[700x530]В первый и, вероятно, последний раз за всю мою жизнь я пошел к человеку с единственной целью — поглядеть на него: до этого я всегда в интересных знакомствах и встречах полагался на милость случая.
Дело, которое у меня было к самодержцу всероссийскому, не стоило ломаного гроша.
Я тогда затеивал народную газету — не только беспартийную, но даже такую, в которой не было бы и намека на политику, внутреннюю и внешнюю.
Горький в Петербурге сочувственно отнесся к моей мысли, но заранее предсказал неудачу. Каменев в Москве убеждал меня, для успеха дела, непременно ввести в газету полемику.
«Вы можете хоть ругать нас», — сказал он весело.
Но я подумал про себя: «Спасибо! Мы знаем, что в один прекрасный день эта непринужденная полемика может окончиться дискуссией на Лубянке, в здании ЧК», — и отказался от любезного совета.
Я и сам переставал верить в успех моего дикого предприятия, но воспользовался им как предлогом.
Свидание состоялось необыкновенно легко.
Я позвонил по телефону секретарю Ленина, г-же Фотиевой, прося узнать, когда Владимир Ильич может принять меня.
Она справилась и ответила: «Завтра товарищ Ленин будет ждать вас у себя в Кремле к девяти часам утра».
Надо было заручиться удостоверением личности от какой-нибудь организации.
Мне его охотно дали в Комиссии по ликвидации армии Южного фронта.
(Все это происходило в начале 1919 года.)
С ним я и отправился утром в Кремль.
За мной, как за лоцманским судном, увязался один молодой московский поэт.
Он составил какой-то календарь для красноармейского солдата и в этом изданьице, между прочим, высказал замечательную сентенцию: «Красный воин не должен быть бабой».
Жена Ленина, г-жа Крупская, обиделась за женский коллектив и в «Московской правде» отчитала поэта.
«У автора старорежимные представления о женщинах.
Те женщины, которых выдвинула в первые красные ряды великая русская революция, ничем не уступают ее самым смелым и пламенным борцам-мужчинам».
Поэт испугался и шел оправдываться.
Для этого он держал под мышкой целую стопку каких-то прежних брошюрок.
В проходе башни Кутафьи мы предъявили наши бумаги солдатскому караулу.
Здесь нам сказали, что тов. Ленин живет в комендантском крыле, и указали вход в канцелярию.
Оттуда по каменной, грязной, пахнувшей кошками лестнице мы поднялись на третий этаж в приемную — жалкую, пустую, полутемную, с непромытыми окнами, с деревянными скамейками по стенам, с единственным хромым столом в углу.
Из большой двери, обитой черной рваной клеенкой, показалась барышня — бледнолицая, с блекло-голубыми глазами, спросила фамилию и скрылась.
Надо сказать, нигде нас не обыскивали.
Ждали мы недолго, минуты три.
Та же клеенчатая дверь слегка приоткрылась, и из нее наполовину высунулся рослый серьезный человек в поношенном пиджаке поверх черной косоворотки.
Лицо у него было какого-то жесткого, желтого, дубового вида, черные, круглые, упорные глаза без ресниц, маленькие черные усы, холодное, враждебное и лениво-уверенное спокойствие в фигуре и движениях.
Подобного вида внушительных мужчин можно было видеть в качестве ночных швейцаров в самых подозрительных гостиницах на окраинах Киева, Одессы или Варшавы.
Идите, — сказал он и пропустил нас по очереди, оставляя между собой и дверью такую узкую щель, что я поневоле прикоснулся к нему.
Мне кажется, будь у меня в эту минуту с собой револьвер, он сам собою, повинуясь магнитной силе этих черных глаз, выскочил бы из кармана.
В эту дверь, налево.
Просторный и такой же мрачный и пустой, как передняя, в темных обоях кабинет.
Три черных кожаных кресла и огромный письменный стол, на котором соблюден чрезвычайный порядок.
Из-за стола подымается Ленин и делает навстречу несколько шагов.
У него странная походка: он так
Интересное:
Интервью с хозяйкой магазина "Ведьмино счастье".
О долгах
ПОМОЩЬ
[показать]Примечание
В качестве «магазина» могут выступать палатки, ларьки, киоски, лотки, вендинговые терминалы и др. места, где вы можете получить хлеб в свою собственность за деньги (или другие средства оплаты) или бесплатно (если вы живёте уже при коммунизме).
[600x]