А умный, ту мысль получивши в наследство,
В соседстве с глупцом лишь блистал иногда.
Блистал иногда...
Блистал иногда...
Поэт не пропел, что другие поэты
Ни песен не знают, не знают стихов.
И спел он про то, что и эти куплеты
Одеты в лохмотья и тень этих слов
Лишь тень этих слов...
Лишь тень этих слов...
Лишь тень этих слов...
Лишь тень этих слов...© Алексей Хвостенко
  |
Ребята, очень интересно какими вы были, когда были совсем маленькими.
Поделитесь!
Вот он я!
[700x423]
Я сбрасываю кожу, как змея,
Я как гадюка обжигаю платье,
Но то, что щас шипит в твоих объятьях,
Шипит и жжется – разве ж это я?.. ©
Слов с каждым днем все меньше. Стихотворений – нет.
Это проклевываются первые ростки того, ради чего стоит жить.
Да, тот самый моторчик, о котором писал Дима. Когда юность уже позади человек придумывает, находит, как бы изобретает для себя моторчик, который и помогает ему жить дальше, скучно зрелым, а потом, еще скучнее, стареть. Люди для чего-то это ведь делают. Находят в себе силы. Не в себе, наверное, а во вне…
Я когда об этом моторчике прочел, понял – что у меня нет такого. И ничего как назло не выдумывается. Даже обидно как-то стало.
Сейчас все несколько иначе. Потому как процесс запущен, и все меняется с каждым мигом. Много еще непонятного для меня в этом во всем. Возможно, что-то может из этого прорасти. А может – и погибнуть окончательно. Тогда, скорее всего вместе со мною. И будет уже поздно кого-то спасать.
Так что главное, мой родной, не спугнуть, не сломать этот росток.
Нежно зеленого такого, очень светлого цвета…
Очень может быть, что в нем – вся наша жизнь.
В эту пятницу иду на трехдневный тренинг Германа Карельского по холотропному дыханию. А кажется - что завтра.
1.
- Ты буддист?
- Да.
- И что, правда в это всё веришь?
- А во что там верить-то? ©
2.
Поезд №32 "Шамбалла-Нирвана",
аж на сутки опоздал по вине шамана!