История черного зодчего.

Был год 1353 и Ахеном управлял бургомистр, которого после прозвали Рыцарь Хорус. Этот достойный человек известен великими делами на благо родного города: при нем на руинах дворца Карла Великого был возведен зал для празднования коронаций германских императоров. после этот зал, с дополнениями и перестройками, стал городской ратушей, которая и ныне стоит в центре города на рыночной площади. Также Рыцарь Хорус задумал пристроить к восьмиугольнику бывшей дворцовой капеллы, ставшей не так давно городским собором, хор в формах высокой готики. По замыслу, хору полагалось потрясти, стать таким, какого еще не видовали западные земли.
Для строительства был приглашен известнейший архитектор, который вскоре прибыл в Ахен и принялся за работу. Зодчий был мрачного вида черноволосый человек, всюду рядом с ним был его черный пудель. В помошники и ученики черный зодчий взял талантливых строителей из германских и французских земель.
Здание начало расти и еще недостроенное удивляло: свет струился отовсюду, широкие готические окна от пола до потолка, разделенные узкими простенками, без внутренних балок и внешних контрфорсов, готовились нести высокий свод. Построить такое казалось невозможным - оно и не строилось. Раз за разом возведенные стены покрывались трещинами, все приходилось рушить и строить заново - и вновь напрасно.
Раз утром вышел черный зодчий на строительную площадку, вновь заметил новые трещины, покосившиеся пилястры - и в небеса из недостроенного хора вырвалось проклятие небывалой силы. В тот же миг в ответ раздался мерзкий хохот. Он будто сквозил из всех щелей в стенах, струился между каменных плит пола, у черного пуделя шерсть встала дыбом. Внезапно пудель громко хрустнул костями и превратился в Сатану, который сам выступил навстречу черному зодчему. Сатана предложил свою помощь: хор будет достроен, а взамен, как и всегда в таких случаях, Нечистый получает в полное распоряжение душу черного зодчего.
Тяжелый выбор, но гордость взяла свое: для настоящего мастера завершить строение - вопрос чести, и потому договор был заключен. Следующую ночь черный зодчий провел с Сатаной: объяснял свой замысел, давал советы, а Нечистый строил. К утру строительство было завершено, пришла пора расплаты, Сатана схватил душу и направился с нею в Ад. Но с первым же утренним лучом послышалась с небес чудесная музыка и душа вырвалась из рук Сатаны.
Наутро черного зодчего нашли посреди достроенного хора мертвым, на лице его - счастливая улыбка. Ученикам оставалось только украсить уже готовое строение позолотой, витражами, каменным кружевом, святыми и химерами.
История сохранила имена Йоханнеса из Ахена и Йоханнеса из Ози, работавших на строительстве хора. Мы также помним о бургомистре, которого звали Рыцарь Хорус (Ritter Chorus). В наказание за сделку с Нечистым, имя черного зодчего стерлось и забылось.

Эта песня - к 60-летию освобождения Освенцима. 

       Ицхок Кацнельсон (1886,Лодзь - 1944,Освенцим).

                      Дос Кэлбл (Донна).

Ойфн форел лигт а кэлбл,
лигт гебунден мит а штрик.
hойх ин hимл флит а фойгл,
флит ун дрэйт зих hин ун црик.
         Лахт дэр винд ин корн,
         Ун лахт, ун лахт, ун лахт.
         Лахт ун лахт а тог а ганцн
         Ун а hалбэ нахт.
Донна-донна-донна-донна
Донна-донна-донна-дон.
Донна-донна-донна-донна
Донна-донна-донна-дон.

Шрэйт дос кэлбл, зогт дэр пойэр:
"Вэр же hэйст дих зайн а калб?
Волст гекэнт дох зайн а фойгл,
Волст гекэнт дох зайн а швалб."
         Лахт дэр винд ин корн...

Биднэ кэлблэх тут мэн биндэн,
Ун мэн шлэпт зэй, ун мэн шэхт.
Вэр с'hот флигл, флигт аройф цу,
Из ба кэйнем нит кейн кнехт.
         Лахт дэр винд ин корн...

Автор - учитель из Лодзи, в 1944 сгорел в Освенциме. Песня появилась в 30-е годы, в 1939 Шломо Секунда привез ее в Америку и издал там с собственным английским переводом.

Перевод Шломо Секунды (1940):

On a wagon, bound for market,
There's a calf with a mournful eye.
High above him there's a swallow
Winging swiftly through the sky.
      How the winds are laughing,
      They laugh with all their might.
      Laugh and laugh the whole day through
      And half the summer's night.
Donna-donna-donna-donna
Donna-donna-donna-don.
Donna-donna-donna-donna
Donna-donna-donna-don.

"Stop complaining!" said the farmer.
"Who told you a calf to be?
Why don't you have wings to fly with
like a swallow so proud and free?"
      How the winds are laughing...

Calves are easily bound and slaughtered,
Never knowing the reason why.
But whoever treasures freedom,
Like a swallow has learned to fly.
      How the winds are laughing...

____
[показать]

Кто приносит в Новый Год,
Нагибаясь от щедрот,
Кучу всякого добра?
Все кричат ему "Ура!"
Не отел, не опорос -
Это Дедушка Мороз.

С нетерпеньем у дверей
И татарин, и еврей,
Кабардинец, и узбек,
Олигарх и имярек,
Коммунист, единоросс.
Где ж ты, Дедушка Мороз?

Вкруг его - веселый люд.
Все и пляшут, и поют.
Миру мир! и Нет войне!
Кто стучится в дверь ко мне
В белом венчике из роз?
Правильно!
Это Дедушка Мороз!

********************
[показать]

ибо куда нам без сказок города Ахена :)

Случилось это, когда когда в германских землях правил род Гогенштауфенов, то
есть в XII-XIII веках, а Буртшайд был самостоятельным селением со своим
фогтом во главе, сидевшим во Франкенберге. Между Ахеном и Буртшайдом лежали сырые леса и болота, а вдоль дорог изредка встречались кузни и хибарки
лесорубов. Один кузнец отправился раз за дровами. Вдруг слышит: из чащи
доносится плач и стоны. Сердобольный кузнец пошел на выручку и видит: ночная гроза повалила дерево, а под толстым стволом придавлен черт. У Нечистого были волшебные перья - но и они лежали далеко, так что не дотянешься. Иной бы сразу обрадовался и убил черта, там более, что топор на плече. Но наш добрый кузнец сжалился и протянул копытносу бедняге его волшебные перья. Черт сразу же встал на ноги и оправился.
Если вы думаете, что благодарность не в обычаях у нечистых, то ошибаетесь.
Черт окунул свое волшебное перо в один из родников, тот забурлил и начал
бить чуть ли не кипящей водой. После кузнец принес один из выкованных им
мечей, который черт окунул в источник - и сталь меча сделалась твердой как
булатная. С тех пор в Буртшайде начали ковать сернистую сталь.
А еще по мановению волшебного пера сделалась вода из источника целебной.
Черт после окунулся в нее, отпил пару глотков, исцелил свою подагру - и
исчез.
Кузнец в память о чудесной встрече повесил меч над дверями кузни. А целебная
буртшайдская вода стала известна по всему миру, у источника построили
лечебницу, которая до сих пор зовется Schwertbad, Schwert - это меч
по-немецки.

Черт и после не раз наведывался в Буртшайд лечить свою подагру, но недолго. В правление тех же Гогенштауыенов произошло нечто, после чего никто больше черта не встречал.
В монастыре Буртшайда было множество послушниц, и простых, и из знатных семейств. Главы таких семейств посылали дочерей в монастырь на воспитание, а дочери, бывало, оставались там насовсем. Была среди них одна молодая послушница, юная и прекрасная, что решила стать монахиней и жизнь посвятить Спасителю и Пресвятой Деве. На нее-то и кинул глаз наш веселый рогоносец с копытом. И тогда, решив не ломиться к порядочной девушке грубой силой, а подрулить к ней интеллигентно, как это умеют черти, принял он облик благочестивого схимника и обосновался невдалеке. Скоро к новому буртшайдскому отшельнику потянулись паломники и паломницы за советом и благословением. Одна беда: не тянулась лишь желанная наша красавица. И вот как-то раз прогуливалась она неподалеку, грелась на солнышке. Внезапно набежади тучи (черти это умеют), грянул гром и хлынул такой ливень, что бедняжке ничего не оставалось, кроме как искать спасения у нашего ловеласа.
Черт встретил девушку приветливо и начал осторожненько, издалека очаровывать. К его удивлению, наша красавица достаточно быстро повелась и вскорости даже позволила заключить себя в объятия, и довольный черт радостно обхватил прекрасную монашку. Вдруг видит: на нежных ручках, которые так приятно было гладить, вырастают когти, а нежная кожа, столь много обещавшая, медленно порастает чешуйками.
"Иная!" - скажете вы.
"Бабуля!" - воскликнул черт и был прав.
Выяснилось: обнимает он собственную бабушку, что тоже неплохо, но совсем в другом смысле. Лказалось, бабушка, прознав о затее внучка, решила немного порезвиться. Остроумная старушка хохотала, радуясь собственной шутке, а ловелас-неудачник провалился сквозь землю в Преисподнюю и больше в Буртшайде не появлялся.

Сижу, слушаю
"баю-баюшки-баю"
в соседнем окне.

Так одиноко.
Вирусу в компьютере
я сказал "Здравствуй!"

Вынести мусор.
Ночью слышится едва
Бурая мышка.

Тьма. Ни дороги. Ни моря. Ни леса.
Тени ложатся без сил и названья.
В чертовом омуте маются бесы;
Ведьмы скитаются в поле скитаний.

Сила нечистая здесь умывалась,
белая стала - и тьму осветила.
Трижды свою пережившая старость,
юная вышла из томного ила.

Эхо здесь стонет, саом себе вторя,
не соблазняясь ни словом, ни гулом.
Филин мохнатый давно уже понял
все, даже то, что когда-то придумал.

Понял. А все ж дожидается света:
филину ночью ни сна, ни покоя.
Ведьмы и тени, и бесы. Но где-то
Солнце. Он должен увидеть - какое.

1995.


БЕЛОЦЕРКОВСКАЯ, ЮЛИЯ. Поэт. По профессии - программист. Родилась в 1976 году в Кишиневе. На Западе с 1991 года. Окончила Бостонский университет Брандайс по специальностям биология и русская литература. В настоящее время живет в Нью-Йорке.
(http://www.coastmagazine.org/coast/12/cgi-bin/authors.cgi)

Слова Анри Волохонского,
Музыка Франческо де Милано.

Интересно, Анри ли Волохонский - автор слов на иврите.
Заранее прошу прощения, воспроизвожу на слух.

Бе-тхелет меалай йешна кирьят заhав,
Шъарейа ба тифъэрет ве хомот ке-халав.
Уве кирьят заhав прахим ве-мидшаот.
Миставевот хайот ба-ган, hа-хайот hанифлаот.

Йифгош отах арье раамат hа-эш,
вэ-шор hа-бар итам мале эйнаим,
нешер hа-кахоль шохен шамаим,
hа-мабат шело лишкоах ло тухаль.

Уве-шамаим шам йокед кохав бодед,
Кохав Йерушалаим, кохав тамид шелах.
Оhев hу нээhав, баhир hу нээман,
Йовиль отах кохав hа-зэ бадерех эль hа-ган.

Йифгош отах арье раамат hа-эш,
вэ-шор hа-бар итам мале эйнаим,
нешер hа-кахоль шохен шамаим,
hа-мабат шело лишкоах ло тухаль.

Как известно, у Профессора немецкие корни. Так что этот стишок можно считать первым достоверным упоминанием о предках Толкиена :)

De litje Tölken
sat ups Kalkstölken,
je langer dat he sat,
je lütjer dat he was,
Bums, lag he rin!

Это загадка, отгадка - Docht (фитиль), а написано на северном платте, должно быть, рюгенском, так что понятно и знающим английский :)

У меня завелась мышка. Я уже неделю с лишним пытаюсь с ней познакомиться, но она не хочет со мной общаться. Стоит мне появиться, как она шмыг в ближайшую щель. Самое обидное, что я ей и хлебушек подкладывал, и пшеничной сечки, и сыра немножко - отказывается. А вот картошку и яблоки, которые я не предлагал, ест.
Подскажите, что мне делать.

Осенью чистил орехи. А по реакции на черные руки
определял, откуда человек:
Одесситы-кишиневцы-харьковчане: "Где взял орехи?"
Москвичи-питерцы: "Что у тебя с руками?"
Вопрос одного немца: "У вас какая-то болезнь?"

:)

сказки города Ахена.

Кольцо Фастрады.

Однажды император Карл влюбился в простую женщину , крестьянку по имени Фастрада. Влюбился столь сильно, что позабыл о государственных делах, о дворе, даже о себе позабыл: не ел, не пил, не спал и все время проводил с любимой.. Приближенные Карла сперва удивились, а после не на шутку встревожились. Еще бы: из-за простой крестьянки может погибнуть великая империя.
Через какое-то время Фастрада заболела, а спустя год умерла. Все надеялись, что император наконец-то вернется к государственным делам. Ан нет: Карл распорядися перенести тело возлюбленной в отдельную комнату, сам поселился там же, сидел с умершей, целовал, обнимал и разговаривал с ней как с живой. Труп тем временем начал разлагаться , изрядно попахивал - а Карл будто ничего и не замечает, живет счастливый в четырех стенах с мертвецом.
Турпин, архиепископ кельнский, задумался: а не кроется ли здесь колдовство? Дождался, когда Карл отлучится на время, вошел в комнату и принялся осматривать труп. Искал, искал - и вдруг заметил во рту у Фастрады золотое кольцо. Быстренько его вынул и спрятал под рясой.
Вошедший тут Карл гневно поворотил нос и воскликнул:"Кто велел оставить здесь это вонючее тело?!"
Покойницу немедленно, императорским указом предали земле, а Карл Великий обнаружил новые странности: куда бы ни шел Турпин, всюду за ним следовал император с немым обожанием. Архиепископ понял, что от кольца надо избавиться раз и навсегда, чтоб, не дай Бог, не попало оно в подлые руки. Под Ахеном нашел он глубокое озерко и бросил кольцо в самую его середину.
Карл сразу излечился, снова начал править мудро и дела в государстве пошли на лад. Вот только из Ахена выезжал крайне неохотно, сделал его своей столицей, построил дворец и собор, призвал сюда лучших людей со всей страны. Также повелел Карл похоронить себя в Ахене, а наследникам своим - впредь непременно здесь короноваться.
О дальнейшей судьбе кольца говорят разное. Не исключено, что оно попало в Берендуин, а после его выловил Смеагорл, он же Горлум, далее по тексту...
Бросает Фродо кольцо в Ородруин, оттуда вылетает на метле Гарри Поттер: "Я поймал! Я поймал!" :-)
А возможно, кольцо так и лежит на дне озерка, постепенно теряя силу.
Во всяком случае я, чем дольше живу в Ахене, тем больше проникаюсь симпатией к этому беспорядочному городу :)

Морене, Моресне

(Moresnet) - небольшая нейтральная область на бельгийско-прусской границе, в 7 км к Ю.З. от Ахена; 500 гкт. Единственное поселение - деревня Нейтральное М., или Кельмис, с горным заводом и 2800 жит. Альтенбергские* рудники в М. доставляют галмей**. В тесном соседстве с нею находится Прусское М. с 650 жит., и в 3 км южнее - Бельгийское М., с 1037 жит. Эта область образована в 1816 г. и до 1841 г. управлялась совместно Пруссиею и Бельгиею, потом получила независимость и управляется бургомистром и советом из 10 членов. В случае спора можно обращаться безразлично в прусские или бельгийские суды; действует Кодекс Наполеона. Ср. Hoch, "Un territorie oublié au centre de l'Europe" (Берн, 1881).
____________
*) Альтенберг - Altenberg = Vieille Montagne.
**) галмей = каламин - цинковая руда.

Рядом с Ахеном не так давно, уже в новейшее время, располагалось маленькое суверенное государство площадью всего 344 гектара и протяженностью границ 11 км. В нынешнем Трехграничье (Drielandenpunt, Point de troix frontieres, Dreiländerecke), где сейчас сходятся Германия, Бельгия и Нидерланды, было до 1918 года Четырехграничье, и четвертым выступал Нейтральное Моресне.
Государство Моресне просуществовало больше ста лет и появилось вскоре после победы над Наполеоном в результате полюбовного решения мелких разногласий между державами-победительницами. Итак, 1815 год, Венский конгресс, Пруссия и Нидерланды проводят новые границы. От Мозеля до Эйфеля все идет гладко, а после карандаш натыкается на деревню Кельмис, гору Vieille Montagne и цинковую руду в ней, которую каждый хотел бы пририсовать себе. Потому в 1816 последовало Ахенское соглашение о границах, по которому обе державы соглашались на совместное владение, а цинковая шахта и Кельмис получали нейтральный статус и самоуправление, при котором от обеих стран назначались по консулу, а на заседании мэрии избирался местный мэр.
Итак, с 1816 года Moresnet отходил к Нидерландам, Neu Moresnet - к Пруссии, а Kelmis и цинковые разработки образовывали Neutre Moresnet.
Шахтой с 1806 года владел талантливый льежский химик Жан-Жак-Даниэль Дони, изобретатель цинковой печи, позволившей выплавлять металлический цинк. По Ахенскому соглашению, Дони оставался официальным владельцем шахты и обязывался поставлять руду обоим государствам без наценок. Ученый оказался, увы, никудышным бизнесменом: еще в 1813 был вынужден принять в долю коммерсанта Гектора Шарэ, в том же году продать 75 % имущества некоему Моссельману, а к 1837 году Дони обанкротился окончательно и с тех пор владельцем шахты стал Франсуа Моссельман.
А Нейтральное Моресне тем временем разрасталось: вначале там обитало 256 человек, к 1850 их стало больше 1500, а уже в 1858 в новом государстве насчитывалось 2572 жителя, из них 695 местных, "нейтралов", 852 бельгийца, 807 прусских немцев, 204 голландца и еще 14 иммигрантов из прочих стран.
Да, совсем забыл: в 1830 южные провинции Нидерландов отделились и образровали Королевство Бельгия. Она сразу же заявилась правопреемницей в вопросе Нейтрального Моресне. Официально это оформлено не было, но никто и не возражал. "Нейтралы" не имели гражданства ни одной из стран, потому были свободны от службы в армии, но вот за границей совершенно бесправны. На территории Нейтрального Моресне продолжали действовать французские законы еще наполеоновских времен, по которым, кстати, разрешалось гнать самогон, потому, кроме руды, маленькое государство жило еще контрабандой спиртного.
Но самая яркая страничка в этой истории связана с доктором Вильгельмом Молли. Уроженец Вецлара, он в 1863 году перебрался в Нейтральное Моресне и открыл там практику. Практика сразу стала известной благодаря низким ценам, а когда Молли сумел победить разыгравшуюся было эпидемию холеры, он тут же был избран главным врачом компании Vieille Montagne, от Бельгии награжден Гражданским Крестом, а от Пруссии орденами Короны и Золотого Орла. Уважаемый житель Нейтрального Моресне стал в конце концов мэром. Тогда Мореснэ начал печатать собственные почтовые марки. В Пруссии это было можно: многие города сами владели почтой, но не в Моресне с его французскими законами. Марки никем признаны не были, но первая заявка на независимость состоялась.
А теперь самое главное: Молли был эсперантистом. На заре эсперанто-движения, встретившись с еще одним эсперантистом, проф. Гюставом Руа, тогдашний мэр загорелся идеей создать на территории Нейтрального Моресне независимое государство Amikejo, чтобы государственный язык в нем был Эсперанто. В 1908 году в павильоне кельмисского общества стрелков в присутствии почти всех жителей тем было объявлено об их новом гражданстве. Зал был украшен гербом и флагами нового государства, оркестр играл Amikejo-marsxo, государственный гимн, а вскорости газеты во всем мире заговорили о создании эсперантоязычного государства. На четвертом эсперантистском конгрессе обсуждался вопрос о переносе штаб-квартиры УЭА (Universala Esperanta Asocio) из Гааги в Моресне.
А тем временем Германская империя взялась окончательно прибирать к рукам пограничную территорию. Тем более, что цинковая руда исчерпалась еще в конце 19 века, а вместе с ней, вроде бы, и смысл существования Нейтрального Моресне. В 1915, когда в Моресне утвердилась прусская власть, вспыхнула Первая Мировая Война, а после нее территория отошла к Бельгии. В самом начале 20 века мэрия, уже тогда теснимая прусскими властями, просила королевство Бельгия принять Моресне. В 1918 году это свершилось окончательно и крохотное государство исчезло со всех карт.
[показать]

Прошлой осенью ее кто-то выбросил на мусорку, как отцвела, я подобрал.
[показать]

Сейчас замок - это частное владение, вокруг поместье, принадлежащее замку: поля, луга с коровами и лес. На воротах написано entree interdite, потому я особо и не влезал, то есть, влезал, но не очень. Еще Эммабург - в фотоальбоме.
[показать]

Эгинхард и Эмма.

К югу от Ахена - пастбища и лес, в нескольких километрах - граница с Бельгией, сразу за границей - поселение Kelmis (по-французски la Calamine), а в 20 минутах ходьбы от Кельмиса - замок Эммабург.
Эмма была дочерью императора Карла Великого, а благородный рыцарь Эгинхард - его секретарем. Так вот: Эгинхард и Эмма полюбили друг друга. Случилось это, должно быть весной или летом, так что у влюбленных было достаточно времени, чтоб встречаться тайно, вдалеке от дворца. Но вот наступила осень, в ноябре Карл решил отправиться в поход на восток, и Эгинхард отправлялся вместе со всеми. Печальный, пришел он в комнату Эммы, чтоб попрощаться, просидел всю ночь и даже не заметил, как выпал снег. На свежей пороше чужие следы у дверей императорской дочери заметят сразу. И тогда Эмма, чтоб не выдать любимого, взяла его на спину и понесла. На ту беду папе-Карлу не спалось, он выглянул в окно и увидал все это безобразие. Наутро собирает Карл совет и говорит: "скажите мне, как поступить с королевской дочерью, если она втайне от отца встречается с неким рыцарем, и что причитается рыцарю, если тот, не спросившись у своего короля, встречается тайно с его дочерью?" Совет сразу сообразил, что, как все ни старались, папа наконец-то разузнал о бедняге Эгинхарде, а потому выступил старейший из советников и говорит: "Нам кажется, что мудрым решением в этом случае было бы простить обоих". Карл смягчился было, но тут на свою голову вышел Эгинхард, преклонил колено и попросил смерти. "Ну, - сказал Карл, - смерти не надо, а изгнать обоих - это можно". В тот же день бедная Эмма, узнав об отцовском указе, сняла с себя золотые ожерелья, выплела золотые ленты из своих золотых волос, переоделась в крестьянскую одежду и пошла, плача горькими слезами, прочь из дворца. На опушке леса встретила она несчастного Эгинхарда - и оба, уже не печалясь, пошли по лесу. Эмма и Эгинхард поселились в сторожке у лесорубов и жили там вдали от дворца и роскоши, просто и счастливо много лет, и на этом бы история и закончилась, если бы не Карл Великий. Однажды император решил поохотиться как раз в том самом лесу. Там, после долгих лет разлуки, счастливый отец встретил дочь и ее мужа, расплакался, тут же простил обоих и вернул к себе во дворец. Эгинхард снова стал секретарем, а после он написал Историю Карла Великого, сохранившуюся до наших дней. На месте, где встретились Эгинхард и Эмма, к концу XII века недалеко был построен замок Eyneberghe, который народная молва вскоре окрестила Эммабургом.
Надо сказать, что та же народная молва отправляет влюбленных в чрезвычайно далекое путешествие: между Франкфуртом и Ашаффенбургом, на краю заповедного леса Оденвальд, расположен город Зелигенштадт, в нем старинная капелла Эйнхарта, которую связывают с Эгинхардом, а сам город, считают, стоит на том самом месте, где счастливые влюбленные прожили многие годы. Это прибавляет истории остроты, ибо Карл вполне мог бы поохотиться в гораздо менее отдаленных лесах.
Еще говорят, что Эгинхарда на самом деле звали Ангильберт, а Эмму - вообще Берта, но мы будем считать, что это уже совсем другая история.

А сотворение чудес - совсем простое дело.
Беду руками разведу, улыбкой исцелю.
Вот видишь - солнышко взошло, вот видишь - потеплело,
не говоря уже о том, что я тебя люблю.

Вот на лету в морском порту сшибаются буксиры,
носами тычутся в борта большому кораблю.
И столько неба в вышине, и столько моря в мире,
не говоря уже о том, что я тебя люблю.

Да только этих тополей с весеннею листвою
уже хватило б нам с тобой, чтоб выжить, не скорбя.
Одной травы и синевы - на десять бед с лихвою,
не говоря уже о том, что я люблю тебя.

Пока над нами облака проходят островами,
пока их красит в темный цвет багровая заря,
еще для счастья на земле немало оснований,
не говоря уже о том... Нет-нет, не говоря.