Это цитата сообщения
Biograph Оригинальное сообщениеОкунувшись в будни отца-художника и засмотревшись на ученические наброски его старшего сына, мы упустили несколько важных биографических моментов, происшедших в те же самые годы в семье Пастернаков.
Поэтому я предлагаю вам вновь вернуться в 1901 год во флигель, где на первом этаже, с окнами на уровне земли, жила семья Пастернаков. В квартире всегда было темно и сыро. С сыростью боролись – в квартире жарко топили печки. В душных и жарких комнатах не переводилась инфекция. Детские болезни особенно учащались к весне. Поэтому задолго до наступления московского лета, едва только заканчивались занятия в Училище Живописи, семья Пастернаков обычно уезжала к морю, к естественному теплу, в родные места, в Одессу.
Однако в тот год с поездкой на юг пришлось повременить. В мае Борис держал повторные вступительные экзамены в гимназию. Только на этот раз сразу во второй класс. Оценки были столь же успешными, как и в прошлом году. А вот результат более радостным. Как и предполагал директор гимназии, во втором классе появилось одно вакантное место и Борис вписался в дозволенную гимназиям 4-х процентную норму евреев.
В то лето мальчик с полным правом носил гимназическую форму, а на фирменном ремне отныне красовалась эмблема 5-й классической гимназии.
[400x392]
Но отъезд на море вновь пришлось отложить. Обдумывая заказ Люксембургского музея, заказавшего картину из русской жизни, Леонид Осипович отправляется в Ясную Поляну. Он полон желания создать портрет самого яркого с его точки зрения выразителя русского духа – писателя Льва Толстого. В Ясной Поляне проведено десять дней напряженной работы, в течение которых альбом художника ежедневно пополнялся все новыми и новыми набросками и эскизами.
"...не потеряно ни минуты времени; сделал много набросков и Льва Николаевича изучил как нельзя лучше", - писал он своему другу и художественному критику П. Д. Эттингеру перед возвращением из Ясной Поляны.
Сразу по возвращению в Москву семья наконец выехала в Одессу.
"Я здоров теперь и лучше себя физически чувствую, чем прежде, - писал Леонид Осипович Эттингеру уже из Одессы, - и я работаю, и окружающее все здорово, растет, поправляется, набирается сил среди природы - у моря; живу вдоволь, слава Тебе Господи, - вот теперь, сию минуту, пишу Вам, а в соседней комнате жена чудно играет Бетховена, Шопена, сейчас Мендельсона, и я окутан струящейся звучной сладкой паутиной чарующих звуков, проникающих вглубь меня - кругом ни души, все замерло, дети в саду, - разве не грешно еще роптать? Скажите! Искусство, искусство - равносильно жизни! Только в нем еще можно спастись!"
Но и жизнь дарила свои радости. 8 марта 1902 года в семье появился новый ребенок. Девочку назвали Лидией-Елизаветой.
[400x288]
На удивление процесс вливания новичком сразу во второй класс у Бориса прошел весьма гладко. Дружелюбие новичка опрокидывало все попытки посмеяться над ним. Его чувство собственного достоинства проявлялось не в выпячивании своего я, а наоборот в желании быть "как все", оставаясь при этом самим собой. Так например, он был аккуратен от природы. Аккуратность поддерживалась всем домашним укладом и он следовал ему всю свою жизнь. Но в школе, не желая выделяться среди ребят, Борис проявлял нарочитую небрежность. Не будучи ни зачинщиком, ни участником школьных шалостей он никогда не выгораживал себя перед учителями, а напротив - охотно нес наказание вместе со всеми. Учеба давалась ему легко, поэтому учиться было интересно.
Как я уже упоминала, 5-я классическая гимназия находилась на углу Поварской и Молчановки. От Мясницких ворот до Молчановки был не близкий путь. Чтобы успеть к началу занятий приходилось пользоваться конкой. Гимназистам разрешался вход с передней площадки. Неизвестно, пользовался ли этой привилегией, выделяющей его из общей массы пассажиров, гимназист Пастернак. Зато доподлинно известно, что весь обратный путь из гимназии домой он проделывал пешком, изрядно сокращая его проходными дворами и переулками, которыми так богата была Москва.
"О город! О сборник задач без ответов,
О ширь без решенья и шифр без ключа!
О крыши! Отварного ветра отведав,
Кыш в траву и марш, тротуар горяча!"
Этот город ошарашивал и разжигал любопытство. Его рукотворность поражала ничуть не меньше, чем чудо природы. В отличие от нее, нерукотворной, город вызывал жалость и восторг одновременно.
[color=brown][b]"Пространство спит, влюбленное в пространство,
И город грезит, по уши в воде,
И море просьб, забывшихся и страстных,
Спросонья плещет неизвестно где.
Стоит и за сердце хватает бормот
Дворов, предместий, мокрой мостовой,
Калиток, капель... Чудный гул без формы,
Как обморок и разговор с
Читать далее...