Любовь отбрасывает тень, —
В ней веет холодом и смертью,
И, постаревший за столетья,
Ты ей насытишься за день.
И будешь ждать благую ложь, —
Пока нас любят, мы здоровы, —
О, это маленькое слово:
Одно "люблю" — и ты цветёшь.
Но стоит лишь задуть свечу, —
И правда проступает чётко:
"Люблю" сползает, как обёртка,
И обнажается "хочу".
Огонь желания рябой
Тепла в себе совсем не держит.
Чем оправдаешь ты надежду,
Что будет кто всегда с тобой?
Ты, как и прежде, одинок.
Но и тебе окошко светит:
Тебя ведут за ручку дети
И ждет с любовью вечный Бог.
Лето — коротко или жарко.
Или засуха, или дождь.
Чья-то кара тебе подарком
Обернётся. Так и живёшь.
Пух летучий щекочет ноздри.
В одуванчиках пёстр газон.
Что ни чудо, то строит козни,
И синонимом к «восхищён» —
«Поражён». До последней жилки
Поражён, так что аж убит.
Запах лета, то душный, мылкий,
То пьянящий вокруг разлит.
Красота может быть смертельной —
Если места в душе ей нет,
Разорвёт, и не буду цельным,
Доживая остаток лет.
Май 2024
Илюстрация: Исаак Левитан "Июньский день" ("Лето"), 1890-е
Камень, тобою взрезанный,
Станет пылинок стайкой...
Как уловить в поэзии
Формы летящей чайки?..
Март 1994
Жечь в лампе свет, борясь со сном,
Перекроить стараясь сутки.
Не видеть снега за окном,
И оставаться верным куртке.
Руки перчатке не давать,
А прятать глубоко в кармане.
На улице — околевать,
Вновь оживая только в ванне.
Не знать, что ветра злая медь
Опять солирует в концерте.
...Не помнить о зиме суметь,
Но не суметь забыть о смерти...
Ноябрь 2002
Из нас и Пожарский не сделал бы рать,
Разве что гурт...
Но те, кто не знают, за что умирать,
Тоже умрут.
Смерть — на пороге. Не тать и не гость,
Скорей — властелин...
Был воротник бел, а будет и кость
Мерцать среди глин.
Не Гамлет над Йориком будет скорбеть,
Их муляжи...
Но тем, кто не знает, за что умереть,
Стоит ли жить?
Июнь 2003
Иллюстрация: Альберт Ян ван дер Шоор "Vanitas", около 1660-1665 гг.
Поэты описывают то, что видят. А их окружают предметы и ситуации, типичные для своей эпохи. Проходит время, жизнь меняется, и стихи потихонечку превращаются в кунсткамеру: в них заключены отмершие детали прошлого – как вымершие насекомые, некогда залипшие в смоле, превратившейся в янтарь.
Современный читатель порой не может сказать, что оказалось в кадре, показанным ему поэтом из прошлой эпохи.
Говорят, что, например, у Пушкина в «Евгении Онегине» есть такие места, в которых концентрация слов, непонятных школьнику наших дней, чуть ли не зашкаливает
Классический отрывок:
Зима!.. Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь;
Его лошадка, снег почуя,
Плетется рысью как-нибудь;
Бразды пушистые взрывая,
Летит кибитка удалая;
Последовательность — бич, принципиальность — иго.
Желая довести всё дело до конца,
Ты и придешь к концу, чтоб пропитаться мигом
Неисправимости разбитого яйца.
Дави в себе слезу — к чему рыдать над прахом,
Горсть мусора — весьма распространенный приз
Для тех, чья жизнь течёт, пропитанная страхом,
Что слабостью сочтут малейший компромисс.
Май 2024
Лихо подползало тихо,
Чтобы взять нас в оборот.
У него в руках шутиха —
Смеха будет полон рот.
Небо всколыхнется громом,
Свет нахлынет, как вода,
Мир сгорит пучком соломы,
С ним и мы сгорим тогда.
Больше ни весны, ни лета,
Ни зверей, ни птиц, ни тли.
Лишь частицы — альфа, бета… —
Это новый лик Земли.
Если вёсен тебе жалко,
Нам с тобою — по пути.
Ты возьми большую палку —
Лихо надо извести.
Май 2024
Виноватых — всегда немного,
Приглядишься — так нет совсем.
Все замешаны в гоголь-моголь,
Взбитый ложкой больших проблем.
Всем досталось не понарошку,
Чтоб болело и там, и тут.
Кто придумал вцепиться в ложку —
Первой пробой пойдёт на суд.
Пусть кричит, что бит он невинно, —
Жалость страхом убей в груди.
И зажмурься, так лучше видно:
Виноваты все как один.
Май 2024
Играли в карты, пили грог,
И я был пьян и сыт,
Сказал: вот Бог, а вот — порог,
Иди, пока не бит.
Он странно мне взглянул в глаза
И, чуть шатаясь, встал.
Была на улице гроза
И дождь вовсю хлестал…
Хватил он дверью о косяк
И молча вышел вон.
Когда в стакане грог иссяк,
Я вспомнил, кем был он…
Я оскорбил его, свинья! —
Теперь уж не вернешь…
Он был — мое второе Я,
И вот ушел под дождь.
Ноябрь 1986
Иллюстрация: Елена Юшина, "Позови меня, позови меня"
Омыв в фонтане жар лица,
Хлебнув полуденного солнца,
Я с наслажденьем незнакомца
Лелею взглядом деревца,
Затерянные меж оград
В чаду кромешной жизни града...
Зеленой поросли отрада
Порой дороже всех наград.
Казенный городской декор
Ничем не упокоит взора.
Из камня сложены узоры.
В них принцип красоты — повтор.
Симметрия прямых углов —
Поэзия немого слова.
И крыша — кровля вместо крова —
Одна на тысячу голов.
А тут — упрямые ростки,
Впитав неведомые соки,
Раздвинули людские склоки,
Под небо выпростав листки.
Послушай шум их под окном —
Слетались птицы из далёких мест
И медленно кружились над курганом,
Что людям, верно, показалось б странным,
Когда бы был хотя бы кто окрест.
Но ни костра не видно с высоты
Орлиного неспешного полета.
Когда-то шла здесь на людей охота,
И расцветали бурые цветы...
Как было шумно... А теперь — покой.
Садится солнце — зарево над степью.
Безмолвное ничьё великолепье.
Лишь комары толкутся над рекой.
А птицы, разгоняя взмахом крыл
В безветрии застывший пряный воздух,
Всё также кружат, не садясь на роздых...
Кто был бы рядом, он бы объяснил.
Апрель 1990
Каждую осень, сполна прогорев,
Золото сбросить под ноги прохожим
И затаиться — как добрый напев —
В сердце, зарыться под белые кожи.
Но по лучу, распахнувшему высь,
Вырваться, снять неуклюжие шины...
Круг завершился, ростки поднялись.
Так и идет — как круги над пучиной.
Пилат на должности. И руки
Умыл как римский гражданин.
Но страшных труб истают звуки, —
Тогда предстанет он один.
И не сослаться на державу,
На императорский указ.
Ты Риму послужил на славу,
Себя же самого не спас.
Укажешь ли на иудеев? —
Их чаша через край течет.
Ты был политиком, надеясь
В игре на тонкий свой расчет.
К твоей беде сама Реальность
Игры нарушила канон.
Ты жаждал соблюсти тональность,
Боясь услышать верный тон.
С тебя и спрос. А мы чем ины?
Земною мудростью мудры.
Готовы прыгнуть под машину,
Лишь бы не выйти из игры.
Велик и страшен голос Правды,
И чтобы он не звал меня,
Я прячусь за свои расклады,
Пилату дальняя родня.
Весны дыхание — теплей.
Устав с рассвета тенькать,
Весьма довольный воробей
Клюв чистит о ступеньки.
Пищит-чирикает застрех,
Двор полон звуков звонких.
И беспричинно сыплют смех
На лавочке девчонки.
И даже вечно хмурый я
Воспрял, когда пушистый
Упругий шарик воробья
Под ноги мне скатился.
Апрель 2002
Данная статья написана в продолжение темы, поднятой в беседе Александра Тимофеева, Павла Тихомирова и Владимира Янчевского (см. Возможно ли, не имея дум, стать властителем дум?).
На днях, будучи в книжном магазине, обратил внимание на стенд «Лучшая современная российская проза и поэзия». Надо признаться, что, прежде всего, меня удивило само существование подобного стенда. Надо же, – подумал я, – есть у нас смелые люди, рискующие выделить лучшее в нынешнем бушующем литературном море. Стало интересно, но когда я подошёл поближе, интерес мой сразу увял. Произошло узнавание. Большинство из выставленных там книг были мне знакомы, – не по тексту, так по названиям, скажем так, по дискурсу – волнам и эху, вызванным в публичном пространстве. Однако суть возникшей эмоции заключалась в другом: знакомой была общая тенденция – нечто среднее между направлением и интонацией, и в эту тенденцию укладывались все книги стенда. Половина из них, если не больше, были лауреатами премии Большая книга. Увы, это вовсе не говорит о качестве текстов, скорее о том, что весь литературный процесс у нас ныне сводится только к одной премии. Я взял полистать книжку, пожалуй, единственную из представленных, о которой я ничего не слышал, и скоро поставил обратно – она, конечно, была написана на русском языке, но художественный язык в ней напрочь отсутствовал. В общем, ситуация грустная, но ожидаемая. Яркие находки на стенде были бы приятным сюрпризом, но, к сожалению, весьма маловероятным. С литературой у нас сегодня большие проблемы. Почему так?
Безусловно, и теперь существуют люди, владеющие словом. Способность писать интересно, увлекать людей текстом не исчезла из нашей реальности. Кресало по-прежнему выбивает искру. Но костёр не разгорается. Не возникает действительно важных произведений, которые бы становились культурным и языковым явлением. Произведений много, но этот поток не намывает золотого песка. Громкое эхо, порождаемое теми или иными названиями, объясняется не тем, что внутри книги, а тем, что снаружи её – социальным, идеологическим или культурным контекстом, в который автор помещает своё детище. Это эмуляция литературы, воспроизведение её структуры, но вместо вен и артерий мы видим шланги, по которым течёт не кровь, а дистиллят.
Первая гипотеза, возникающая почти сама собой, сводится к тому, что подлинная литература создаётся и сегодня, но она не находит массового читателя. Например, её толком не издают, она не интересна книжным магазинам. Читатель дезориентирован книжным изобилием и потому не находит того, что действительно представляет литературную ценность. Тут интересная почва для конспирологических построений. Можно было бы сказать о заговоре издательств или книжных сетей, которые работают на оглупление граждан нашей страны, предлагая им литературную жвачку вместо подлинного духовного питания.
Но у нашего современника вовсе нет обязательств кормиться исключительно из книжных магазинов. Бумажную книгу приятно держать в руках, однако если есть желание что-либо почитать, художественный текст несложно найти в интернете. Авторы, которым не удалось достучаться до издательств, имеют возможность выложить свои произведения на ресурсах общего доступа. И таковых текстов – множество. Да и с бумажными книгами ситуация не столь однозначна. Существуют православные издательства и православные книжные магазины, в которых представлена
Горшечник рад. Он землю продал храму. —
Не всякий может сотворить добро,
Заполучив при этом серебро. —
Святое дело! Сделка без обмана!
Вот тридцать ещё тёпленьких монет
(Огнеподобно торжища дыханье).
Чьи ими ранее оплачены страданья
Теперь уж никому и дела нет.
Нежнейшего, фисташкового цвета,
Ещё не развернулись до конца
Розетки листьев. Будущее лето
Не вылупилось толком из яйца.
Холодный ветер. Заморозки ночью.
Не очень-то радушен этот год.
Вдруг в шестерёнке времени источен
Тот зубчик, что толкает нас вперёд?
И мы застыли вовсе не случайно,
А просто все остались при своём —
Мир не спешит нас согревать дыханьем,
И мы тепла души не отдаём.
5 мая 2021 г. в культурном центре «Покровские ворота» (Москва) открылась выставка работ хабаровского художника Александра Петровича Лепетухина (1948-2016).
Я немного знал его, когда работал в Хабаровской семинарии, общались мы, правда, совсем чуть-чуть, к сожалению. Выставка его работ тоже была в семинарии в фойе актового зала. У него есть детские иллюстрации, разные другие работы в стиле наив, но главное, что он открыл для себя – цикл картин, посвященных проповеди Христа.
Не грузите грустью грёзы —
Помечтаем о смешном.
Ведь трагические позы
Принимать перед окном
Не советует нам доктор.
Прыщик вскочит на губе.
А ещё — пронзит, как током,
Острой жалостью к себе.
Видишь, в чём теперь загвоздка:
Ну-ка, улыбнись — шалишь!
Грусть сильней, чем заморозка,
Только набок рот кривишь.
Хмуришь лоб. Воображенье
Точит слёзы, входит в раж.
Но рисует отраженье
На стекле весёлый шарж.
Как тебя перекосило,
Растянуло снизу вверх.
Это, набирая силу,
На свободу рвётся смех.
Посмеёмся ж над собою,
Промокнув платком лицо.
И грядущее рябое
Нам снесёт судьбы яйцо.