Общаюсь с другом, живущим на калифорнщине. Слово за слово зашел разговор о жратве. Сижу, говорит, черешню жру. Классная такая, одинаковая, вкусная, бакс за полкило. Валом ее, типа, как и клубники, урожай которой собирают по четыре раза в год. Удивился, потому что в децтве был противоположный случай.
Перестройка, Горбачев, обмен школьниками, все помнят, короче. "Кисс май эс" из "красной жары" было самым страшным ругательством, после "роттэн бич", нацарапанным мне карандашом на бумажке, со строгим наказом никогда не произносить вслух в присутствии мерикосов. Черная магия, не иначе. Вот нас, как умеющих говорить на иностранном языке, и вызвали посреди лета в школу, дабы общацца с американской делигацией. Приперлись, бля, в конце июня. Нам весело. Восьмой класс. Живых американцев еще не видели, ну кроме рэмбо и терминатора, конечно.
Утром, поездка с ж/д вокзала на работу, совпала с прибытием московского поезда. Народ едет на моря. С поезда в маршрутку, с маршрутки на автовокзал, с автовокзала на море. Дети, сумки, дети, сумки, снова дети. Курортный дурдом, короче. Из местных в маршрутке только я, и тетка, какая-то, пригородная. Всю дорогу: "интересно, а по чем у них это?... а это?... а вдруг автобусы на море не ходят?", так далее в том же духе. Так и подмывало сказать: "не у них, а тут!". Это когда вы были там, то мы были "у них", а теперь когда вы тут, то "у вас" - это там, а "у них" - это здесь :)
Нужная мне остановка. Кричу водителю:
- На Украине остановите, пожалуйста!
Сзади, удивеленно:
- Опа! А мы тогда где?
Прошлой ночью разбился Пашка.
Виноват сам. На красный свет.
Боковой удар. Нога (открытый), рука, ключица.
Мотоцикл, на удивление, пострадал совсем чуть-чуть.
Снесшая его копейка в более плачевном состоянии.
Еще и Влад порадовал входом в 90-градусный поворот на 80 км/ч, со всеми вытекающими атрибутами: торможением, визгом, срывом передка.
Дискомфорт какой-то внутренний.
Неправильно это все.
Понаприсылали анектодов по аське. В общем, они так выглядели:
Гаишники приехали по вызову на ДТП и увидели перевернувшуюся в чистом поле машину, возле которой нервно курила расфуфыренная тетка.
- Ну еду я, никого не трогаю, вдруг вижу - по заснеженному склону гоpы спокойно идет снежный человек.
- Да ты че, коза!? Тут деревьев в радиусе 10 км нет!
- Раздается звонок мобильника. Снежный человек вытаскивает из заpослей шкуpы мобилу, говоpит в нее "Не бойся, мы ненадолго! Нам только один вопрос выяснить - сколько тебе лет?"
Буратино смотрит на них и спрашивает:
- А зачем пилу принесли?
Поздний вечер. Маршрутное такси подбирает последних пассажиров. Сидячие места давно заняты, народ набивается стоя. Вошедшие, передаем за проезд. Жарко. Голову не поднимешь - низкий потолок. Вошедшие, передаем за проезд. Маршрутное такси останавливается. Минуту никакого движения.
- Шеф, чего стоим?
- Вошли семь человек, передали за проезд четыре.
И понеслось.
- Давай, поехали!
- За два рубля не обеднеешь!
- Зачем стоячих берешь?
- А что ты против стоячих имеешь? Когда самому ехать надо точно также стоишь!
- Я на тебя жалобу напишу! Тебя с маршрута снимут!
- Талоны никому не выдаете, а деньги в карман!
- Сколько у тебя колес? Шесть? Щас ни одного не останется!
- Выходи, щас я тебе морду набью!
Виновник на лицо - водитель! Он, сука, собирает деньги. Он грабит народ. Он создает нечеловеческие условия для пассажиров, чтобы набить себе карман. Он издевается, отказываясь останавливаться в неположенных местах. Он - посланник зла.
А три падлы покрываются липким потом. Изнывают от духоты со всеми, но не платят. С каждой секундой окунаясь в собственное гавно все глубже и глубже. Страх признания собственной неполноценности. Попытка смешаться с окружающей обстановкой, чтобы остаться незамеченными. Хамелеоны, научившиеся принимать цвет окружающего гавна.
--------
Но я тащусь от Иван Говнов
Иван Говнов он Иван Говнов
Мы Иван Говнов, ты Иван Говнов
И все они тоже Иван Говнов
Он великий он герой
Он по всюду он везде
Он толпою он горой
На каждом шагу и в каждой пизде
Он Иван Говнов
Вчера ночью, около 4:20 утра, проснулся от ужасного взрыва. Следом за ним последовал еще, и еще один. В комнате задрожали стекла, а с улицы, через открывшуюся на полную, балконную дверь, ворвался вой автомобильных сигнализаций. Со всех сторон. Апокалиптическая картина. Рядом стоянка.
Первая мысль - бля, и до нас добрались... Лишь через пару минут, вспышка и подобный, но менее слабый звук, пояснили, что можно не вскакивать в панике с постели.
Чтобы забрать деда из больницы, мне пришлось уйти раньше. Сворачивая с Луначарского на Куйбышева, я попал в пробку – зима выдалась слякотная, и машины с трудом взрезали колесами серую снежную хлябь. Отзвонив жене, я предупредил её, что опоздаю, мне придется завезти деда домой, на Химмаш, а по такой дороге это еще час.
- Андрюш, а ты уверен, что так лучше? Там все-таки больница, врачи, уход… - жена говорила со мной, как с капризным ребенком, которого во чтобы то ни стало следует оттащить от клетки с обезьянками в зоопарке – пойдем домой, Кирюша, поздно уже.
- Мы это обсуждаем по десятому кругу, родная, не хочу опять тебя в доводах и аргументах купать, удачи.
Такой потрясающей работы я не видел ни на одной из трасс. Все настолько динамично, насколько таковым является. Постоянные смены планов, движущиеся камеры, виды из кокпитов и с задних антикрыльев болидов именно тогда, когда они должны быть. Скорость происходящего на трассе передана на 100%.
Там —
медленный ветер и тихий паром на Меконге
танцуют,
как танго, начало ХХ века.
Повадки лисы у принцессы
и дождь по сезону.
Там —
при сравненье с любовью,
опиум черный невинней забавы.
Моя 49-я девушка любила меня очень преданно.
Моя 49-я девушка минет очень здорово делала.
Почти что, как 34-я, но лучше, чем 29-я.
Как 3-я была упертая, но красива была, как 10-я.
Ее грудь была больше 16-ой, ее ноги 7-й красивее.
И как с 5-й и 19-й, каждый раз забывал ее имя я.
Как 2-ю любил эту стерву я и старался не обижать ее.
Когда спрашивала - Я твоя первая?
Отвечал - Нет, блять! 49-я!!!