Воробышки снуют туда, сюда;
Поесть и почирикать – вот их дело.
И, кажется, им в радость суета,
А мне она ужасно надоела.
О, если б я освободиться мог
От суеты в сомнительном тумане.
А для стихов хватило б мне тревог
И радостей моих воспоминаний.
О, если бы освободиться мне
От суеты любовного угара.
А для стихов хватило бы вполне
Фантазии роскошного пожара.
О, если б разум прихотливый мой
Мог совладать с безумною душою,
Я б тихо шёл дорогою прямой
И упивался б мукой небольшою.
Ты зрела и умна, как тишина,
А я, хоть сед, наивен, как ребёнок;
И пылкая любовь моя смешна,
А лёд твоей так скользок и так тонок.
А значит, он не терпит суеты.
О, как мне от неё освободиться?
Я суетлив, как воробей. А ты,
Наверное, совсем другая птица.
Я в полночь «Демона»* читал...
И задремал над вещей книгой.
Во сне я был ничтожно мал,
Но без усилий горы двигал.
Мой сон был, словно тяжкий стон:
Ещё в начале мирозданья
Я был из пламени рождён,
Чтобы страдать... и дать страданья.
Блуждая миллиарды лет,
Из содрогания волненья
Возникновение планет
Я видел. Твоего рожденья
Всё ждал и ждал… И ты меня
Нашла сама у двери рая,
Среди небесного огня
Из многих тысяч выбирая.
И бросилась за мной во тьму –
В пучину горького познанья,
Чтоб никогда и никому
Не отдал я твои страданья.
Я, просыпаясь, всё твердил:
И в тяжком сне, и в яви душной
Твоим страданьям – господин,
Своим – всегда слуга послушный.
_______________________
*поэма М. Лермонтова
Из женщин всех, что под луной
Бросали мне любезно вызов,
Одна лишь властна надо мной,
Смертельно ранив, – Мона Лиза*.
Пронзил меня на склоне дней
Луч взгляда теплотой нездешней;
И в мире нет других огней,
Тьма без неё, что нет кромешней.
Джоконда – ангел мой земной,
Пред нею я за всё в ответе...
Но если нет тебя со мной,
Нет и её на этом свете.
___________________________________
*«Мона Лиза», «Джоконда» или «Портрет госпожи Лизы дель Джокондо» – самая известная картина Леонардо да Винчи и, возможно, самая известная картина в мире.
Не тучи плывут – катафалки –
Тоскою болезненных снов...
И только глаза среди жалких,
Ненужных улыбок и слов.
А сердце беспомощно тонет
В волнах беспощадных улик...
И только глаза на перроне,
Как душу пронзающий крик.
И гасит огонь поцелуев
Безумно несдержанный стыд...
И только глаза не торгуют
Кострами разлук и обид.
Вскипая тревогой слепою,
Боль чёрная входит в экстаз...
Уходит безжалостный поезд,
Глаза отрывая от глаз.
И мчит безрассудный, не зная,
К чему, от чего он спешит...
А память любовью пронзает
Глаза обомлевшей души.
Всегда её голос я слышал.
Весь мир без неё был мне мал.
Унижен, но так же возвышен,
Я долго пред нею стоял.
Мой взгляд восхищенный и грубый
Лился́ воспаленной рекой...
Улыбкой увитые губы
Дарили тепло и покой.
Пронзая добром неизбежным,
Лишая рассудка и сил,
Глаза излучали всю нежность,
Которую мир накопил.
Вдруг прошлое стало ошибкой –
И даже минуты в раю...
А руки светились улыбкой
И гладили душу мою.
Я падаю,
падаю,
падаю в бездну...
Стоит надо мной
РОК –
тяжёлый,
железный.
Стоит надо мной
МЕТАЛЛИЧЕСКИЙ РОК –
исток
и исход,
и дурман,
и порок.
И счастье безумца,
и грубый обман.
Меня он терзает,
как дикий шаман.
И мозг мой пронзая
бессмысленным криком,
он сердце моё
поднимает на пиках,
его ослепляет
туманом и мраком
и наземь швыряет
голодным собакам.
Иглу равнодушья
вонзает мне в вену, –
и рот мой пускает
железную пену.
Изломаны руки
и хрустнул хребет...
А толпы вопят:
“Heavymetal1!
Heavymetal!”
Зачем ему радость моя
или боль? –
Я должен горланить со всеми
“Jawohl2”.
А кто-то
как будто
страдает во мне.
Но мчит меня РОК
на железной волне.
И жгут меня звуки,
как тысячи жал.
Судьба надо мной
В душе воздвигают волшебные храмы
Закатов немыслимых влажные гаммы.
И там я живу – в этом мире мечтаний,
Далёко от будней, их мелких страданий,
Вдыхая взволнованный запах мелодий,
Всему улыбаясь, безмерно свободен.
Р О М А Н С
Являясь из прозрачной дали
В навек немеркнущем огне,
Спешишь перелистать во мне
Мильон страниц моей печали.
Всё в этой призрачной тиши
Насквозь пронизано тобою.
И погружаюсь я душою
В лучистый свет твоей души.
А жизнь теперь, как день без света.
Днём, ночью, наяву, во сне –
Живёт лишь прошлое во мне,
Твоим дыханием согрето.
И весь я в радужном плену;
Оживших чувств сверкают грани...
Тону в слезах воспоминаний,
В приливе мёртвых грёз тону.
Являясь из прозрачной дали
В навек немеркнущем огне,
Спешишь перелистать во мне
Мильон страниц моей печали.
Жизнь втиснута в убогое жилище,
И неба нет – стена над головой.
Всегда в одно и то же время пища
И взглядами пронизанный покой.
Под выстрелами взглядов неминучих,
Безвластен, неподвижен, царь зверей
Лежит спокойный, гордый и могучий,
Не признавая слабости своей.
И рядом, за стеной, подруга-львица
Лежит, горда и царственна, как он,
Но будто бы боясь пошевелиться,
Чтоб удержать в груди бурлящий стон.
Они лежат спокойно. В сильном теле
Движение обузданное спит.
В груди, такой огромной, неужели
Так тихо всё, как кажется на вид?..
Она встаёт. И стон её протяжный,
Сорвавшись, полетел... упал... затих...
Как всплеск волны, не утоливший жажды,
Как взгляд, который дали не достиг.
А он в ответ – разлив реки несчастий...
И водопад тоски... мечты обвал...
И стон неумолимой прежде пасти
Соседей в клетках и теперь пугал.
Уже признав покой стального рая,
Забыв простор лесов, степей и высь,
Услышав льва, трусливо замирая,
Дрожали звери мелкие за жизнь.
А он, воспоминаниями мучим,
Безвластен, неподвижен, царь зверей
Лежит спокойный, гордый и могучий,
Не признавая слабости своей.
Я с тобой. Я все время с тобой.
Сердце, как падающая глыба.
Где бы и с кем бы я ни был,
я с тобой. Я всё время с тобой.
Тебе кажется, что меня нет –
уже много-много лет
я с тобой. Я всё время с тобой.
Когда небо смеётся, когда плачет гроза,
когда свет закрывает глаза,
я с тобой. Я всё время с тобой.
Среди музыки мира, средь его немоты,
когда блещут снега, когда пахнут цветы,
я с тобой. Я всё время с тобой.
И когда ты бежишь от себя, ото всех,
я – твой вздох, я – твой взгляд, я – твой плач, я – твой смех.
Я с тобой. Я всё время с тобой.
И когда ты не хочешь, чтоб был я твоим,
когда хочешь насильно забыться с другим,
я с тобой. Я всё время с тобой.
И в безмолвии ночи, и в грохоте дня,
знай, тебе никуда не уйти от меня –
я с тобой. Я всё время с тобой.
Извини меня.
Я гоню темноту,
я гоню немоту
прочь, прочь, прочь.
Извини меня.
Я стою на крутом берегу
и прогнать от себя не могу
ночь, ночь, ночь.
Извини меня.
Ночь и ночью, и днём.
Я гоню её красным огнём
старых и новых ран.
Извини меня.
Мне помочь можешь ты,
лишь своих ран цветы
бросив в чёрный туман.
Извини меня.
Извини меня.
Извини.
Нахожу себя в каждой снежинке зимой,
Летом – в каждом цветке придорожном...
А когда прихожу на свиданье с тобой,
Мне себя отыскать невозможно.
Нахожу в темноте себя, в грустной тиши,
В крике радостном взвившейся стаи,
Даже в чаще своей непутёвой души...
Но как только ты рядом, теряю.
Куда же деваюсь, когда мы вдвоём?..
А, может быть, прячусь я в сердце твоём?..
Из души моей потёмок
Глупый выскочил котёнок.
Кубарем скатился на пол...
Ножку стула поцарапал...
Почесал себя за ухом...
И погнался вдруг за мухой...
Побежал вперёд, назад...
Посмотрел во все глаза...
И, вполне в себе уверен,
Покатался на портьере.
Из души моей потёмок
Глупый выскочил котёнок.
Бегал он и вкривь, и вкось.
Это счастье родилось.
Что, облако,
слоняешься по небу голубому?
То примешь вид
верблюда надменного,
и думаешь,
что можно тебе своей персоной
и солнце заслонить.
То, расправляя пышный хвост,
гуляешь индюком,
закрыв полнеба,
и думаешь,
что в мире тебя важнее нет.
То вдруг ты –
крокодил,
фальшивой пастью пугающий ярчайшее светило.
Но ветер дунет –
и вот уже змеёй
ползёшь
и к солнцу тянешься,
стремясь его ужалить.
А иногда
прикидываться можешь
и добреньким слоном…
или кустом сирени.
Но своего обличья не имеешь –
всегда ты быть готово,
кем быть прикажет ветер.
Два тела – одно у другого во власти;
Два тела, обвитые узами страсти;
Два тела, с огнём ошалевшим в груди.
Нет прошлого, нет ничего впереди,
Нет будней, нет бед – только праздник объятий,
Безумный, как лавой вскипающий кратер.
В нём властвует мудрая Тайна Начала,
Стыдливую скромность в нём жизнь развенчала,
В нём сладко паденье, в нём горько величье,
В нём нет равнодушья, в нём нет безразличья,
В нём счастье, над всем одержавшее верх,
В нём самый святой, самый праведный грех,
Которому слов, объяснений не надо,
В котором нет лжи, отравляющей ядом,
Которому бог – наслаждения стон.
Над ним нет законов. Он – Высший Закон.
Я пальцами сердца тебя изваял,
А рук моих пальцы тебя не коснулись.
Ты чья-то чужая... И всё же – моя.
Моя, как засевшая в черепе пуля.
Жизнь моя –
это солнце...
и небо плачущее,
это встречи с тобой...
и одиночество,
это грёзы надежд...
и грёзы утраченные,
это короткие дни...
и длинные ночи.
Жизнь моя –
это рыбка,
попавшая в сети
человеческих отношений,
законов,
условностей.
А я хочу жить,
как сильный ветер,
полный радости,
полный вольности.
Чтоб помчаться
за ярким сиянием грёз,
чтобы высушить грязь,
чтобы тучи развеять,
чтоб не плакать,
а только смеяться до слёз,
чтоб от радости
броситься
солнцу на шею.
Наглухо укутанный в чёрную шаль ночи,
я лежал с широко раскрытыми глазами.
Поднял руку…
и не увидел её –
я стал таким же, как ночь.
Растворился в ней.
Исчез.
Стал невидим даже себе самому.
И сердце моё
словно захлебнулось чёрной кровью,
чёрной, как эта ночь.
Потом захныкало...
И больно завыло,
погрузившись в холодную чёрную тоску.
В глазах у меня затошнило.
Я закрыл их.
И тотчас же увидел маленькую яркую точку.
Увеличиваясь,
она огненным шаром ударила мне в глаза.
Я вздрогнул.
Никогда ещё не видел такого настоящего солнца.
Оно уже не было шаром, как раньше,
сейчас оно было всё:
земля,
небо –
весь мир.
И сердце моё тоже стало солнцем.
Оно засмеялось,
и кровь
солнечными лучами побежала по моим венам.
И я засмеялся,
полный света и счастья.
И вдруг,
не знаю откуда,
женский голос –
мягкий и тёплый, как солнечный луч,
нежный, как капля росы,
душистый, как лепесток цветка, –
сказал:
«С добрым утром, солнышко!
Пора вставать».
Я открыл глаза.
Утро было
Как ты живёшь на белом свете? –
Нет правды для тебя – всё ложь;
Коль дождь идёт, его ругнёшь,
А солнце светит – не заметишь.
Ты не заглядывался в дали;
Пришла мечта – прогнал мечту;
Не рад ты первому листу,
А ветки голы – не печален.
Что мозга спрятали отсеки?
Что, кроме будней суеты?
Ужель родиться можешь ты
Ещё и в следующем веке?
Ты яблоко кусала;
С твоих лукавых уст
Сочился, как сначала,
Познанья сладкий хруст.
Запретен был и редок
Сей плод; в избытке сил
Наш совращённый предок
Его уже вкусил.
И вмиг простился с раем;
Ругнул своё ребро*.
Зато теперь мы знаем –
Где зло, а где добро.
Пора иных запретов;
Но плод совсем не тот,
И это – нам не это,
А то – наоборот.
Богатства и лишенья
Текут, как с гор вода.
И так же искушенье
Всесильно, как всегда.
Ты яблоко кусала,
Сочился смачно хруст.
А я косился вяло
На твой заметный бюст.
_____________________________________
*Ева была сотворена из ребра Адама. (Библия. Книга Бытие. 2:18, 20–22).
Ева явилась причиной грехопадения Адама и их изгнания из Рая: соблазненная змеем-искусителем, она вкусила от запретного плода с древа познания добра и зла и побудила к тому же Адама. (Бытие. 3:7).