Легенда, которую мне рассказал один из моих друзей… мне она очень понравилась… теперь я её частенько вспоминаю… Дима, спасибо тебе за пищу для моего дневника…
Дорога одиночества...
По дороге, ведущей на пик, задрапированный пушистыми перьями облаков, катилась дребезжащая повозка, ведомая старым осликом... На козлах сидел старичок с белоснежными бородой и усами, время от времени натягивая вожжи или бормоча что-то на иврите...
Впереди за очередным поворотом возникли очертания фигуры в черном: покатые плечи, тонкая кисть, сжимающие ветвь, скрываемое под длинным балахоном не было видно...
---Тпру...
Старик остановил повозку, поравнявшись с человеком, и пригласил его дать отдых уставшим ногам и составить ему компанию...
Лучи полуденного солнца выхватили из тени изящные черты юного лица, спрятанного под капюшоном... Таинственный странник принял добродушное приглашение и занял место рядом с возницей...
Минуты, проведенные в молчании, подталкивали старика завязать беседу, что он и сделал...
---Куда направляешь, путник?
---Туда, где солнце садится...
---Что ищешь в краях далеких?
---Ответа на тайны и мысли...
---Я вижу, поэт ты юный...
---О, старче, ты прав, я слагаю...
---Стихи о прекрасном дамам?
---О жизни, о счастье, о воле...
---Свободны лишь птицы, поющие в небе...
---Но и им не избежать клетки оков...
---Видно что-то известно тебе,
не хватает прожитых мною веков...
Мимо проплывали изогнутые стволы деревьев, ублажающие взор своей зеленой листвой, а за разноцветной палитрой садов виднелись убаюканные вечной мерзлотой макушки гор... Замолчавший путник-поэт откинул капюшон, набрав в легкие воздуха и сдавив внутри стон боли...
---Что-то бледен ты, хоть на дворе лето...
Уж не болен ли ты, юный странник?
Чует сердце, что был обижен кем-то...
иль неправ, и мне чудится это...
Молвил путник, укутанный в черное, подбирая слова, чтобы понятым быть верно:
---Я любил и был за это наказан,
не хотел одиночеством жить и стихами,
и теперь удалиться прочь я обязан,
в сердце раненный чувства врагами...
Черный плащ мне теперь покрывалом,
А в руке эта грубая ветка,
Загляни мне в глаза, папаша,
Вот беспутства мне данная метка...
Повернул он лицо влево, и смахнул старец слезу, катящуюся по щеке... Юный скиталец был слеп... Приговор оказался слишком ужасен, и молчание воцарилось надолго...
Что потом случилось... никто не знает, но говорят, что с тех пор по ночам раздается чарующая песня, приносимая ветром с горных вершин...
LI 3.9.25