Чёрные вороны — чёрные кони.
Мчится по улицам хмарь.
Память — обуздана. Хочется вспомнить.
Тускло мерцает фонарь.
Где-то... Когда-то... В обнимку с надеждой...
Было ль такое во сне?
Слышится музыка. Сомкнуты вежды.
Тени на белой стене.
Кадры мелькают. Другие... Иначе...
Смех... Что за гадкий смешок!
Плачут дожди. Лишь актеры не плачут.
Брюхо теснит ремешок.
Вот — надзиратель. Он хочет и может.
Слезная мякоть — в ногах.
Что же ты врешь, что любуешься рожью? —
Кровь на твоих сапогах.
Проклято!.. Верю. Луна над Распятием.
Только в душе — не светло.
Входят в костюмах, — видать, покупатели, —
О чём эта птица плачет?
Наверно, ей жалко ветра,
Сломавшего крылья в колких,
Как швейные иглы, ветвях,
Так трепетно обнаженных —
Как тело невинной девы,
Что кажется болью ласка,
Когда прикасаешься к телу,
Что кажется мукой чудо
Рождения новой песни,
Что кажется — птица плачет
В разверзшемся поднебесье...
Апрель 1995
Любовь отбрасывает тень, —
В ней веет холодом и смертью,
И, постаревший за столетья,
Ты ей насытишься за день.
И будешь ждать благую ложь, —
Пока нас любят, мы здоровы, —
О, это маленькое слово:
Одно "люблю" — и ты цветёшь.
Но стоит лишь задуть свечу, —
И правда проступает чётко:
"Люблю" сползает, как обёртка,
И обнажается "хочу".
Огонь желания рябой
Тепла в себе совсем не держит.
Чем оправдаешь ты надежду,
Что будет кто всегда с тобой?
Ты, как и прежде, одинок.
Но и тебе окошко светит:
Тебя ведут за ручку дети
И ждет с любовью вечный Бог.
Лето — коротко или жарко.
Или засуха, или дождь.
Чья-то кара тебе подарком
Обернётся. Так и живёшь.
Пух летучий щекочет ноздри.
В одуванчиках пёстр газон.
Что ни чудо, то строит козни,
И синонимом к «восхищён» —
«Поражён». До последней жилки
Поражён, так что аж убит.
Запах лета, то душный, мылкий,
То пьянящий вокруг разлит.
Красота может быть смертельной —
Если места в душе ей нет,
Разорвёт, и не буду цельным,
Доживая остаток лет.
Май 2024
Илюстрация: Исаак Левитан "Июньский день" ("Лето"), 1890-е
Камень, тобою взрезанный,
Станет пылинок стайкой...
Как уловить в поэзии
Формы летящей чайки?..
Март 1994
Жечь в лампе свет, борясь со сном,
Перекроить стараясь сутки.
Не видеть снега за окном,
И оставаться верным куртке.
Руки перчатке не давать,
А прятать глубоко в кармане.
На улице — околевать,
Вновь оживая только в ванне.
Не знать, что ветра злая медь
Опять солирует в концерте.
...Не помнить о зиме суметь,
Но не суметь забыть о смерти...
Ноябрь 2002
Из нас и Пожарский не сделал бы рать,
Разве что гурт...
Но те, кто не знают, за что умирать,
Тоже умрут.
Смерть — на пороге. Не тать и не гость,
Скорей — властелин...
Был воротник бел, а будет и кость
Мерцать среди глин.
Не Гамлет над Йориком будет скорбеть,
Их муляжи...
Но тем, кто не знает, за что умереть,
Стоит ли жить?
Июнь 2003
Иллюстрация: Альберт Ян ван дер Шоор "Vanitas", около 1660-1665 гг.
Поэты описывают то, что видят. А их окружают предметы и ситуации, типичные для своей эпохи. Проходит время, жизнь меняется, и стихи потихонечку превращаются в кунсткамеру: в них заключены отмершие детали прошлого – как вымершие насекомые, некогда залипшие в смоле, превратившейся в янтарь.
Современный читатель порой не может сказать, что оказалось в кадре, показанным ему поэтом из прошлой эпохи.
Говорят, что, например, у Пушкина в «Евгении Онегине» есть такие места, в которых концентрация слов, непонятных школьнику наших дней, чуть ли не зашкаливает
Классический отрывок:
Зима!.. Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь;
Его лошадка, снег почуя,
Плетется рысью как-нибудь;
Бразды пушистые взрывая,
Летит кибитка удалая;
Последовательность — бич, принципиальность — иго.
Желая довести всё дело до конца,
Ты и придешь к концу, чтоб пропитаться мигом
Неисправимости разбитого яйца.
Дави в себе слезу — к чему рыдать над прахом,
Горсть мусора — весьма распространенный приз
Для тех, чья жизнь течёт, пропитанная страхом,
Что слабостью сочтут малейший компромисс.
Май 2024
Лихо подползало тихо,
Чтобы взять нас в оборот.
У него в руках шутиха —
Смеха будет полон рот.
Небо всколыхнется громом,
Свет нахлынет, как вода,
Мир сгорит пучком соломы,
С ним и мы сгорим тогда.
Больше ни весны, ни лета,
Ни зверей, ни птиц, ни тли.
Лишь частицы — альфа, бета… —
Это новый лик Земли.
Если вёсен тебе жалко,
Нам с тобою — по пути.
Ты возьми большую палку —
Лихо надо извести.
Май 2024
Виноватых — всегда немного,
Приглядишься — так нет совсем.
Все замешаны в гоголь-моголь,
Взбитый ложкой больших проблем.
Всем досталось не понарошку,
Чтоб болело и там, и тут.
Кто придумал вцепиться в ложку —
Первой пробой пойдёт на суд.
Пусть кричит, что бит он невинно, —
Жалость страхом убей в груди.
И зажмурься, так лучше видно:
Виноваты все как один.
Май 2024
Играли в карты, пили грог,
И я был пьян и сыт,
Сказал: вот Бог, а вот — порог,
Иди, пока не бит.
Он странно мне взглянул в глаза
И, чуть шатаясь, встал.
Была на улице гроза
И дождь вовсю хлестал…
Хватил он дверью о косяк
И молча вышел вон.
Когда в стакане грог иссяк,
Я вспомнил, кем был он…
Я оскорбил его, свинья! —
Теперь уж не вернешь…
Он был — мое второе Я,
И вот ушел под дождь.
Омыв в фонтане жар лица,
Хлебнув полуденного солнца,
Я с наслажденьем незнакомца
Лелею взглядом деревца,
Затерянные меж оград
В чаду кромешной жизни града...
Зеленой поросли отрада
Порой дороже всех наград.
Казенный городской декор
Ничем не упокоит взора.
Из камня сложены узоры.
В них принцип красоты — повтор.
Симметрия прямых углов —
Поэзия немого слова.
И крыша — кровля вместо крова —
Одна на тысячу голов.
А тут — упрямые ростки,
Впитав неведомые соки,
Раздвинули людские склоки,
Под небо выпростав листки.
Послушай шум их под окном —
Слетались птицы из далёких мест
И медленно кружились над курганом,
Что людям, верно, показалось б странным,
Когда бы был хотя бы кто окрест.
Но ни костра не видно с высоты
Орлиного неспешного полета.
Когда-то шла здесь на людей охота,
И расцветали бурые цветы...
Как было шумно... А теперь — покой.
Садится солнце — зарево над степью.
Безмолвное ничьё великолепье.
Лишь комары толкутся над рекой.
А птицы, разгоняя взмахом крыл
В безветрии застывший пряный воздух,
Всё также кружат, не садясь на роздых...
Кто был бы рядом, он бы объяснил.
Апрель 1990
Каждую осень, сполна прогорев,
Золото сбросить под ноги прохожим
И затаиться — как добрый напев —
В сердце, зарыться под белые кожи.
Но по лучу, распахнувшему высь,
Вырваться, снять неуклюжие шины...
Круг завершился, ростки поднялись.
Так и идет — как круги над пучиной.
Пилат на должности. И руки
Умыл как римский гражданин.
Но страшных труб истают звуки, —
Тогда предстанет он один.
И не сослаться на державу,
На императорский указ.
Ты Риму послужил на славу,
Себя же самого не спас.
Укажешь ли на иудеев? —
Их чаша через край течет.
Ты был политиком, надеясь
В игре на тонкий свой расчет.
К твоей беде сама Реальность
Игры нарушила канон.
Ты жаждал соблюсти тональность,
Боясь услышать верный тон.
С тебя и спрос. А мы чем ины?
Земною мудростью мудры.
Готовы прыгнуть под машину,
Лишь бы не выйти из игры.
Велик и страшен голос Правды,
И чтобы он не звал меня,
Я прячусь за свои расклады,
Пилату дальняя родня.
Весны дыхание — теплей.
Устав с рассвета тенькать,
Весьма довольный воробей
Клюв чистит о ступеньки.
Пищит-чирикает застрех,
Двор полон звуков звонких.
И беспричинно сыплют смех
На лавочке девчонки.
И даже вечно хмурый я
Воспрял, когда пушистый
Упругий шарик воробья
Под ноги мне скатился.
Апрель 2002
Данная статья написана в продолжение темы, поднятой в беседе Александра Тимофеева, Павла Тихомирова и Владимира Янчевского (см. Возможно ли, не имея дум, стать властителем дум?).
На днях, будучи в книжном магазине, обратил внимание на стенд «Лучшая современная российская проза и поэзия». Надо признаться, что, прежде всего, меня удивило само существование подобного стенда. Надо же, – подумал я, – есть у нас смелые люди, рискующие выделить лучшее в нынешнем бушующем литературном море. Стало интересно, но когда я подошёл поближе, интерес мой сразу увял. Произошло узнавание. Большинство из выставленных там книг были мне знакомы, – не по тексту, так по названиям, скажем так, по дискурсу – волнам и эху, вызванным в публичном пространстве. Однако суть возникшей эмоции заключалась в другом: знакомой была общая тенденция – нечто среднее между направлением и интонацией, и в эту тенденцию укладывались все книги стенда. Половина из них, если не больше, были лауреатами премии Большая книга. Увы, это вовсе не говорит о качестве текстов, скорее о том, что весь литературный процесс у нас ныне сводится только к одной премии. Я взял полистать книжку, пожалуй, единственную из представленных, о которой я ничего не слышал, и скоро поставил обратно – она, конечно, была написана на русском языке, но художественный язык в ней напрочь отсутствовал. В общем, ситуация грустная, но ожидаемая. Яркие находки на стенде были бы приятным сюрпризом, но, к сожалению, весьма маловероятным. С литературой у нас сегодня большие проблемы. Почему так?
Безусловно, и теперь существуют люди, владеющие словом. Способность писать интересно, увлекать людей текстом не исчезла из нашей реальности. Кресало по-прежнему выбивает искру. Но костёр не разгорается. Не возникает действительно важных произведений, которые бы становились культурным и языковым явлением. Произведений много, но этот поток не намывает золотого песка. Громкое эхо, порождаемое теми или иными названиями, объясняется не тем, что внутри книги, а тем, что снаружи её – социальным, идеологическим или культурным контекстом, в который автор помещает своё детище. Это эмуляция литературы, воспроизведение её структуры, но вместо вен и артерий мы видим шланги, по которым течёт не кровь, а дистиллят.
Первая гипотеза, возникающая почти сама собой, сводится к тому, что подлинная литература создаётся и сегодня, но она не находит массового читателя. Например, её толком не издают, она не интересна книжным магазинам. Читатель дезориентирован книжным изобилием и потому не находит того, что действительно представляет литературную ценность. Тут интересная почва для конспирологических построений. Можно было бы сказать о заговоре издательств или книжных сетей, которые работают на оглупление граждан нашей страны, предлагая им литературную жвачку вместо подлинного духовного питания.
Но у нашего современника вовсе нет обязательств кормиться исключительно из книжных магазинов. Бумажную книгу приятно держать в руках, однако если есть желание что-либо почитать, художественный текст несложно найти в интернете. Авторы, которым не удалось достучаться до издательств, имеют возможность выложить свои произведения на ресурсах общего доступа. И таковых текстов – множество. Да и с бумажными книгами ситуация не столь однозначна. Существуют православные издательства и православные книжные магазины, в которых представлена
Горшечник рад. Он землю продал храму. —
Не всякий может сотворить добро,
Заполучив при этом серебро. —
Святое дело! Сделка без обмана!
Вот тридцать ещё тёпленьких монет
(Огнеподобно торжища дыханье).
Чьи ими ранее оплачены страданья
Теперь уж никому и дела нет.
Нежнейшего, фисташкового цвета,
Ещё не развернулись до конца
Розетки листьев. Будущее лето
Не вылупилось толком из яйца.
Холодный ветер. Заморозки ночью.
Не очень-то радушен этот год.
Вдруг в шестерёнке времени источен
Тот зубчик, что толкает нас вперёд?
И мы застыли вовсе не случайно,
А просто все остались при своём —
Мир не спешит нас согревать дыханьем,
И мы тепла души не отдаём.