(после очередного телеанонса)
- Пап! Ты слышал?!!! Сегодня! Будет кино про динозавров! В 12.15!!! Про динозавров!!! Сегодня!... А сейчас у нас - сегодня?

С другом Славкою полдня
Рисовали мы коня.
А рисунок наш непрост -
Конь выходит в полный рост.

Я рисую глаз, как вишню.
Славка гриву мажет пышно.
Я рисую теплый нос,
Славка - черный-черный хвост.

Получился конь на славу.
Гордо я смотрю на Славу.
Жаль, что угол ждёт обоих
За рисунок на обоях!

http://www.youtube.com/watch?v=Gre3uTYsCOM&context...bIMUZy3U7VOSpX4SpwnvJgAmeUe_U=

Куку-Шанель — авторский проект Марии Кудрявцевой («Божичи», «Сонцекльош»)
kuku-shanel.kiev.ua

Андрей Войтюк (Львов) — замечательно интеллигентные барабаны;
Вадим Губенко (Сумы) — глубоко искренний контрабас;
Дмитрий Герасимов (Киев) — нежно зачаровывающий кларнет.

Музыка: Мария Кудрявцева
Текст: Рустам Карапетьян, Григорий Кудрявцев

В час немыслимого отчаянья,
Задыхаясь от невезения,
Научись у камней молчанию,
Научись у земли терпению.
Гибким стань, как трава весенняя,
И, хмелея от бесконечности,
Словно капли лови мгновения,
Растворяющиеся в вечности.

Ни о чем у небес не спрашивай,
Прыгай в пропасти вниз отчаянно,
Жизнь как радугу вдоль раскрашивай,
Драгоценную, неслучайную.
И тоска твоя безутешная
Вдруг покажется шуткой вздорною.
Жизнь на многих дрожжах замешана -
Полубелая, получерная.

Одолжи у луны чуть холода,
А у солнца немного пламени,
Не забудь, что молчанье - золото,
Научись у камней молчанию.
И тоска твоя безутешная
Вдруг покажется шуткой вздорною.
Жизнь на многих дрожжах замешана -
Полубелая, получерная.

--------------
Вообще, написал я это в 1999-2000 году и выложил в ФИДО. Откуда оно к Кудрявцеву и попало. Григорий дополнил стих (на мой взгляд, очень удачно, я синим его слова выделил) - и получилась такая вот песня. А жена Григория - Мария - написала музыку и исполнила. За что им огромное человеческое сенкс.

Холодильник утром я открыла.
И перепугала крокодила.

Спутала спросонья холодильник
И стоящий рядом крокодильник!

Возвращаясь из астрала,
В тела нежного массив
Маша чакру потеряла,
Прямо в речку уронив.

Тише Машенька, не стоит
Проливать соленость вод.
Чакра в речке не утонет,
Аки лодка поплывет

Если б собаки могли говорить,
Также прекрасно, как могут слушать,
Они б сказали нам, что внутри
Мы не такие совсем, как снаружи.
Они сказали б: "какая чушь,
Нам не понять вашей зыбкой сути.
Зачем с женой вот целуется муж,
Раз безразличен он к этой суке?!"
Как хорошо, что собаки вслух
Не научились болтать свободно.
У них на фальш бесподобный нюх,
И знают они, кто и с кем сегодня.
Они читают следов разбег
И ловят запахов дым непрочный,
И знают, Хэлл бегал ночью к Мэг.
А Пэт три раза ходил на почту.
"Ах люди, ты их поди пойми,
Себя ведь сами понять не смеют"
Собаки любят играть с детьми.
И говорить они не умеют.

"Орел пожирает осознание всех существ, живших на земле мгновение назад"
Карлос Кастанеда. Дар Орла.

В тот самый миг, когда догорают улицы,
И солнце крошится словно в руке печенье,
Вдруг прямо с неба в тебя проникают щупальца.
А ты то думаешь: "вот оно, предназначенье!
Теперь я точно знаю, зачем я создан
И смерти в морду могу заглянуть без страха!"
Но небо рыгнет, насытясь, испортит воздух.
И ты - исторгнут. Точнее - ты послан на хер.
И там, в тоске, где до помутненья курится,
И всё вокруг теряет свое значенье
Ждёшь одного: когда ж загорятся улицы,
И солнца круг рассыпется, как печенье.

Ждите вкусного меня,
Я вернусь не поздно к вам:
Двадцать первого огня
В шесть пятнадцать воздуха.

Либо третьего воды,
Плещущей в ладошке,
Я на хвостике звезды
Прилечу к вам кошкой.

Словно стал весь мир неведом,
Растворяясь до нуля,
Небо всё в слепящем снеге,
В белом небе вся земля.
Еле дышут человеки
В закипевших облаках.
Режет белым щёки, веки,
И не тает на губах,
Только жжёт, и каменеет,
Только режет, как стекло.
И от снега всё темнее.
И почти уже тепло.

Где бы не странствовал Геральт, в какие б горы
Или пески его б не швырнуло ветром,
Он раз в году возвращается в этот город,
Где душный полдень бьётся в колокол медный,
По тротуарам стекая в густые лужи...
Геральт бредёт по улицам в полукоме.
Он здесь уже давно и ни с кем не дружен.
Разве что старый Пэт его ещё помнит.
Геральт ему привозит табак вонючий.
Они садятся и курят, пуская кольца.
Геральт пытает Пэта: как твоя внучка?
Пэт кивает ответно: вот-вот вернётся.
Геральт молчит и смотрит куда-то мимо.
Глупые чайки крыльями режут небо.
Шустрый кораблик гонится за дельфином.
Геральт вздыхает устало: уже скорей бы.
С неба стреляя, воздух щекочут лучики.
Дождик грибной рассеяно ставит точки.
Пэт сидит и курит. И ждёт свою внучку.
Геральт сидит и курит. И ждёт свою дочку.

Чаек скользят кавычки,
Волны толкутся в пьянке.
Эльза печёт куличики,
Герман возводит замки.

И друг на друга искоса:
Кто же решится первый?...
...Герман - красавцем вырастет,
Эльза красоткой-стервой.

Матом исходят крачки,
Время несётся махом.
Герман спешит на скачки.
К Эльзе крадётся хахаль.

И под разборок грохоты
Валом нырнут десятым
Эльза с истошным хохотом,
Герман с надменным взглядом.

Впрочем, всё это эхо
Будущего неверного...
Эльза бежит со смехом
За пятилетним Германом.

У Лилианы нет горностайной шубы.
У Лилианы нет дорогой помады.
Зато есть пианино. Есть Моцарт, Шуберт.
Больше ведь ей совсем ничего не надо.
Она садится, приподнимает крышку,
Соскучившиеся пальцы берут пиано.
И Лилиана словно уже не дышит.
Точнее дышит музыкой Лилиана,
Весь мир накрыв одною волшебной сеткой.
И начинает мир становиться лучше.
Пока вдруг в стену не застучит соседка,
Которой Бог не капнул бальзама в уши.
И Лилиана словно бы вдруг проснётся.
И задрожат от боли ледящей губы.
Есть Шуберт у неё. А ещё есть Моцарт.
И никакой хотя б захудалой шубы.

У Мэг всего лишь три зыбких шанса,
Всего три шанса у рыжей Мэг:
Шанс первый - замуж рвануть за Франца
И вместе с Францем свалить в Квебек.

Но Франц гундосый, и малость лысый,
И так противно всегда брюзжит.
Есть шанс второй - стать киноактрисой,
Такой, как скажем, Бардо Бриджит.

Цветы и слава, бой-френдов россыпь,
Благоволенье Златого Льва.
И третий шанс - Мэг поступит в Оксфорд,
У Мэг же светлая гоолова.

Всего три шанса у Мэг, поскольку
Нет больше шансов бежать отсель.
И Мэг мечтает у барной стойки
И завсегдатаям плещет эль.

Сгорают годы - куда деваться.
И тают шансы, как майский снег.
Вот было б снова ей девятнадцать,
Свалила б точно она в Квебек.

А вот лачужка. Как в решете
Ползёт на дыру дыра.
Здесь Хэлл, а с ним ещё пять детей
И бесшабашный нрав.

Глаза у Хэлла - лесной родник,
А в бороде - трава.
И словно рыжим огнём горит
Бедовая голова.

Повсюду голода тощий волк
Утробу влачит свою.
Весь день Хэлл впахивает, как вол,
Стремясь прокормить семью.

Но только вечер - Хэлл снова бодр,
Не очень спешит в постель.
И до хоть-выколи-глазья пор
Он хлещет под песни эль.

Чечётку бьёт, не жалея ног,
И лапает баб гурьбой.
И мало знает, наверно, кто,
Как тошно ему порой.

Но Хэлл упрямей дурного пса
И гонит тоску скорей.
Хэлл знает - ждёт его на небесах
Родившая пять детей.

Она дождётся когда-нибудь,
В улыбчивый день такой...
Хэлл принимает ещё на грудь
И с песней бредёт домой.

На маяке живет Пэт. Он чёрный и курит трубку.
Ему за семьдесят лет. А может даже и больше.
Ещё Пэт весьма похож лицом на морскую губку.
Детишек бросает в дрожь. Хоть Пэт вообще-то хороший.
У Пэта есть драный кот, сука и две канарейки.
Ещё у него есть фото дочки, когда ей десять.
Дочка сейчас живёт где-то в Южной Америке.
И пишет один раз в год. Как раньше один раз в месяц.
Вечером, когда небо, плещет кофейной гущей,
Пэт улиткой нелепой упорно ползёт на башню.
Сотня ступенек вверх с каждым разом всё круче.
В груди изнывает смех, больше похожий на кашель.
Есть у Пэта мечта, увидеть однажды в море
Трехмачтовый почтарь, несущий дочку и внучку.
Пэт включает маяк. И смотрит, и смотрит, и смотрит.
В трубке чадит табак. Дремлет храпливо сучка.

В этих сумеречных водах,
Где и солнце не поёт,
Ничего не происходит,
Как и не произойдёт.

Ни смятений, ни метаний
В безмятежности пустой.
Где-то ждёт ещё "Титаник"
Ненаглядный айсберг свой.

Если в небе ты верблюда
Встретишь ночью невзначай,
Знай, что это просто чудо,
Потому что ведь верблюды
Не летают по ночам!

Поклонись тогда ему ты,
Пригласи к себе домой.
И запомни: все верблюды
Очень любят почему-то
Чай с колючею травой!

Шел наш Янка через ямку.
Через ямку он шагал.
И шагая через ямку
Прямо в ямку он упал.

Не дошёл он до полянки,
В ямку Янка полетел,
И в глубокой этой ямке
Долго, долго он сидел.

Хорошо, что шли цыганки
Мимо ямки через час.
И спасли они из ямки
Янку нашего для нас!

Некто - имени не знаю,
Но по имени Олег,
Пригласил меня однажды
Станцевать зеленый вальс.
Я ему ответил резко,
Нацепив на лоб очки:
С комарами не танцую,
Потому что ананас!

Давно проживая в Нью-Йорке,
Плюя на других с высоты,
Однажды товарищ Георгий
Нашёл на балконе цветы.

Казалось: чего огорчаться
Подарку нежданному? Но
Цветов было ровно двенадцать,
Что было совсем не смешно.

Такое приветствуют в морге,
Но не украшают балкон,
Поэтому бедный Георгий
Сим фактом лишь был удручён.

И зову душевному внемля,
От переживаний устав,
Шагнул он с балкона на землю,
Георгием быть перестав.

А если бы жил он в каморке,
То вряд ли нашёл бы букет.
И жил бы товарищ Георгий
Огромное множество лет.

А был бы он счастлив при этом,
Иль даже скорей всего нет,
Нам в общем-то разницы нету.
И по фиг нам этот субъект.