Давно отрицаю тяготения закон...
Открываю дверь, резво выхожу на балкон.
Взбираюсь на перила, и шагаю вперёд.
В надежде, что на этот раз точно повезёт.
Очнулся в больнице. Мне вещает санитар,
Что я шибко глуп, хотя по виду очень стар.
Ходил с балкона вперёд уже немало раз.
Но вот отринуть закон пока не вышел час.
Достану-ка я решето, и водицы натаскаю...
Ведь жалко бывает чистейшей воды из родника.
Висками
Давно серебрю, и морщинит эти воды рука.
И юным пора. Но не пьют из родника эту воду,
И ливней всё ждут.
А я любой рассвет начинаю с тяжёлого похода
До горного ключа, дожигая запас моих минут.
Календарь отмечает заветные дни... В каждом дне чья-то жизнь. Те, с кем я говорил, с кем я пил, и буянил ночами и днями. Портрет возле цифры, где месяц, число, где восход и закат, для Луны и для Солнца. И те же портреты на старых часах. С каждым годом их больше, и больше. Давно не влезают в листы календарные, в старый седой циферблат. Мне не хватит бутылок их всех помянуть, столько в глотку не влезет. И новые люди вокруг, с кем я пью, и буяню ночами и днями. И вроде пока что живой.
Я в гостях засиделся... Не пускает радушный хозяин.
Как же мне по темноте возвращаться, скажите, домой?
И глазами
Не увидеть пути в этом доме, обернувшемся тюрьмой.
Не увидеть коряг, и капканов, упрятанных нарочно
На тропе.
И от яств и напитков становится и горько, и тошно,
Много лет пронеслось в этом доме, в бесконечной гульбе.
Долго в остроге сидел... А сказали: "Ошибка!"
С совестью чистой шагать, мне скажите, куда?
Глыбой
Скрыта дорога тяжёлого, вечного льда.
Как мне добраться домой? Да и дом отобрали,
Вроде вернут, говорят.
Вроде привычны мне нары, решётки из стали,
В старый дырявый карман упирается взгляд.
Стынет ветер над землёй седой, холодной...
К тихой осени вернуться всё хотел.
Воды
Беглых рек поймал мороз на свой прицел.
Опоздал. В снегу густом увязли тапки
Глубоко.
Календарь смеётся надо мной украдкой,
Проливает стылый ветер молоко.
За шторы заглядывал, слушал секреты чужие...
Вполуха, какой-то обрывок. Вовек не понять.
Пошире
Раздвинуть бы надо, при свете горячего дня.
Умолкнут тогда. И ни слова мне больше не скажут
Вовек.
Мне надо в трубу, где горячая, дымная сажа,
Поскольку не знаю, кто друг мой, каков человек.
Я сам пошёл в неведомые земли...
И вызвался, хотя никто не звал.
И внемлю
Метели, обнажившей льдов оскал.
Считаю улетающие годы,
А может, жизнь.
И туч всё ползут по небосводу,
Справляя вереницы горьких тризн.
Я опять расплатился... Ценой беспощадной, кровавой.
Взрезал грудь, вырвал сердце, любимой к ногам положил.
Не бесславно.
Кровь её тоже брызнула тёплым фонтаном из жил,
И она подарила мне сердце. Что делать с подарком?
В грудь вложить?
А текучая кровь нам под ноги всё капает ярко,
И лежат завершившие дело кривые ножи.
В сказках живая вода, как и мёртвая, бывают...
Кто же меня по кусочкам этой ночью собрал?
Или столетье пронеслось, как меня оживили?
Так не бывает. Это жизнь, а не сказочный фильм.
Но поднимаюсь,гляжу, и практически без боли,
Утреннее солнце, и птицы голосят по весне.
Снова ли мёртвой и живой водой польют доброхоты?
Только не за этим дорогой заросшей иду.
Что из песка, что из стекла замок...
Тот же песок, что взят в переплавку.
Строить, конечно, немного дольше,
Но против дождя много надёжней.
Справится ещё с приличным ветром,
Но град снесёт и то, и другое.
В итоге песок и есть весь выбор
Для крепостной надёжной постройки.
Поспорим, что мой замок из песка неизменно прочнее...
А ты же возводишь из бутылок стеклянный дворец.
Начнём же войну, поведём по всем правилам осаду,
И будем камнями творения свои разрушать.
А всё-таки разрушенный песок возрожу всё скорее,
Тебе же по новой бутылок придётся раздобыть,
И ты ещё порезался в куче слепящих осколков.
И я торжествую, пока ты собираешь стекло.
Здравствуй, старый город!
Много в моей жизни было таких, как ты...
Чем-то похожи, чем-то неповторимы.
А я просто кочевал.
И кочую доныне.
По счёту какой?
Здесь прошло детство,
Ну, хотя бы небольшая часть.
Я пытался за город уйти... Но нескончаемы кварталы.
Тот же свет фонарей гасит звёзды в поднебесье ночном.
Те же клумбы. И те же аллеи. Иногда и лесопарки.
И на каждом перекрёстке сигналы даёт светофор.
И закованы реки в гранит, и небольшие озёра.
А над морем протянулся на сваях проспектов бетон.
Даже в горы взбираются дома, и змеится дорога,
Или кажется мне? И всё это я с собою принёс.
Дом мой надёжен... А всё-таки замок стеклянный.
Град поднебесный старался. Не может разбить.
Летом прохладно. Тепло и в метели, и в стужу.
Только живи. Чем и занят до смерти своей.
Но проходящему я, как на чистой ладони,
Если и камень его отлетит от стекла.
Нет здесь и тени. И шторы тянуть бесполезно.
Кто-то у входа мне снова маячит рукой.
Кто же знал, что я в гостях навек застряну?
Пару партий надо в карты отыграть...
Только в пальцах нескончаема колода,
Счёт очков длинней, чем всей Вселенной лет.
Проиграл бы. Или карты прочь отбросил.
Но по-прежнему тасую и сдаю.
Где рассвет? Сияет месяц. Звёзды светят.
Только тикают часы. Но за спиной.
Что лучше всего? Бесшабашная юность, иль старость?
Отсутствие опыта в розовых хлипких очках?
Болезни, усталость, и с ними нудёж поучений?
Не знаю. И мне не вернуться. Спор этот закрыт.
Бежит огонёк по шнуру к приготовленной шашке,
Угаснет, а может, заветная шашка рванёт.
Считаю, насколько ещё к динамиту добрался,
Но в петлях меж скал не увидеть искомой длины.
В мирах мечты опять бушуют грозы...
И я в реальность поскорей сбежал.
Здесь солнце лета жарит по асфальту,
И воробьи скрываются в тени.
Хрустальный замок рухнет, ну и ладно.
Отстроят дети замки из песка.
Зайду ещё в ларёк за тёплым пивом,
И до заката в парке посижу.
Как же много обманчивых фото хранится на память...
Очень счастливы здесь. Но играли сценария роль.
Улыбались, смеялись. И помню, что вроде шутили.
Потому, что положено было плясать и шутить.
И положено было до старости счастье тревожить.
Но оборвана пьеса. Куда? Ведь ещё не финал!
Только фото не ищёт во тьме за кулисами кадров,
И не видно отмытого грима и кип париков.
Надо бы бросить монетку... Да что мне от советов?
Всё решено. Указатели сулят мне беду.
Тучи грозовые уползают вершиной в поднебесье,
Рваный кошель охраняет труху и пустоту.
Добрые знаки? Они, как и в прошлом, обманут.
Те, что недобрые, сбудутся. И сбудутся стократ.
Только привык. Хоть здоровье шалит и подводит.
Сам я себе и тревога, и гудящий набат.
Нас хоронили, не зная, что мы зёрна...
Но вот постарались, залили бетоном.
Впрочем, даже цветы бетон пробивают,
И лопается плита с тяжёлым стоном.
Нас выжигали. Корни глубоковаты.
Прорастаем по новой старом кострище.
Но сколько восстало из числа зарытых?
Готовим зерён отсыпать ещё тыщи.
Работает старый светофор у меня за окошком...
Дороги перекрыты, деревьями давно заросли.
Зелёный и красный мне вечером по очереди светят,
И жёлтый мигает, освещая во дворе ковыли.
И кто-то забыл отключить. Но поставили надёжно.
И будет светить среди леса ещё много веков.
Да разве и я из заброшенного города съехал?
Забытым стою среди вечных свободы и оков.
Снова заглядываю в колодец...
Сухо. Пыль да земля.
Другой был засыпан,
Третий зарос кучами былья.
В четвёртом мох и болотная жижа.
Нет воды ни в одном.
Так и бреду через пустыню,
И всё кажется сном.
Застревать в чьём-то доме — не очень хорошая привычка...
Вечный гость. Вечный странник. Но дольше хозяев здесь живёт.
Он готов упаковать чемодан и скорее уехать,
Но на улице этой незаконченных дел невпроворот.
Гость встречает хозяев, приветствует вежливо и чинно,
Ну, а бывших на новое место сам недавно проводил.
И по просьбе меняет обои и цветастые шторы,
Отдавая на квартплату, что в прошлые года накопил.
Сколько заветных ночей я проспал беспробудно!
Сколько рассветов горящих я встретить успел...
Звёзды глядели в окно, и серебряный месяц,
Но синева поднебесья взяла в свой удел.
Где-то купил телескоп. Он ржавеет на крыше.
Солнечных старых часов раскаляется круг.
Эти часы иногда я готов уничтожить,
Но вылетает топор из натруженных рук.
Здесь дома когда-то кров давали в темень...
А теперь квадраты мечены травой.
С места старого снялись зачем-то люди,
Да жильё по брёвнам увезли с собой.
Я ищу постой в дороге бесконечной,
Но пока что след селений нахожу.
Может, стоило свой дом свезти по брёвнам?
Но пока что предан в поле шалашу.
На коже деревьев привычно взрезаю заметки...
На крепких стоячих, на павших и мёртвых стволах.
Когда-нибудь этой дорогой и мне возвращаться,
Чтоб видно было в туман. и в метель, и впотьмах.
Но только дорога ведёт по чащобе всё дальше,
Всё реже, и смутно, мой дом возникает во сне.
И мало в нём жил. Утекает срок жизни к закату.
Заметку взрезаю на свежем и пахнущем пне.
В далёком замке я один пирую...
По списку званых не пришёл никто.
Один болеет. А другой у речки
Тряпьём и воском клеит решето.
Застрял в грязи с большой каретой третий.
Остыли яства. Вечер потемнел.
Гляжу на угли в гаснущем камине,
Что в жизни удалось из добрых дел?
Что такого у моря? Живу рядом с ним от рожденья...
Непонятны мне толпы, что летом на пляже лежат.
Этот ветер, сырой и противный. Да запах болотный.
Не об этом мечтает под утро людская душа.
Только море в диковинку им. И встречаются редко.
Я же с морем молчу. Понимаем друг друга без слов.
То любовь, или ненависть. Или привычка простая.
И мечтаю о пальмах среди раскалённых песков.