Суббота. Утро. Меня будит ребенок с воплем, что уже пора вставать. Я вяло отмахиваюсь. Ребенок:
- Вставай и иди завтракать.
- Угу. Счас...
- Ну, вставай же! Я ж тебе завтрак оставила.
- М-м-м...
- Я что, зря тебе омлет сама готовила?
- М-м-м... Омлет...(вся во власти мечтательных сновидений)
Наконец, меня расталкивают, волокут на кухню. Хм, действительно омлет. Пока я пытаюсь поглощать это произведение, ребенок хвастается:
- Видишь? Даже скорлупы не видно. Мне ни одной не попалось.
Конечно тебе не попалась. Она вся у меня, как обычно, в тарелке. Хорошо, что об нее зубы сломать трудно.
Весь день барышня стонет голосом охрипшей капризной болонки:
- Бабушка, ну давай выпьем шампусика...
- Какого тебе шампусика?
- Ну такого вкусного, сладенького, славненького шампусика. А?
- Никакого тебе шампусика. Брысь работать!
- Бабушка, а, может, мы всё-таки быстренько выпьем шампусика, и пойдем работать?
- Ага! Тебе только доверь шампусик. Мало того, что с тобой и семью бутылками не отделаешься, так ведь ты и соображать перестанешь.
- Ну кому нужно на работе соображать? Шампусик же вкуснее!
- Я тебе сейчас устрою шампусик! Бегом работать! Или тебе ускорение придать требуется?!
В муках проходит весь рабочий день и часть ночи. Ближе к половине третьего ночи барышня произносит обращаясь к ёще одному нашему работнику и моему правнуку:
- У нас бабушка совершенно несгибаемая. Ужас.
- Ну, что ты, бабушку у нас можно согнуть. Правда, только в одном единственном случае.
- Не верю. В каком?
Правнук, ничуть не смущаясь, хватает меня, что называется, под белы рученьки, и делает вместе со мной (а у меня есть выбор?) несколько па танго. В конце этой импровизации делает поддержку (это когда партнершу перекидывают через бедро, а она должна откинуться как можно дальше назад - и при этом не только выглядеть довольной, но ещё и умудриться устоять). Я, как идеальная партнерша - выполняю сей головокружительный трюк. Стойка, поклон. Поворот к барышне:
- Теперь поняла? Это единственный случай, когда она сгибается!
Вы когда-нибудь видели отходняк кошки-токсикоманки? Нет? Ну, тогда, заходите - порадуйтесь!
Ощущения самой кошки - непередаваемые: голова болит и не варит ни в какую, подташнивает, как бремчатую, моська зеленая с переливамии т.д. В общем налицо все симптомы отравления.
А всё почему? Да, потому что кому-то очень захотелось ремонта в холодное время года. Будь этот ремонт неладен до седьмого колена! Мало того, что я сплю черт-те как, так ёще и травить вздумали. Да, я понимаю, что паркет, раз уж его отциклевали, необходимо покрыть лаком. Но почему это надо делать в погоду, когда даже окно, элементарно, открыть нельзя?! И сколько бы народ не говорил мне, что этот лак не пахнет - не поверю. Ибо, он действительно не пахнет - он омерзительно воняет! Причем запах этого безобразия и разгула слышен аж с улицы. А самое гадкое, что пол покрыли только первым слоем (обычно три-четыре), а значит у меня есть великолепная возможность наслаждаться "ароматами" ёще пару недель, с особыми радостями.
Всем хорошего дня.
P.S.: Если после окончания этого чертова ремонта, в течение, как минимум полугода, кто-нибудь мне заикнется о том, что надо бы отремонтировать и мою комнату - пришибу мурзавца не глядя на регалии!
Хочется к морю... Посиделок на веранде с сигареткой и кофе, с разгадыванием каких-нибудь дурацких кроссвордов или дуракавалянием.
Или лучше посиделок на уютнейшей кухне. Чтоб звучала музыка, лучше бы гитара. А я бы блинчиков своих знаменитых опять целую гору напекла. И гоняла бы почти всех с кухни - дабы не кусочничали, потому что скоро сядем за стол. (Хотя сама, пока никто не видит, подкармливала бы - бабушка я или кто? Кто еще внучков побалует?). Начинок разных наделала бы, соусов. На здоровице, любимые!
Э-эх... Соскучилась.
Надеюсь, что это первоапрельская шутка...01-04-2004 16:07
Потому что, если это не шутка, то нашу культуру всерьез пора спасать. А о Большом я уже молчу...:
"Сегодня вступает в силу приказ министра культуры и массовых коммуникаций, в соответствии с которым пост генерального директора Большого театра занял известный певец Николай Басков. Прежний директор ГАБТа А.Иксанов освобожден в связи с переходом на работу в аппарат Минкульта. Кадровые перестановки в Большом - лишь начало перемен во всей структуре российской классической музыки."
Господи, умоляю, сделай так, чтобы ему в этой Италии хорошо было. Так хорошо, так хорошо, чтоб о России он даже и не вспоминал!!!
"А я смотрел ему вслед, понимая, что в полный стакан не наливают, и думал: прав ты, дурачок, и про любовь прав, и про гармонию... Только рано начал. И вслух. Оно когда про любовь вслух и чересчур, без спросу хватая за грудки и выкручивая любой ценой, - сомнения великие берут.
Любовь - штука тихая.
А ты, брат, не Купидон, чтобы с этой любовью, да ко всякому-каждому, да в мегафон, да на всех перекрестках..."
Г.Л. Олди. Нопэрапон.
ТАНЦУЙ!
Тебя вытолкнули на блистающую огнями сцену,
И ты на мгновение ослеп
От боли и страха.
За что? За что ты здесь?
Но те, кто приказал тебе, тебя не спросили.
Наверное, они знали лучше...
Знали ли они лучше?
И вот ты здесь...
А там, там. сзади
Остались тьма и тепло,
И чьи-то ободряющие голоса,
Которые ты слышал, как сквозь сон,
И чьи-то ласковые руки,
Отирающие твоё лицо чем-то мягким и влажным.
Но как струя ледяного ветра
Ворвался в мозг шёпот:
"ТАНЦУЙ!"
Так вот, зачем ты здесь?
Значит, то, что впереди,
Чёрное и пустое,
Но словно живое и огромное в своей пустоте,
Это - зал?..
И весь он сейчас смотрит на тебя?
И ждет?
Чего?
Господи, чего они ждут?!!
Что им от меня нужно?!!
"ТАНЦУЙ!"
Раскаленная тысячами взглядов сцена
Жжёт подошвы -
Больше нельзя стоять, надо сделать выбор -
Упасть и сгореть, как спичка,
Или... или...
Кто-то смотрит на тебя,
Кто-то, кроме них... тех...
Там, наверху, где сотня прожекторов слепит глаза,
Тебе чудится чей-то взгляд.
Чей - невозможно понять -
Там слишком много света.
Этот кто-то тоже ждёт.
Он не приказывает,
Он просто ждёт.
Времени больше нет -
Или - или...
И ты начинаешь танцевать...
Тело тебя не слушается.
Господи, ну зачем я решил танцевать?
Зачем я стал этому учиться?
Говорила мне мама...
А зал молчит, словно тебя нет на сцене.
И кто-то в кабинке осветителя тоже молчит. И ждёт...
Чего? Разве ты не танцуешь?
Но мало просто танцевать,
Разве ты этого не понимаешь?
Ты вышел (или тебя выбросили?)
На эту сцену не для того.
Чтобы доставить себе удовольствие.
Ты танцуешь не для себя -
Для них, тех, кто смотрит на тебя,
Кто ловит каждое твоё движение,
Каждый из которых ждёт:
А вдруг твой танец скажет что-нибудь
Именно ему?
И ты должен Сказать,
Раз уж ты вышел на эту сцену.
Ведь ты вышел...
Ты должен протянуть руку
И достать хоть что-нибудь
Из этой тьмы, из пустого этого зала.
Ты должен достать оттуда звуки,
Должен нащупать струну
И ударить по ней,
Чтоб она зазвенела...
Заплакала... Или засмеялась,
Или задохнулась от яростного вопля.
Разбуди их!
Но прежде подумай,
Кому будет лучше, если ты заставишь их
Проснуться в судорогах боли?
Если вместе со скорлупой
Ты раздавишь их нежное сердце,
Не привыкшее
К обжигающему холоду звёздного света?
Ты можешь дать им зеркало,
Ты можешь сделать так,
Что они увидят на сцене
Самих себя -
Ленивых, безразличных, обрюзгших,
Утонувших в мягких креслах.
Ты можешь...
Но жизнь научила их защищаться от боли.
Их панцирь не сломаешь так просто.
Меткий удар не достигнет цели,
Даже если попадёт в яблочко.
Они опустят забрало,
Они наденут тёмные очки,
Если солнце будет светить им в глаза.
РАЗБУДИ ИХ!
Стань осенним листом,
Который несёт ветер,
Стань голым проводом,
Через который пропустили ток,
Стань бабочкой,
Танцуй у пламени свечи...
Ты можешь их ранить,
Или даже убить,
Но этим ты не сделаешь их лучше,
Не сделаешь чище...
ПОЛЮБИ ИХ!
Ибо любовь сильнее боли...
ТАНЦУЙ!
И вот ты уже видишь, чувствуешь,
Как пустота оживает,
И во тьме ты видишь лица,
Глаза, горящие глаза,
Ты слышишь смутное движение,
Оно раскручивается кольцами, как змея,
И нарастает, как волна прибоя...
Ты уже различаешь топот тысяч ног,
Выстукивающих ритм твоего танца,
Ты слышишь крики: "Оле!",
Сливающиеся в хор,
Подобный раскатам грома...
Они ожили!
Они вдохнули жизнь!
И это сделал ты,
Это сделала бабочка.
Огни прожекторов становятся близкими,
И ты знаешь -
Там, в кабинке осветителя -
ТАМ УЛЫБАЮТСЯ...
Уж и не знаю, чегой-то я вдруг раскапризничалась. Как маленькая! Ну, вот стукнуло!
Только ничего удивительного - спать надо ложиться не в два ночи, а гораздо раньше. Да и на замучившие звонки телефонные не отвечать. Вот тогда и настроение, и вид будет приличный.
А еще (с этого-то и надо начинать) - соскучилась. Очень... Только вот ни за какие коврижки - не расскажу! Я без тебя могу!!!! Да, я могу мило болтушничать с тобой по телефону, встретиться и выпить пивка, обсудить все что угодно, ответить на твои немыслимые вопросы. НО... Это всё не значит, что мне не больно. Мне очень БОЛЬНО до сих пор. Черт! Ну как тебе объяснить?! Не надо мне звонить. Хотя бы пока я не устаканилась, не восстановилась, не успокоилась... Ты же своими звонками - грязью меня поливаешь (даже говоря что-нибудь хорошее). Зачем?! Я не понимаю, зачем ты названиваешь мне с завидной регулярностью. Я цели этих разговоров о природе, о погоде - не вижу! Прекрати меня мордовать! Иначе, действительно кого-нибудь из нас унесут на носилках! И знаешь, что? Это буду не я!
Помнишь? "А что ты делаешь, когда тебе очень грустно? - Я? Я - танцую!"
Так вот, я хочу танцевать! Танцевать так, чтобы каблуки трещали, а пол под ногами дымился. Танцевать так, чтобы всё что во мне - выплеснулось. Да-да, именно выплеснулось! Весь этот крик (никто не слышал), все слезы (не пролитые), всю горечь (мою - никому не отдам), всю боль (затаённую, невидимую), всю чашу - под ноги. Топчите, люди! Я потом еще наберу по капельке, по росиночке, по слёзке... Чтобы тело с каждым движением, с жестом, изгибом - очистилось.
А потом, после, упасть от усталости и изнеможения. Но зато - свободна!
Чиста!
***
Я отчаянно выжить смогла,
И не ты усадил меня в кресло.
Что другая? Ужели пришла
На моё окаянно место?
Дай ей Бог, не накликав беду,
Поскорее уйти от камина.
И хотя я уже не приду,
Пусть пустует моя половина.
Е.Наркевич.
***
В лоб целовать - заботу стереть.
В лоб целую.
В глаза целовать - бессонницу снять.
В глаза целую.
В губы целовать - водой напоить.
В губы целую.
В лоб целовать - память стереть.
В лоб целую.
***(Отрывок)
Этот первый поцелуй
В безумный лоб, чтоб умным был и добрым.
Давайте - шаг за шагом - постепенно:
Как Бог велел: сначала в лоб, потом в глаза.
Казанова (яростно)
Когда же в губы?!
Анри (серьезно)
Слушайте, дружочек!
Бог дивный мир свой сотворил в неделю.
Женщина - сто миров. Единым духом -
Как женщиной мне стать в единый день?
Вчера - гусар при шпорах и при шпаге,
Сегодня - кружевной атласный ангел.
А завтра - может быть - как знать? Кто знает?
Казанова (сжимая кулаки)
Ты поклялась свести меня с ума!
(стук в дверь, он, бешено)
Кто там?!
Голос за дверью
Из модной лавки Санта-Кроче.
Анри (приподнимаясь на цыпочки)
Поцеловали в лоб - целуем в очи!
Чтобы я ещё когда-нибудь пересматривала фильм третий раз... с ручкой и бумагой... Но это дОлжно помнить.
- Никогда не поздно подумать о том, что ты действительно хочешь. Скоро к тебе внесут торт с 40 свечами и люди закричат "Сюрприз!", как будто ты не думал об этом каждый раз, просыпаясь..
- Наверное, бог никогда не видел женщин в деловых костюмах. А если бы видел, у нас была бы другая религия, и влечение считалось бы святым.
- Нельзя знать о человеке всё. Бог дал нам глаза и уши, чтобы узнать всё. Кроме того, что нас не касается.
- Вот почему бог создал женщину - чтобы мужчина видел свои недостатки. Оставь мужчину без женщины - и вскоре он не будет знать, как себя вести... Бог создал женщину зеркалом, чтобы мужчина мог видеть себя. Мужчина даже не догадывается, какая у него душа, пока не посмотрит в глаза женщине, на которой женат. Потом он несколько дней не сможет найти себе места, потому что ни один честный мужчина не сможет вынести увиденного.
Согласившись спать на кухне, я не могла предположить, чем все это для меня обернется. Началось с того, что ко мне под бочок, видимо замерзнув, пришла собака. Как водится, зверь стеснять себя не стал и расположился в позиции - сбоку-сверху. Всю ночь, эта безответственная животина храпела так, что уши у меня закладывало. Попытки выпихнуть его куда-нибудь в другое, более отдаленное место, результатов не дали. Промучившись всю ночь, наконец-то заснула. Но тут, о радость жизни моей, встала муся. Со словами "спи-спи, не вставай", она начала бодренько (еще бы не бодренько - она-то выспалась) прыгать каждые пять минут через мое бренное тело. После пары ударов, я решила таки встать. Глядя на часы, чуть слезы не навернулись - 6-20 утра.
Мусь, и сколько продлится безобразие в моей комнате? Сколько-сколько?! Ну, ты меня успокоила! Всего-то пару недель? А я-то, глупая, испугалась, что не меньше года.
Вот сижу и думаю, а кто за меня работать будет в эти две недели? Ибо я в состоянии - нестояния. А если придется (а придется как пить дать) еще и халтурой заниматься, то встретите вы от меня только оболочку под привидение.
"Ну, кто еще хочет комиссарского тела?"