http://www.horseworld.ru/?article=652
На Первом канале закончился показ десятисерийной «Лошадиной энциклопедии» Александра Невзорова. Фильм получил широкий резонанс, особенно, конечно, среди конников – можно было услышать от знакомых или прочитать на интернет-форумах самые разные мнения: от восхищенных голосов до просто злобных выпадов в адрес автора фильма. В пылу споров возникали и всевозможные вопросы по поводу «Лошадиной энциклопедии». Мы отобрали несколько наиболее популярных и попросили ответить на них Александра Глебовича.
– Зачем у Вас в манеже пиляры, ведь работа на них – жестокие методы?
– Пиляры – непременный атрибут любого манежа нашей школы. Это прежде всего дань традиции От эколь, равно как и эмблемы на стене и на седлах. У меня пиляры никогда не используются по прямому назначению, зато служат неким «островком безопасности» для фотографов и операторов, когда идут съемки лошадиных игр или буйств. В этом качестве пиляры великолепны. Любой человек с камерой чувствует себя в них гораздо спокойнее и защищеннее, чем на голом грунте огромного манежа. Понятно, что защитой пиляры являются слабой, но все же хоть какой-то.
– Кто готовил Ваших лошадей? Ходят упорные слухи, что для Вас их подготовили за границей.
– Всех лошадей готовил я сам. Но рыжая кобыла Липисина – по части работы в руках – «произведение» Лиды. Больше ничья рука за последние шесть лет к ним не прикасалась. Люраши долго наблюдал с земли за работой с Перстом, делал замечания. Садиться он на него не стал.
– В нашем журнале было опубликовано Ваше фото на Персте с железом. То есть выезжались лошади на железе, а потом его сняли?
– С арабо-буденновца Перста всякое железо, уздечки, недоуздки – вообще все с головы было снято два года назад. Школьные прыжки, дузы, пассажи, пиаффе, менки, балансе, испанская рысь, пируэты и крутки делались без всего. Липисина (помесь УПГ с русской верховой) в том жутком колхозе, где она была куплена полумертвой от голода, заглистованной, с жуткой раной на задней ноге, заезжалась колхозниками, разумеется, на железе, но очень быстро была переучена Лидой, и уже года три кобыле на голову ничего не надевалось, ни для работы в руках, ни для работы под седлом. Все элементы От эколь, начиная с испанского шага и заканчивая каприолью, – учились на совершенно «голой» лошади.
Ташунко-Уашшта (на 11/16 буденновская) скакала один сезон, причем, судя по стесанному подпругой животу и ранам от капсюля на нижней челюсти, под законченными садистами. Из скачек, несмотря на свои уникальные физические данные (феноменальную силу и резвость), была списана за полную неуправляемость и в два года переброшена на маточное отделение, приехала ко мне с полностью уехавшей крышей. У меня никогда и ни при каких обстоятельствах не знала вообще, что такое железо, уздечка или недоуздок. До четырех лет воспитывалась в руках (совершенно «голой»), в четыре с половиной года на нее был надет кордео (свободно висящий на плечах ремешок).
По родословной у нее другое (совершенно дурацкое) имя, но меня бесит совковая традиция называть лошадь глупым и не подходящим ей именем только для того, чтобы соблюсти буквы имен родителей, и я совершенно спокойно ее переименовал. Вернее, переименовал не я, но это отдельная история.
Все мои лошади и в России, и за ее пределами работают без железа, уздечек и недоуздков (подо мной, разумеется). Как в манеже, так и в поле или в лесу. Исключение – только Ташунко: она ни в лес, ни в поле под седлом не ходит. Ее надо воспитывать еще около года, чтобы полностью стереть жуткие воспоминания о заездке, скачках и полностью исцелить психику. Я не хочу рисковать ни ею, ни собой – и еще год она будет работать только в манеже. Разумеется, на недоуздке вообще бы не было никаких проблем, но недоуздка или железа я теперь не могу надеть ни при каких обстоятельствах – это было бы отступлением и абсолютным предательством, которое бы начисто перечеркнуло весь смысл моей работы с лошадьми.
Я не показал этого в картине, но даже манежная подготовка под седлом, без уздечки и недоуздка такой сложной лошади, как Ташунко, работа очень драматическая, очень опасная и совсем не эффектная. Требующая адского, неизмеримого терпения. Впрочем, с Перстом было еще сложнее, хотя Перст – хулиган с золотым сердцем, а у Ташунко – сердце обычное. Когда обучение Ташунко будет закончено, она уедет во Францию.
В лес я езжу редко, только поздней осенью – я не любитель слепней, комаров и жигалок, сильно раздражающих лошадь и отвлекающих ее от занятия, я панически боюсь гололеда, арматуры, торчащей из земли, битого стекла и железок. К тому же я вообще не умею просто прогуливаться верхом и не вижу в этом ни смысла, ни необходимости. Если уж я сел на лошадь, значит, я провожу с ней занятие.
Одно время рабочие просыпали отработанными опилками с навозом дорогу в лесу, чтобы несколько смягчить грунт для моих некованых лошадей, но дачники и местные огородники быстро пронюхали об этом и растаскивали навоз с феерической
Читать далее...