«…У меня было подозрение, что Россия не зря славится балетом, потому что балет ближе всего к армии. И оказалось, что все наши известные балеруны — дети военных. А фламенко — это делай что хочешь».
(Сильва Санта Эрнандес Мануэла Грантьерра дель Кармен де лас Касас).
Лена Эрнандес: “Мне интересно умную женщину сделать красивой”.
…Стук каблуков. Взлеты и падения широких юбок. Руки, взмывающие в воздух и плавно опускающиеся вниз, обвивая изгибы тела. В этом зале, где Лена Эрнандес проводит свои занятия фламенко, дамы, замученные бытовой суетой, мужьями, детьми, превращаются в элегантных тигриц. И пусть многим хорошо за 40 — сюда они приходят за женственностью. На этих занятиях не заставляют худеть или качать пресс — здесь позволяют быть собой и заявлять о себе. Лена часто заменяет слово “станцевать” словом “сказать”. Она ведет студию уже полтора десятка лет. После 10 занятий — концерт в доме журналиста. Очередной как раз сегодня.
Впрочем, сама загадочная Лена Эрнандес — такой же уникум, как и ее танцевальная программа. Мы беседовали… И иногда я забывала, что мы говорим о фламенко. Как будто не о танце — о чьей-то личной сложной судьбе.
— Основная идея этого танца “я — это я”. Я имею право остаться самим собой и говорить на своем языке. Это протест. Те нации, которые танцевали фламенко, всегда были иные, всегда меньшинства. Пять культур соединилось во фламенко. Остатки от мавританской диаспоры, к тому времени уже изгнанной. За все времена испанская культура уже насытилась мавританской, произошло взаимопроникновение, но они всегда были гонимы. Кроме мавританской — цыганская культура, собственно испанская, иудейская и итальянская. Это такой коктейль, из него нельзя ничего вычленить. Все эти нации, которые я перечислила, были гонимы. Это вызов судьбе, спор с ней — и одновременно мольба о пощаде. И бунт, и молитва.
— Бунт против чего? Против того, что тебе остается быть только наседкой или трудягой, если тебе уже не 20 и не 30 и никак не удается похудеть?
— Женщинам хочется чего-то кроме работы. Хочется возбудить в себе женское начало.
— Женское начало — значит, найти себе мужчину?
— Те, кто ищет мужчину, идут на танцы живота. А эти ищут, “кто я”. Очень важно найти не просто себя, а себя со знаком “плюс”. И про свою бородавку надо всем сказать: “Как, вы еще без бородавки? Разве так можно? Сейчас уже все девушки с бородавками!” Если тебе хочется быть желанной не для всех подряд, а для кого-то своего — тогда тебе надо заявить себя не просто как машину для утех, а еще сказать, что я — это особый случай. Надо, чтобы он тебя узнал.
— Ясно. Но почему через танец, через пластику?
— Чем ты сложнее, тем красивее твой жест. Человек с возрастом двигается лучше — как взрослый зверь. Это соответствие внутреннего накопленного опыта внешнему жесту. У нас на занятиях дамы — русские, забитые, — поняв, в какой воде плавают, начинают свысока смотреть на 20-летних девочек. Очень интересно смотреть: как будто стоит красивая взрослая кошка…
— А откуда взялось само слово “фламенко”?
— “Фламенко” по значению очень многолико и имеет много трактовок: от фламандцев до огня, от фламинго до араба, потому что по-арабски некое сочетание звучит похоже — что-то типа “беглый араб”, но правды не знает сейчас никто.
Волшебный таз фламенко.
— А вы-то откуда все это знаете?
— Я испанская цыганка. Цыгане, родившиеся в Испании, считают себя именно испанскими цыганами. Особенности нации связаны скорее с бытом. Когда человек адаптирован к жизни на улице и к тому, что он не знает, что будет завтра. От этого меньше буржуазности, и поневоле анархизм. В Севилье есть цыганский квартал. Но потом мы жили не там: у нас был передвижной театр на колесах.
— А как вас учили танцевать в детстве?
— Выучить фламенко практически невозможно. Нужно по одному-двум движениям воровать у свояченицы, у дядьки, у тетки, глядя на них, когда они танцуют. А механическое заучивание — это сразу академический оттенок. В Испании есть такое поверье, что ребенка, чтобы он себя хорошо чувствовал во фламенко, нужно искупать в древнем тазу. Окрестить. Древний-древний таз, латунный или медный, его регулярно всякие цыганские семьи крадут. Я знаю, что меня в нем искупали. А с 1972 года я в Москве.
— Почему вы переехали?
— Долгая история. Ничего интересного в ней нет. Так сложилась судьба.
— Вы учились в школе в Испании?
— Нет, я училась здесь, была двоечницей, у меня было четыре “двойки”. Меня на доску вешали рядом с последними отпетыми ребятами и в качестве наказания не брали на демонстрацию 7 ноября. А потом я получила литературное образование. Я закончила отделение критики в Литературном институте, где познакомилась с Машей Арбатовой. Я работала в Театре на Таганке еще до того, как Любимов уехал в эмиграцию. Был театр пантомимы, был Москонцерт, где я работала цыганкой. Там русские цыгане пели романсы, а я у них танцевала — модерн, русские, цыганские танцы…
— А откуда возникла идея преподавать? Да еще в таком усложненном виде — не просто танец,
Читать далее...