Разбито корыто. Всё та же землянка просоленная...

Немного рыбёшек в ночи отзывается коликами.

Да только старухи у дома по-прежнему нет,

Ну, что ты, старик? Ей не хватит на скудный обед.

Блуждает заветная рыбка. Пока что не выловлена.

О чём попросить? Об обеде с тяжёлыми рыбинами?

А может, старуху. А может, новее кого.

Но тает с годами исполненное волшебство.

Дорога в поле дождевом расквашенная...

Ржавеют под ветрами краны башенные,

Когда-нибудь на стройку упадут.

Но стройки нет. И в котловане пруд.

Дома без стен, зияющие лестницами,

За балки уцепились тучи пенистые,

Здесь крова нет от капель дождевых.

Достроить надо. Только я привык.

Мне пора на приём. Только брюки по пояс заляпанные...

С пиджака оторвались карманы с обвислыми клапанами,

Да и сам я щетиной трёхдневной, и грязью зарос.

На паромах тонул, и с моста улетал под откос.

Босиком танцевал на балах, пачкал залы величественные,

И в дорогу тяжёлую слуги одели и вычистили.

Но на то и дорога. Пиратов удел, и бродяг.

Меняю бесцветный, в ошмётки изорванный флаг.

Сказка звучит вечерами, древняя, старая...

Как дураку на базаре надежду впарили,

Бонусом сверху всыпали в руки мечту,

Счастья лукошко добавили на лету.

Бродит дурак счастливый, голодный, оборванный,

Счастлив остался, когда зазвенел оковами,

Счастлив седой, хотя и ходить перестал.

То ли велик ему мир, а может, и мал.

Мне кажется, в доме моём холодней, чем на улице...

И флюгер заветный под ветром весенним крутится,

И жаркое солнце, и в небе след облаков.

И ночью не виден след ледяных оков.

Но в доме царит полумрак, стены дышат плесенью,

И дым от печи закоптил потолки облезлые.

Но мнится, что дома уют. И тепла постель.

И бережно охраняет дырявая дверь.

Холодны тягучими днями стены бетонные...

Иногда просыпаюсь, и с пола встаю со стонами,

Слишком твёрдо на голых плитах было лежать,

Но пока не ушла в пустое окно душа.

Догорает в железной бочке вонючее топливо,

В закопчённой банке консервы ждут обездоленных,

А вокруг коридоров и лестниц пустой лабиринт.

И пока ожидает часа нетронутый бинт.

Мчатся машины сквозь ночь, за барханы пустынные...

Кто-то на прочность себя, или друга испытывал,

Кто-то заветное счастье за бурей искал,

Кто-то забыл, что же ищет в потоке песка.

Скоро дорогу закроют года неспокойные,

Больше не будет пустыня змеиться колоннами,

Только обломки песком до конца занесёт,

Только верблюды посмотрят с барханных высот.

Налетают ветры злые, полуночные...

Тучи мечены от молний ярким росчерком,

Шум листвы, недальний грохот за окном.

Выбираюсь на крыльцо, покинув дом.

Повстречаюсь на крыльце с лихими каплями,

И обратно поскорей, в штанах засаленных.

Между двух миров не выбрать мне никак,

То ли умный слишком, то ли я дурак.

Возможно ли жить в шалаше беспощадными зимами?

Особенно если года на здоровье старинные...

Но тянутся дальше. В снега укрывает шалаш.

Мороз по деревьям трещит, словно преданный страж.

И жаркое лето ни пыльным, ни знойным не кажется,

Плодами давно обратились заветные саженцы,

И вроде бы много. Но долго до новой жары.

Не хватит, так можно содрать и немного коры.

Что делать мне с моей дырявой памятью?

На снимки я опять гляжу внимательно,

Не узнаю ни места, ни людей...

А память помнит, просто, без затей

Подбрасывает мне картинки ложные.

Хорош кинжал, да вот не дружен с ножнами.

На снимках старых всё идёт не так.

И может, важно. Может, и пустяк.

Это был туалет. Но вполне по ненастью укрытие...

Я дыру заложил, тесноту неизбежную вытерпел.

Можно здесь постоять, посидеть на поджатых ногах.

Повернул чуть запор, и долой опасенья и страх.

Что-то будет зимой, но пока что дожди бьются летние,

Будит горлица утром отчаянным криком и трепетом,

А дома догорели. Столбы и заборы снесло.

И один остаюсь, то ль себе, то ли птицам назло.

Нет никаких решений у этой задачи...

Снова беру тетрадь. Решаю иначе.

В доме моём тетрадей до потолка,

Стёрта до красных мозолей моя рука.

Я доказал, что решений здесь быть не может.

Ручка саднит под бинтом, под содранной кожей.

Новых и старых формул ложится строй,

Будто бы найден ответ, мне мнится порой.

Я выбыл из гонки... Только с другими еду.

Ночами в палатке старой ведём беседы.

Кто первым был, так давно уехал домой,

Машину разбив на коварной ровной прямой.

И кто-то ещё победит в беспощадной гонке,

Я выбыл из времени, ночью пустынной, короткой

Машина цела. Не закончен в барханах след.

И на финише буду, только без всяких побед.

На заветной станции ждёт мой старинный поезд...

На вагонном столике сложена старая повесть.

Никуда не ушёл. По-прежнему красный сигнал.

Мне дадут билет, даже если свой потерял.

Я мечтаю всю жизнь добраться до станции этой,

И куда идти, в этом нет никакого секрета.

Но никак не дойду. Всё пытаюсь влезть в самолёт,

Даже если на лётном поле никто не ждёт.

Все уезжают на север. Меня зазывают...

Снова ведёт по планете дорога кривая.

Здесь я обжился. И вырастил маленький сад.

Впрочем, мы вечные путники, так говорят.

Мне неохота в снега, и седые морозы.

Небо другое, не кажется ярким и звёздным.

Долго упорствовал. Но собираю мешок.

Видно, останется вечным мой старый должок.

Привыкаем... Понемногу привыкаем.

Жить в эпоху перемен — судьба такая.

Нет коня, зато урчит автомобиль.

Сказкой кажется истрёпанная быль.

И машинам жить у нас совсем недолго,

Время свалит их горой на пыльной полке.

Я привыкну. Мне уже за сотню лет.

Хоть и слаб для глаз лучей закатный свет.

Сижу на траве, изрекая заветные притчи...

Сорока тревожится, родичей яростно кличет.

Пока что тепло. И земля в ярком солнце суха.

И вроде бы чистая в отблесках ярких река.

И вишни отходят. Но сливы уже созревают.

Пока что живу. Не закончилась жизни кривая.

Упомнить пытаюсь, какой же дорогой попал?

Но в памяти тундра, и жар обжигающих скал.

Ищу лекарство от любой болезни...

Я без температуры. Даже трезвый.

Не шарлатан. И продавать к чему?

На шее не носил, стянув тесьму.

Да, я ленив. Полжизни по больницам,

Пока рассвет за окнами искрится.

Мне надоело. И пожить хочу.

Но вновь болячка тянет ко врачу.

Я друзей приглашал. А они про меня позабыли...

Мой обеденный стол покрывается серою пылью,

Чёрной плесенью в ржавых тарелках покрылась еда.

Через крышу с небес протекает по каплям вода.

И друзей больше нет. Только кости лежат по дорогам.

И глядят черепа в небеса очень тихо и строго.

Да и я точно так же на тучи и звёзды смотрю.

И сквозь крышу уже удаётся увидеть зарю.

Кажется, я погасил кредиты просроченные...

Крепко люблю, кто верен мне много лет,

В край неприметный и дальний купил билет,

Снова письмо написал корявыми росчерками.

Ждёт мой вагон пока. Светофоры погашенные.

Ждёт адресат. Да и родич любимый ждёт.

Всё это так. Только к осени небосвод.

С мутью вода из прочищенной дачной скважины.