И нам обещали ливни. Но засуха нынче...

Обычай такой у синоптиков крепко лгать.

И рать рыбаков ждёт у реки пересохшей,

И кожа сгорела, во рту оседает пыль.

Но быль состояла в том, что пришли метели,

Постелью укрыли летний лиственный лес.

Чудес не бывает. Разве что вот такие.

Раскрыли мы тайну. Но в ней беспощадный хлам.

Я устал от долгих дорог и жизни бродяжьей...

Чёрной сажей костров измазан, и грязью полей,

Ветер злей, и мороз погонит дальше по полю,

Я неволен менять, что когда-то выбрал свой путь.

Не вернуть романтики юной, замков хрустальных,

Не печален. Просто былое вспомнилось мне.

По весне я дерево высажу у дороги.

Хоть немного, а всё же мелькну в глубине зеркал.

Тихо бегут потемнелые ржавые стрелки...

Крепко ударами сердца пульсирует ночь.

Прочь убегает пробитая дата на коже,

Сложно смотреть в зеркала каждый раз по утрам,

Там циферблат на меня из глубин созерцает,

С краю заметен завода недолгого ключ.

Луч рассекает картину горящий, закатный,

Пятна на солнечном диске, что тени не двигал.

Что вьёшься надо мной, холодный ветер?

Светел день, чего ж ты спрятался меж туч?

Луч один забросил мне в глаза хотя бы...

Слабый самый. Но дождит опять с небес.

Лес дремучий, ты б укрыл меня от ветра,

Кедром крепким от дождя упрятал впредь.

Медь стекает по коре. Молчат деревья.

Первый день зимы глядит глубоким прошлым.

За тихой рекой раздаётся печальная песня...

Но срезать пути через речку сейчас не дано.

Темно, и в амбарах заветные лодки укрыты,

Корыта разбитого, даже того не найти.

Пути далеки через мост, до утра не добраться.

Сквозь пальцы гляжу на вечерний огонь за рекой.

Покой улетучился. Впрочем, он был хоть когда-то?

Пиратом и счастье, и радость я выкраду лихо.

Кто любит сыр, кого влекут колбасы,

Те ясно поделились пополам.

Врагам своим ни вздоха дать, ни спуску,

И грузом старых истин полон ларь.

Я стар. И верен ввек копчёной рыбе.

И глыбой был непонятой никем.

Мне плен нейтральный стал седым проклятьем,

И знать бы раньше... Только знанье скупо.

Что за белый огонь в небеса вдалеке запускают?

Даже стаей взвиваются резвой косые огни.

И ледник приближается сквозь океанские воды,

На восходе увидим, кто эти ракеты пускал.

То финал для тяжёлого лайнера был быстротечный,

Быстрой речью наполнен за ночь позабытый эфир,

Нынче мир почернел, как забитое трупами море.

И за горе в ответе, что ночью проспали несмело.

Видно, ещё не стар, коль мечта лихая

Выгнала прочь из дома, тянет скорей...

Мимо дорог, по кустам, где птичья стая

Криком тревожит знакомым серых зверей.

Только болячки мои твердят, что не молод,

Сладу ни с ними нет, ни с горячей мечтой.

Брошу за спину взгляд, поругаю голод,

Вспомню, сколько мне лет в бумажке пустой.

Когда я родился, спутал в ночи эпохи...

И вроде не выбирал, а промазал века.

Меня закрутили путы, вонзились осколки,

Потом я нырнул в провал, хоть хваталась рука.

И странных одежд покрой натирает кожу,

И странный язык беспощадно мне режет слух.

Ошибся долей земной, хоть это несложно:

Напиться изысканных ядов, коль рот был сух.

Капитан пиратов спрятал золота кучи...

Я ищу до сих пор, и так ничего не нашёл.

И копал многократно береговые кручи,

И точил топор, и сносил фортов частокол.

Находил я кружки и миски, и даже кости,

Но, похоже, пропил всё золото старый пират.

И оставил трубок огрызки, верёвок гроздья,

Старой шлюпки настил, да бутылок разбитых склад.

Нынче в друзьях у меня неотёсанный камень...

Часто хожу я к нему, и сижу на скамье.

Будто бы больше ни дня не лежит между нами,

Даже в полночную тьму, и в снегов кутерьме.

И никого не укрыто под камнем лежачим,

Где упокоился друг, то сокрыто вовек.

Вроде прошло время пыток, теперь всё иначе,

Тихо в душе и вокруг, где осел чёрный снег.

Убегу и я по тихим летним лужам,

Оставляя ног босых в грязи следы...

Кто-то крикнет: "Психи! Ты совсем простужен!

Что ж ты с ними, псих? Куды рванул? Куды?"

Невдомёк им всем, что хуже будет в зиму,

Да и осенью простыть куда быстрей.

Посему я плен скорей сейчас покину,

В путь до боязных звенящих январей.

Упрятано в жаркой ладони последнее средство...

Испробовал всё. Но ничто не целило недуг.

Несутся тяжёлые кони сквозь тёплое кресло,

И режется запах цветов, облетевших вокруг.

Пора бы отведать. Пора. И утихнут удары,

И запахи будут приятными, без тошноты.

И кончится эта игра. Как пожарных с пожаром,

Когда я пытался нескладно сорвать все цветы.

Сначала было рано. Нынче поздно...

В какой же миг я люто постарел?

Когда нанёс мне рану меч морозный?

Какой из пик? Какой из льдистых стрел?

Я был убит. Но в тот момент не понял.

И не глядел в пустые зеркала.

Потом был страх и пот. И люто кони

За свой предел летят. И с ними мгла.

Добавляется влага к ветрам и летучим морозам...

Плотно скрыты короткого солнца в зените лучи.

И пора бы познать новых стран неувядшие розы,

С обувными коробками выйти по трапу в ночи.

Только я остаюсь. Будто дерево в роще зелёной,

Не прижиться меж пальм потемнелой и старой сосне.

Остаётся мой груз. Остаются привычные склоны.

Да сосед мой, миндаль, что ворчит каждый раз по весне.

Все уезжали за солнцем, а он за льдами...

Кто-то на пляже жарится день-деньской,

Он же скрижали снегов распишет ногами,

Пусто хлебнув чаю обмёрзлой рукой.

Я остаюсь на старой привычной даче,

Много забот, мне льды и пески ни к чему.

Ноющий гнус мне ночью усталой назначен,

Трогают пальцы вечно худую суму.

Куда я лечу? Куда задувают ветры.

Сначала несут, уронят на скалы потом.

Звезда мне укажет путь до точки, до метра,

Где пала сама, покрытая вечным льдом.

А если не повезёт, водород взорвётся,

То стану и я метеором в небе ночном.

Капели весенние снова пойдут под солнцем,

Устало сливаясь новым блестящим ручьём.

Жарко топится печь... А в доме всё же прохладно.

Переполнен кошель. Но скуден обеденный стол.

Ярко каплет свеча. Считаю на ощупь злато.

Бьются кони, пытаясь с ходу взять частокол.

Выхожу на крыльцо, встречаю гостей заветных,

И почти что в сборе, но кто-то прийти не смог.

По ножу скользит убежавшее в полдень лето,

И в горсти зажат тихий час, что до точки смог.

Строится замок... Но долго, отчаянно долго!

Флот отправляется к дальним, седым берегам.

Копится мелочь ненужная нынче на полках,

Ход заржавелых часов всё быстрей по годам.

Сбудется всё. Только к старости древней и ветхой.

Сед чародей, и любовь его тоже седа.

Узницей нынче явилась, раздвинула ветки,

След оставляя, где в юности мчалась вода.

Смотрит в небо мой прожектор, ждёт сигнала...

Темнота молчит туманами в ответ.

Содран фильтр, разлетелось покрывало,

Но пуста в зените бездна много лет.

То же завтра. Заменю сегодня лампу.

Сколько раз менял? Забыто. Счёт не вёл.

Кожей чую, как несильный дождь закапал,

Колкой пылью облепляя света ствол.