Гомосексуальность ставит человека "вне общества", и это вынуждает его пересматривать общепринятые ценности. Человек как бы разбивает свою скорлупу, и в нем просыпается чувственность, которая в обычном состоянии оставалась скрытой.

Прощай, свободная стихия!
В последний раз передо мной
Ты катишь волны голубые
И блещешь гордою красой...

...Ты ждал, ты звал... я был окован,
Вотще рвалась душа моя,
Могучей страстью очарован,
У берегов остался я.

("К морю")Пушкин.

"Признайтесь, - нам сказали, -
Вы пишете стишки;
Увидеть их нельзя ли?
Вы в них изображали,
Конечно, ручейки,
Конечно, василечек,
Лесочек, ветерочек,
Барашков и цветки..."

Пушкин ( отрывок из послания "К Дельвигу".)

Были такие люди , которые называли себя ( катары) из–за взаимодействия их взгляда на христианство и каталичество возникла 20 летняя разрушительная и очень жестокая война Католической церкви и катаров.
Термин "катары" появляется в первой половине XI в. Вскоре он становится синонимом еретика вообще. Об учении катаров с достоверностью нам мало что известно. Их писания были почти полностью уничтожены церковниками. Что же касается церковных источников, то в них больше клеветы и вымысла, чем достоверных фактов.
Судя по тем скудным данным, которыми мы располагаем, катары выступали против официальной церкви с позиций первоначального христианства. Некоторые черты их учения напоминали манихейство, поэтому церковники именовали катаров неоманихеями. Как и последние, катары считали, что добро (бог - творец невидимого, идеального справедливого мира) и зло (дьявол - создатель всего материального) являются извечными началами. Тело создано дьяволом, в нем, как в темнице, заключена душа, творение бога.
Катары считали, что все зло на земле - всякого рода притеснения, несправедливости, социальное неравенство - вызвано дьяволом, а так как церковь оправдывала господствующий несправедливый строй, то она являлась пособницей и соучастницей преступлений князя преисподней. Катары делились на наставников - "совершенных" и просто верующих. Первые должны были являть собой пример евангельских добродетелей. Они отрицали частную собственность, не признавали церковной обрядности, культа и иерархии, выступали за строгое соблюдение обета целомудрия.
Праведный образ жизни "совершенных", контрастирующий с разнузданными нравами, страстью к обогащению, свойственными церковникам, был лучшей формой наглядной агитации в пользу нового вероучения. Новая ересь, возрождавшая на практике идеалы первоначального христианства, привлекала городских плебеев и крестьян, искавших избавления от непосильных феодальных повинностей. Катары обязывались не убивать, не лгать, воздерживаться от клятв. При посвящении они давали еще одно важное обязательство: не отрекаться от своей веры "из страха воды, огня или любого другого вида наказания". Попав в руки своих противников, они мужественно отстаивали свои взгляды и спокойно всходили на костер.
Рядовым катарам, "верующим", было дозволено пользоваться мирскими благами, сохранять семью и собственность, однако "спастись", обрести царство небесное они могли лишь, перейдя в разряд "совершенных". Для этого "совершенные" совершали обряд "утешения" (consolomentum) над "верующими".
"Совершенных" даже в период наибольшего влияния катаров насчитывалось всего около 4 тыс. человек, но это были подлинные вожаки, фанатики, оказывавшие огромное влияние на своих последователей.
Когда началась борьба с катарами, церковники с особым ожесточением преследовали "совершенных", уничтожение которых лишало рядовых катаров "утешения", а значит, и "спасения".

Мне всегда нравиться встречаться с людьми, которые могут делать то, что недоступно мне. Это всегда очень увлекательно.

Истоpия Сюнкай.
Пpелестную Сюнкай, дpугое имя котоpой было Судзу, пpотив ее воли выдали замуж, когда она была еще совсем юной. Позже, когда бpак закончился, онс стала посещать унивеpситет, где изучала философию.
Увидеть Сюнкай означало влюбиться внее. Более того, гдее бы она не находилась, она влюблялась в дpугих. Любовь была с нею в Унивеpситете, и позже, когда неудовлетвоpенная философией, она стала посеещать хpам, чтобы изучить Дзен, дзенские студенты влюблялись в нее. Вся жизнь Сюнкай была наполнена любовью.
Hаконец, в Киото она стала настоящей дзенской студенткой. Ее бpатья по малому хpаму Коннина восхвадяди ее искpенность. Один из нихх оказался близок ей по духу и помогал в овладении ей в овладении Дзен.
Аббат Кеннина, Мокугай (Молчащий Гpом), был очень суpов. Он сам выполнял заповеди и ожидал того же от свох священников. В совpеменной Японии священникам pазpешается иметь жен, и поэтому они служат буддизму не с таким pвением, как pаньше.
Мокугай изгонял и пpеследовал женщин, если находил их в каком-либо из хpамов, но чем больше женщин он изгонял, тем больше, казалось, их возвpащалось.
Жена главного священника этого хpама стала завидовать кpасоте и искpенности Сюнкай.
Похвалы, котоpыми студенты осыпали сеpьезность Сюнкай, ее отношение к Дзен, заставили жену священника коpчиться от злости. Hаконец, она стала pаспpостpанять слухи о Сюнкай и ее дpуге. Из-за этих слухов юношу изгнали, а Сюнкай удалили из хpама.
"Может быть, из-за любви я поступаю непpавильно, - подумала Сюнкай, - но жена священника тоже не должна оставаться в хpаме, если с моим дpугом поступили так неспpаведливо."
Той же ночью Сюнкай облила кеpосином 500-летний хpам и сожгла его дотла. утpом ее схватила полиция. Молодой адвокат заинтеpесовался ею и пытался смягчить пpиговоp.
"Hе помогайте мне, - сказала она ему. - Я могу pешиться еще на что-нибудь, что снова пpиведет меня в тюpьму."
Hаконец, семилетний сpок истек и Сюнкай была освобождена из тюpьмы, где 60-летний начальник тюpьмы тоже был очаpован ею. Hо тепеpь все смотpели на нее, как на пpокаженную, никто не хотел иметь с нею дело. Даже люди Дзен, котоpые должны были бы веpить в пpосветление ее духа и тела, избегали ее. Сюнкай поняла, что Дзен - это одно, а последователи Дзен - совсем дpугое. Ее pодственники не хотели знать ее. Она стала худой, бледной и слабой.
Она встpетила священника Шиншу, котоpый научил ее имени Будды любви, и в этом Сюнкай нашла умиpотвоpение и успокоение.
Она покинула этот миp еще очень кpасивой, едва достигнув 30-ти лет. Она написала истоpию своей жизни, а частично pассказала писательнице. Так она дошла до японцев. Те, кто отвеpг ее, тепеpь читают эту истоpию со слезами стыда.

Потрясающее. А мне понравилось то, что она сожгла храм.

Когда я хотела что-то разрушить, я разрушала.

Бежит он, дикий и суровый,
И звуков, и смятенья полн,
На берега пустынных волн,
В широкошумные дубровы.

А.Пушкин.

У женщин есть велий дар. Они знают, когда нужно дать себе волю и выплакаться. Мужчины все в себе закупоривают , точно в бутылке, вот и бродит оно там, и бродит, пока из него не вылазиет чудовище. И совершаются потом глупости. А женщины не такие, потому что секрет слез знают.

Это - круто налившийся свист,
Это - щелканье сдавленных льдинок,
Это - ночь, леденящая лист,
Это - двух соловьев поединок.

Пастернак

Молодым людям в возрасте ……Не знаю в каком возрасте…..Но молодым……Им хочется прочь из России. Молодым людям свойственно гневаться на все, что их окружает. Гневаться на Россию, на свой региональный город, потому что ему кажется, что все устарело, все осталое.Новые идеи, новые мысли увлекают молодежь. Они думают, что в Москве, во Франции их ожидает будущее, которого собственная страна или родной город не даст им, потому что слишком глупа и безрадостна. Дело в не стране и не в городе. За всем этим скрывается – озлобленность. В них просто много беспорядка и озлобленности. Древние греки говорили: человек мера всему! Человек должен воспитывать в себе привильное восприятие. Господи…ну когда же человек научиться видет причину в себе…а не в окружающем мире…

Правильный настрой духа. Поддерживать в себе постоянно деятельный и бодрый дух. Нельзя жить в полудреме, в полусознательном состоянии: обычно в жизни человек отдается, так сказать, на волю волн, а там - будь, что будет! Так поступает всякий. Временами человек пробуждается и начинает видеть, что понапрасну растратил время. Он хочет наверстать упущенное, но уже минуту спустя снова впадает в апатию. Лучше меньше горячности, но больше настойчивости.

Австралийские колдуны-аборигены носят с собой кости гигантских ящериц, выполняющие роль магического жезла. Стоит колдуну произнести смертный приговор и указать этим жезлом на кого-нибудь из своих соплеменников, как тот заболевает и умирает. Но если колдун попытается сделать то же самое с кем-нибудь из европейцев, вряд ли у него что-нибудь выйдет. Европеец просто не поймет значительности происходящего -- он увидит перед собой невысокого голого человека, махающего звериной костью и бормочущего какие-то слова. Будь это иначе, австралийские колдуны давно правили бы миром. Но австралийский абориген, попавший на сеанс Анатолия Кашпировского, вряд ли осознал бы значительность ситуации -- скорее всего, он увидел бы невысокого одетого человека, бубнящего какие-то слова и пристально глядящего в зал. Иначе Анатолий Кашпировский давно сумел бы стать главным шаманом австралийских аборигенов. Это из-за того что у каждого свое представление и восприятие. Мы разные. Разные миры. Вот поэтому нам до понимания Бога и истины очень далеко.

Лев Толстой о любви. Запись в его дневнике:

"Я никогда не был влюблен в женщин. Одно сильное чувство, похожее на любовь, я испытал только, когда мне было 13 или 14 лет, но мне не хочется верить, чтобы это была любовь; потому что предмет была толстая горничная (правда, очень хорошенькое личико), притом же от 13 до 15 лет - время самое безалаберное для мальчика (отрочество): не знаешь, на что кинуться, и сладострастие в эту эпоху действует с необыкновенною силою.

В мужчин я очень часто влюблялся, первой любовью были два Пушкина, потом 2-й - Сабуров, потом 3-ей - Зыбин и Дьяков, 4 - Оболенский, Иславин, еще Готье и многие другие. Из всех этих людей я продолжаю любить только Дьякова. Для меня главный признак любви есть страх оскорбить или не понравиться любимому предмету, просто страх. Я влюблялся в мужчин прежде, чем имел понятие о возможности педрастии (описка у Толстого, видимо от волнения.); но и узнавши, никогда мысль о возможности соития не входила мне в голову".

Толстой особо отмечает свою "необъяснимую симпатию" к Готье:

"Меня кидало в жар, когда он входил в комнату... Любовь моя к Иславину испортила для меня целые 8 месяцев жизни в Петербурге.- Хотя и бессознательно, я ни о чем другом не заботился, как о том, чтобы понравиться ему.

Все люди, которых я любил, чувствовали это, и я замечал, им было тяжело смотреть на меня. Часто, не находя тех моральных условий, которых рассудок требовал в любимом предмете, или после какой-нибудь с ним неприятности, я чувствовал к ним неприязнь, но неприязнь эта была основана на любви. К братьям я никогда не чувствовал такого рода любви. Я ревновал очень часто к женщинам. Я понимаю идеал любви - совершенное жертвование собою любимому предмету. И именно это я испытывал. Я всегда любил таких людей, которые ко мне были хладнокровны и только ценили меня".

Это была именно плотская любовь, хотя и не находившая конечного выражения:

"Красота всегда имела много влияния в выборе; впрочем, пример Дьякова; но я никогда не забуду ночи, когда мы с ним ехали из Пирогова? и мне хотелось, увернувшись под полостью, его целовать и плакать. Было в этом чувстве и сладострастие, но зачем оно сюда попало, решить невозможно; потому что, как я говорил, никогда воображение не рисовало мне любрические картины, напротив, я имею к ним страстное отвращение"

Чего стоят, собственно, наши представления о добре и зле, если и дьявольские козни не без помысля Бога.
Шекспир сказал об этом лучше меня: И на путях зла Божья воля.

Есть такие люди, они сонные. Их ничем не возможно заинтересовать. Их невозможно растормошить ничем – ни криком, ни тряской , ни угрозами, ни мольбами . Все равно что медведя будить, впавшего в спячку медведя!

Нет ничего интересней, чем человек, который презирает самого себя, но из трусости и тщеславия хочет быть любезным и нравиться.

Можно находить и открывать
Все, буквально все, что нас сближает.
И , напротив: коль не доверять,
Можно как болячки ковырять,
Именно все то, что нас разделяет.

Асадов.

Правильный образ жизни, исключающий причинение зла или угрозу опасности для другого существа. Это правило понять относительно легко. Но находятся люди, которые, вопреки всякому здравому смыслу, доводят этот принцип до крайности; такие, например, прикрывают себе платком рот, чтобы не проглотить микроба, метут перед собой дорогу, чтобы не раздавить насекомое. Это уже немножко через край, ибо вся жизнь в ее нынешнем состоянии построена на разрушении; но при верном понимании становится ясно, что этот принцип предписывает просто избегать всякой возможности причинить зло и запрещает сознательно угрожать какой-либо опасностью любому существу. Под существом здесь можно понимать всякое живое существо, и если человек распространяет такую предосторожность и такую благожелательность на все живое во вселенной, то это способствует его внутреннему развитию.

А при столкновении в жизни какой человек победит - добрый или злой? Хороший или плохой?