В очень и очень древнем тибетском манескрипте «Гухьясамаджа» написано: храмовых служб не вести, священных текстов не читать, мандал не сооружать, будду, учение и общину благоговейным почтением не окружать. Живых существ ты должен убивать, лживые речи — произносить, то, чего не дают тебе, возьми силой, так же точно и в отношениях с женщинами. Этим алмазным путем ты сможешь достичь состояния алмазного существа. Это наивысший из существующих обет (самая) всех будд. В других местах говорится, что всем сиддхам следует поедать мясо: слоновье, лошадиное, собачье, говяжье и человечье (махамамса, «великое мясо»), употреблять спиртные напитки и вступать в сношения с девицами презренных каст. Своей вершины вся эта парадоксия достигает тогда, когда вселенский будда, к изумлению бодхисаттв, утверждает, что и тот, кто предается любви с собственной матерью, сестрой, дочерью или даже с матерью будды, может достичь высшего совершенства.
Нравственные законы могут иметь лишь относительную ценность, но как таковые они не обладают для знающих людей связывающей силой. Это условность человеческих установок. Земные законы могут иметь лишь относительную силу, так как они действительны не сами по себе, но относительно чего-то другого. Все дхармы ( люди) по сути своей чисты, и лишь те отношения, в какие эти дхармы ( люди) вступают между собой, дают доброе и злое. Только в пределах одной ограниченной вещи возможно определение, мировое пространство превосходит все определения.
Возьмем пять грехов в раннем буддизме: убийство живого существа, воровство, разврат, ложь, сквернословие.
Смысл «Гухьясамаджа» именно тот, что, взятые абсолютно, действия эти сами по себе ничего не несут нечистого, так как они, точно так же, как земля, вода, огонь, воздух и эфир, составляют основу существования всякого единичного существа. Если бы мы не убивали живых существ, то, ослабев от голода, не в состоянии были бы ступить ни шагу; если бы не отбирали у овцы шерсть, не могли бы сделать себе одежду; если бы не вступали в половые сношения, наш род прекратился бы; не произнося условных речей мира видимости, мы не могли бы вступать в общение друг с другом; не выражая бранными словами и т. п. своих оценок, не могли бы одерживать верх над противниками. Все эти действия, взятые в их абсолютном значении, не суть грехи; они становятся таковыми лишь при некоторой совокупности условий. Относительность границ в мире изменчивости проясняется также и в свете учения о перерождениях — ведь в безначальной сансаре всякое существо доводилось всякому другому и отцом, и матерью, и братом, и сестрой, и супругом, и супругой, и сыном, и дочерью.
Через страсти мир повязан и через страсти мир будет развязан. Вангу однажды спросили: судьбу можно изменить? Ее ответ: нет. Она сказала, что у человека судьба уже написана, ему остается только выбор. Достойно принять или недостойно.
Не существует таких моральных и культовых предписаний, которые были бы одинаково для всех обязательны, ибо люди различны по своему духовному складу и воспитанию и нуждаются поэтому в совершенно различных наставлениях. Следовательно, нет никакой противоречивости в том, что эти тексты дают одни предписания верующим слабых способностей, другим, более продвинутым, — другие и т. д. Мантры, мудры и медитации, мандалы и культовые действа самого разного рода все имеют лишь условную значимость как вспомогательные средства для совершенствования, пока они помогают тому, кто стремится к абсолютному, постепенно шаг за шагом прозревать иллюзорность этого призрачного мира, приводят к осознанию того, что нет никакой множественности, что сам он есть одно со всеми буддами и богами. Для йога, ищущего познания «сияющей пустоты», по ту сторону всех различий добра и зла, наслаждения и страдания, они не имеют уже никакой цены. Он может отбросить все внешние ритуалы. На этом же основании ему предписывается полное презрение ко всем различиям. Подобно тому, как он, уже не связанный никакими нормами и социальными установлениями, может вкушать все приятные ему жизненные блага, он должен, чтобы испытать свое духовное равновесие, испробовать и все, что есть ужасного в жизни, перестать чувствовать отвращение, живя на кладбищах среди трупов и питаясь отбросами. Долгими контемплятивными упражнениями он достигает, наконец, того, что для него снимаются всякие различия, существовавшие в мире относительности. «С другом он поступает так же, как с самим собою, дочь ему — как жена, гетера — как мать, знатная женщина — как побродяжка, шкура ему — одежда, солома — сокровище, вино моча, навоз — пища, вонь нечистот — аромат камфоры, презрительная речь — восхваление, Индра ему как Рудра, день как ночь, явь как сон, настоящее как прошедшее, страдание как удовольствие; его родной сын ему как лиходей, небо как преисподняя, добро как зло».).
Только пронизываемый страстями человек, но не тупой, не безучастный, не индифферентный несет в себе импульс, делающий его способным пожелать спасения и добиться его. Как грязное зеркало становится
Читать далее...