Вопли, вопли, вопли – желание вопить от боли, радости, скуки, отчаянья, счастья. Дневник – это многострадальный холст для выплескивания слюней по поводу и без. Эпилепсия – в дневник, депрессия – в дневник, пьян – в дневник и проблема неустойчивой психики? (дурного характера? неуравновешенной нервной системы? – нужное подчеркнуть) решается без хирургического, медикаментозного и всех остальных вмешательств. Дешево и действенно. Но подсаживаешься на это дело вполне реально и быстро. Разумеется при условии если дневник это холст, а не доска объявлений.
Каждый миг перепадов потенциально призывает написать пост. Написать, нарисовать, начертить. Каждый миг когда изнутри разрывает желанием сказать (вопить, кричать, писать, объяснять, учить, указывать, спорить и далее, далее, далее… по списку в зависимости от настроения и убеждений) потенциально зависим от удаленности от средств связи. Дневник – это многострадальный холст для выплескивания особо настойчивых эмоций. И рисунки получаются соответствующие – безумцы рисуют ядовито красным, меланхолики – черным, холерики – сдержанным красным перемежая его с выдержанным синим, уставшие серым. А сводится всё только к одному – вырезать из себя и перенести на холст, чтобы настойчивое (мысль, настроение, чувство) осталось заточенным в рисунке. Ну и посмотреть со стороны. На всякий случай.
1 ряд, 25-26 место – это мой крик на сегодня. Черным – цифры, алым – буквы. Кубизм и примитивизм.
P.S. Бегу, лечу, опаздываю - сказка и ответ за мной. Уже начала, нужно закончить - вечером когда вернусь.

Вот и шали после этого. Одни глюки и недоработки. Тьфу. Готика новая - висит так же как и прежняя. Ли.ру - глючит - всё как всегда. Это неизменно и постоянно. Белый лист выглядит слишком пустым и резким, на нем слова слишком отчетливы - пропадает желание читать, а тогда какой смысл писать вообще? Карлсон ушел, Карлсон вернулся - и ни черта за его отсутствие не изменилось - та же престарелая собака и давно повзрослевший мальчик. А так хотелось верить в чудо... Тьфу...
P.S. я буду любить тебя нежно, но долго, так что тебе всё равно не понравится.

Знаешь, я всегда возвращаюсь к тебе. Плачу и глотая всхлипы возвращаюсь. Я не знаю отчего мне больнее от того, что мы не можем быть больше чем мы есть, или от того что не можем быть меньше.
Как же хочется разбить эти витрины. Кромсая ладони, брызгами соли на губах разбить эти витрины фальшивых слов. Иногда реальность становится такой призрачной, что почти теряешься где ты на самом деле есть. Сегодня вышла на улицу и меня окунуло с головой – что-то замкнулось в сознании и все казалось не реальным. Призрачным и нереальным. Нарисованной картинкой. Театральными декорациями. И казалось еще чуть-чуть и я увижу, что же прячется за ними. Не увидела конечно, но ощущение было сильным. Уже спускаясь по лестнице я поймала запах дыма – улица пахла костром, пронзительно и странно. А на стене было написано Лора. Клянусь – на самом деле написано, думаю и сейчас. Крупными буквами. И в голове мелькнуло – так странно, под утро меня спросили можно ли меня звать Лорой, а вечером это имя было написано на стене. Дым ел глаза – воздух был серым, он дрожал и плавился, словно рисованным. И еще страх. Дикий ужас по позвоночнику. Даже не так. Не страх когда мыслями и судорогой слов в голове. Не страх когда сбившимся дыханьем сердца. Просто ощущение опасности, плотное, осязаемое ощущение опасности. Улица излучала опасность так очевидно, что хотелось пройти дальше чтобы узнать – что же скрывал в себе этот вечер. Что там пряталось в глубине, что я слышала кожей. Быть не дома казалось совершенно не правильным, не уместным, страшной ошибкой. Нужно было как можно быстрее вернуться. Оказаться дома, закрыть дверь и переждать момент. Когда то давно я уже проходила эту линию до конца – разматывала клубок ощущений до событий\сюжетов и в конце меня ждали большие неприятности. Очень большие. Опасность была вполне реальной. Так что во много я верю таким ощущениям. Не настолько чтобы быть убежденной, но вполне достаточно чтобы вернуться домой с пол пути. Хотя хотелось знать, что же было в этом дне. Что там могло быть. И отсчитывая ступени шагами, почти у дверей я перебирала мысленно всё что может ждать меня завтра – ощущение не ушло, лишь уснуло внутри, а это значит всё еще может произойти. Это просто был первый звонок к действию…. Как же хочется разбить витрины – мир кажется декорациями на пыльном холсте. Небрежные штрихи, не прорисованные детали, смазанный фон, преломление света на обрывках старых миров. Улица тянется вниз и неожиданно кусок стены ярко освещен. Только один кусок, а все остальное покрыто серым – разве это не прожектор выхватил кусок сцены? Я иду по проходу между домами, как хожу уже больше двадцати лет и только в этот день вижу глухую стену с рваной дырой, так похожей на рану залитую цементом в боку старого зверя, хрипло дышащего яростью. Витрины – их так много. Ты идешь, а они изгибаются чтобы пропустить тебя между стеклянными панелями в лабиринт пластмассовой жизни. Пластмассовой потому что искусственна, фальшива, как синтетический лимон – дешевая имитация лимона настоящего. Отличия почти не заметны по отдельным деталям, но вполне ощутимы в целом. В настоящем лимоне больше сотни соединений, но чудо прогресса втискивает запах и привкус всего в десяток, так что вполне можно принять дешевый заменитель. Только вот – всего лишь заменитель. С ощущением грязи привкусия. Со временем даже начинаешь любить эту синтезированную жизнь. Мертвый лимон дешевле лимона живого. Мертвая жизнь вообще всегда дешевле – в ней меньше соединений. Разница почти не заметна и проявляется лишь в привкусе. Если не знаешь оригинала вполне можешь удовлетворится заменителем. А если знаешь? Вопрос риторический и обжалованию не подлежит. Стекло – то ли ты под ним, то ли оно над тобой. Иногда невыносимо жгуче хочется разбить. Даже если осколки распишут кожу буграми разорванных вен….
Знаешь, я всегда возвращаюсь к тебе. Плачу и глотая всхлипы возвращаюсь. Я не знаю отчего мне больнее от того, что мы не можем быть больше чем мы есть, или от того что не можем быть меньше. Мы не можем быть больше чем мы есть – так чтобы не оглядываться на себя в настоящем и быть лишь собой изначальными. Мы не можем быть меньше чем мы есть – не знать, не помнить, не вспоминать о прорывах через ворох бумажных правил и полиэтиленовых ценностей. Не знаю, что разрушительнее – помнить кто мы есть или помнить кем мы могли бы быть. Маски – их так много. Человек на самом деле это угловатая кукла сплавленная из масок. Где-то было – ангел с четырьмя лицами. Только это не ангел, а человек. Маска того кем мы стали благодаря телу. Маска того кем мы стали благодаря опыту. Маска того кем мы себя считаем. Маска того кем нам хотелось бы себя видеть. И никакой игры или притворства в этом нет. Это все мы. Настоящие. Именно такие. Череда масок. Квадратная коробочка с нарисованными лицами на каждую сторону. Куб из масок. И под фарфором скалящемся фальшью улыбок где-то на самом дне прячется изначальное. То, что мы есть если стереть наследство времени, пространства и формы. То чем мы были бы если бы мир Читать далее...

ну ржала, ржала.. с удовольствием и от души... очень даже от души... без вопросов даже... и мне понравилось - когда меня видят им мне всегда нравится, это моя слабость тщеславная-) но мне было приятно до крайности-) честно - порадовала больную старую ведьму до крайности, а то все обижают, да не слушают - ни какого порядка вообще в жизни нет-)) И меня тоже сегодня посетила мысль о совпадениях если видеть мир не событиями, а символами. Вот логии у меня были свои, не те логии – точно не те, но вот если их символами, тогда все совсем иначе. И псих тоже не ты, как ни странно тебя я вижу на редкость не психом. У тебя все причинно и линиями, а псих когда без привязок и следствий. Так вот о совпадениях и символах. Если на секунду принять как факт, что мы видим события и шаги там где на самом деле есть лишь символы-знаки, тогда все можно крайне забавным образом видеть. Совсем не так как принято. Ты вот смеешься над своим бредом, а я над своим. Особенно смешно, что где-то внутри понимаешь что в бреде есть разумное и крайне важное зерно, просто уловить не можешь. Не можешь отделить несущественные детали от содержания. Словно мысль упаковали в слова так плотно, что от нее осталась только одна тень. Факты. Крайне полезная вещь временами. Я читаю на ленте адресованное не мне, но крайне похожее как если бы мне. Особенно если знать, что чуть раньше был разговор в тему и с этим существом. У меня появляется желание сказать, зуд внутри, но мне не удается выразить то что хочу и я пишу короткую записку в надежде что прочитают правильно, параллельно ты видишь написанное мной и видишь в этом еще что-то (уже не то что мне хотелось сказать той, психу-), но и не то что я писала), что-то третье, новое (новое ли? или оно на самом деле там тоже было? – тоже хороший вопрос). Еще деталь – под утро сегодня мне снился сон. Не так чтобы необычный, но странный тем что именно сейчас. Опоздал сон если по смыслу лет на десять. Если кратко и как помню мне снился обед – я, мужчина (крайне символичный, с не знакомым лицом, но безумно яркий) и моя первая не выдуманная любовь (давно забытая, мной оставленная где-то за спиной и полностью вычеркнутая как из памяти так и из сознания). Самое яркое что помню теперь это как пошли с ней в туалет. Да-)) Вот так жутко. Только он как в кино – целая комната, так что видела там во сне лишь переднюю огромную. Такое все помпезное и киношное. Золото, пространство пустое и белый глянец огромной раковины и огромного зеркала над ней. Так вот видела себя как бы со стороны, одновременно и в зеркале как зритель и как тот что внутри действия. Поцелуй видела, как целую ее. И такой поцелуй знаешь ли странный – бешенный, жгучий и грубый. «Впилась губами» - только так и описать можно. Странный такой сон. По ощущениям. А еще вчера у Ди был тест, дурацкий бесспорно, но забавный. Так вот по нему мне не светит астрал, но за то сны – это моя епархия. Сноходец от бога, или дьявола – это как посмотреть. Причем вчера его пройти не смогла – ответить ответила, но все упало и по второму разу пошла только сегодня, но вот уже перед самым уходом отсюда подумалось мне: «Откровение: я сновидец, сноходец. Поэтому вижу суть и символы и никаких деталей. Просто иногда вижу сны и наяву. А в снах все переплетает и путается, потому что там нет времени, да и пространство подвижно.». Мысль сырая и брошенная в самом начале. Собственно я вообще не знаю к чему все это говорю – набор случайных фактов. Может ты с твоим синтезом что и увидишь. Я только картинки и умею собирать, а дальше – желания не хватает строить. Собираю набор цветов и смутно улавливаю целое. На этом и бросаю – чего целое видеть, когда оно угадывается. Так вот. Еще мысль, случайная (случайная когда возникает без причинно, просто всплывает словно книгу чужую читаешь. Мысль случайная, не твоя, чужая. Но у тебя в голове) – «Я знаю, что влияю на других. Сильно и чаще всего необратимо. Не знаю почему и как, но знаю что это есть. Разрушитель в своей лучшей ипостаси. Служу катализатором разрушения одним своим присутствием». А мысль пришла ответом на два факта друг с другом ни как не связанных, но увиденных в одном времени – убитая программа на работе (мной, хотя и не руками, но присутствием) и чужими словами о моем влиянии (словами случайными и неожиданными)…. Вот и думай тут теперь. Строй свои теории бреда. А я смеюсь… Как причудливо символы в событиях прячутся. И над тем, что если думать над такими вещами долго и усиленно то крышу может сорвать необратимо. Не помню уже сказала что мне было крайне нужно вчера сказать в слух. Говорить. Хотя все сказанное было не тем. Но было нужно – нюанс такой. Еще момент – присланное мне вчера письмо с вложением. Присланное именно вчера, а не сегодня или неделю назад к примеру. Ведь нужно было вчера и только вчера и именно это письмо. Мелодия в подарок так идеально подходящая к этому моменту, сама бы не нашла, а тут прислали. И то что говорить не могу совершенно – говорить не могу, лишь болтать и глупости нести. И то что именно на эту неделю меня все Читать далее...

День раздачи слонов. Третий будет мне… А ведь как все невинно начиналось – спать как уже, а не как раньше. По поверхности скользить, а не вслушиваться в оттенки секунд. Не слышать их, просто позволять песчинкам стекать на стол горкой. Песочные часы треснули и теперь только в одну сторону песок. Пока не кончится, а что там когда все секунды вытекут – что-нибудь да будет, какая разница? В ночь не смотреть, чтобы не слышать дрожания струн. Есть ли они, воображение ли разыгравшееся, искаженное восприятие ли – не думать, не задумываться, не останавливаться. Есть и есть.. И вот на тебе. Три ночи и здравствуй дом с родными черными пластмассовыми гвоздиками в палисаднике. Радость, нежность, печаль и ностальгию смешать в равных долях и наложить на изогнутые половиной улыбки губы. Получится не совсем смех и не вполне ухмылка. Дети – вы возвращаете мне себя. Напоминаете, что не только и не столько. И не всегда. Разница между сейчас здесь и сейчас там всё же есть. В одновременности. Два параллельно – добавляет оттенков. Истеричности нет… Впрочем не важно.
«Я соберу с твоих волос молчанье праздничной души,
А звёзды в небе так бесплотно хороши.
А за спиной одна весна, а за душой одна любовь…
Запоминая наизусть для сердца нужные стихи,
В нас помещается стихийно наша грусть.
А за спиной одна весна, а за душой одна любовь…
И по спине бежит волна недорастраченной любви,
А звёзды в небе тихо шепчут: “c'est la vie”
А за спиной одна весна, а за душой одна душа…
Крепче держи моё сердце!
А за спиной одна весна, а за душой одна любовь…» (с)

А за спиной одна любовь, а за душой одна весна. В ладонях вечная осень, в глазах потерялась зима. Обернуться в покрывало нарисованных времен года. Ближе как никогда. Двери и пороги. Открылась неожиданно тихо, от сквозняка, и на той стороне тоже пустой темный коридор и кто-то сидит прямо на полу устало прислонившись к стене, выдыхая дым в потолок в безуспешных попытках нарисовать барашка. «Запоминая наизусть для сердца нужные стихи… И по спине бежит волна недорастраченной любви»… Недосказанные слова, недоделанные шаги, недорисованные сны, недорастраченные дни. Есть мелодии сплетенные для ночи, днем их не услышишь. Вот и причина, чтобы не спать. Представим, слово-то какое идиотское, «представим», словно тут есть доска с диаграммами и картонный макет часов. Представим, что вместо стен струны. То ли одна застыла между движением, на разрезе вибрации, то ли веер разных. Не так уж важно. Вместо стен струны и каждая точка амплитуды дрожит звенящей нотой. Только нота воспринимается как линии, не звук, не цвет, а линии близкие к цвету смешанному с запахом. И всё это где-то на границе взгляда, там где мир смазанным видишь, еще не за спиной, но уже рядом с плечом. Вроде бы видишь, а вроде бы нет. Даже зная, что вот если посмотреть, то вот она – стена. Бежевая с листьями папоротника на тон темнее. «Мне тридцать лет не полных…» Хорошая строчка. Небрежная, но объемная. Так вот струны. Вроде бы замерли, так что видишь скорее плоскость, но с другой стороны слышишь, ну глазами слышишь ноту вибрации. А перед глазами окно, а там ночь и фонари далеко, так что знание о домах, городе и чужих шагах как-то не играет роли. Ну знаешь. И что? Все равно видишь бесконечную, лишенную горизонта линию черной безбрежности. Так легко поверить, что фонари это звезды. В конце концов и те и другие кто-то зажигает. А раз есть одно сходство по сути, значит не так далеко до параллельности жизни. И не растворяешься в картинках, нет, этого нет. И потому что привык держать контроль четкости линий и потому что устал, и в правый глаз спицу воткнули. Ровно вскользь, лишь касаясь раскаленной иглой, так что боль пульсирует тихим тоном, едва слышно. Просто веко дергается – только и всего. И хочется говорить о нерожденных чувствах. Таких, какие хотелось бы иметь, которыми хотелось бы быть. Не говорить – это издержки слов, вспоминать, помнить, запоминать. Нерожденные слова, мертворожденные шаги, калеки-слова, стертые в кровь мысли, четкие, на одной ноте, но стертыми гранями. Мысль дня – за три недели я видела четыре трупа. Собаки, бабочки, мыши и машины. Случайность или прозрачный намек больше похожий на тыканье носом? До этого вот как-то никогда не встречались. По крайней мере первые три. И даже четвертый, искусственный труп, даже он не так смотрелся, чем привычно. А трупы как известно символ открывающихся дверей. Только и всего. Трансформация, выход в белое, сквозняки. Единственное о чем сейчас жалею, что нет у меня теперь балкона. Было бы хорошо дым через холодный воздух в легкие, сплетать дыхание в плотные шнуры разрезая ночь на осколки мозаики… Как там было? Листая памяти страницы? Альбом. Рисунки карандашом, фотографии, цветные афиши и черно-белая графика. Сквозняк переворачивает листы и смотришь перепутанные местами и временем дни. Которых по большому счету и не было. Они были с кем-то другим. Они стали твоим создателем, но тебя в них не было. Там был кто-то другой. Знакомый незнакомец, потерявшийся в волнах то ли времени, Читать далее...

Я знаю не мне говорила. Так что без относительно. Просто толкнуло. Ты – мой любимый (любимая-)) псих. Вот. Это раз. Во-вторых ты там с разрыванием разных траншей\могил\окопов осторожнее. Мало ли. Надо – так надо. Но грамотно и взвешенно. Хотя это я глупости говорю. Не знаю, сегодня ночь такая – постоянно хочется что-то сказать, но в слова сознание перевести не могу…. Знаешь так наверное – береги себя, малышка. Просто береги. Для себя самой. (смеется) Ты помнишь, что обещала мне руку и сердце?-) Я тебе их возвращаю, точнее не их, а обещание – пригодятся еще… Как-то не складывается по осени говорить…. Да? – да. И не чего, и хочется, и постоянно всё не так получается. Докатилась я… добесилась, дооралась… тебе и тут и всё равно не могу. Нарисуй мне ветер, а я его тебе оживлю. Чтобы иероглиф, черная тушь и длинным полотнищем. Ты рисуешь, я вдыхаю жизнь. Бабочки в голове мечутся, птицами осенними о мостах и дорогах…. Жаль, что нельзя одновременно молчать и говорить. Так чтобы говорить только нужное, а молчать только не разделенными на слова мыслями, чтобы слышать ответы одновременно с вопросами. Чтобы одновременно и параллельно… Не получилось, опять как обычно. Кто-то о поражениях сокрушался, а я все о невозможности говорить… у каждого свои осиновые колы в висках. Просто напоминаю – приветы нам ни к чему, никогда. Просто случаются в сейчас разрывы, секунды когда ищем названия. А так – оно одно сейчас. Как сразу было – только одно. Всегда.

Знаешь, я не убила его… Тонкое лезвие, гибкое переплетением стальных нитей, червленым рисунком прочное, тонкое лезвие уже летело навстречу низкому лбу, с глазами полными мрачной ярости, когда я увидела картинку в зеркале. Отражение изгибалось, плавилось выплеснутым вином из бокала и рука остановила движение. Плащ уже очертил круг, запястье уже слилось с рукоятью, но глаза нашарили отражение и движение умерло последней секундой. За секунду до удара. За миллиметр до касания. Рука замерла неподвижностью пока лезвие сухими губами прикоснулось к холодной бархатной коже чудовища. Именно в тот момент оно стало в первую очередь чудом и во вторую кошмаром… Знаешь, я ведь так и не убила его. Он живет в пыльном углу и я кормлю его сырым мясом с открытой ладони. Иногда он оставляет следы зубов на моих пальцев и всегда отмечает ядовитым следом слюны – он приучился лизать мне руки, как я научилась кормить его с рук. Мы оба так устали, что уже давно не спорим о мелочах. Знаешь, я ведь так и не убила моего дракона. Может быть потому что в моем случае он был в еще большей степени «я» чем обычно. У него не было чужих глаз. Только мои собственные, может потому и отражение краем взгляда зацепила. Рука уже начала движение – точно между глаз, чуть выше линии бровей, когда я увидела картинку отражением. Мне стало его жаль. Так остро, пронзительно, безнадежно. Жаль… Жалость задержала руку за секунду до выстрела и гора трупов на дороге к нему перестала иметь значение. В голове мелькнуло: «всё было бессмысленно… жертвы, мои, чужие… бессмысленно было всё. Как же глупо. Как же всё это глупо…». Но это уже не имело значения. Отражение перечеркнуло всё. Годы поисков, отсеченные внутренности – вырезанные ради точности удара, убитые противники – разрубленные ради обретения автоматизма реакций, чтобы не задумываясь, инстинктами, чтобы реакция была чуть быстрее чем возможно… Годы поисков, горы трупов на дороге и вечности тренировок. Всё перестало иметь значение. Даже его кровь брызгами на моих сапогах. Мне стало его жаль. Он был так жалок, это мифическое чудовище, так несчастен в своем потерянном величии, развеянным неверием и реальностью… Он был такой жалкий, что я заплакала. Размазывала латной перчаткой по лицу копоть смешанную со слезами и кровью и рыдала. А он съежился и забился под локоть. Так обидно – нам было обидно. И ему и мне. Ему – за бессмысленность и заброшенность, мне за потерянный поиск и обретенный финал. Смешно – он был так велик в своем рисованном мире, так значителен вложенной в него верой, так прекрасен своей беспощадной решимость, что его реальные размеры могли вызвать лишь жалость. Помнишь? Пещера, а в ней золотоглазый, черными крыльями в половину неба, стальными стилетами кинжалов когтями Зверь. Зверь сильный, свободный, жестокий и прекрасный. Убийственно красивый, смертельно совершенный. Крылья в половину неба – повторяю эти слова с тоской. Будто снова смогу поверить. В половину неба крылья. Да, именно таким он и был. В своем мире, там, где в него верят. А в реальности – жалкая ящерица в локоть длинной. Правда он всё равно оказался прекрасен, просто мелок. Кинжалы оказались булавками, огненный вихрь искрой спички, а смерть всего лишь беспокойным сном под утром. Каменные своды пещеры отражали великолепие тени от факела, но скрывали крохотное существо. Бесконечно заброшенное и уставшее. Медуза Горгона оказалась старой женщиной со шрамами на щеках. Гидра оказалась престарелым питоном. Лев оказался беззубой кошкой. Мне стало его так жаль. Так пронзительно и безнадежно жаль. Его, себя и всю глупость поисков. Лезвие выскользнуло из пальцев и пока оно отстукивало стаккато звона по каменным плитам мои колени подгибались, а глаза вглядывались в глубину зеркала пытаясь поверить, что правдой было именно это – затхлая пещера, паутиной по углам, старый рассохшийся сундук полный сокровищ – пыль и труха на самом дне и крохотная ящерица с бездонным золотом зрачков. Мне стало жаль его. Трофей всех поисков, кумира всех рыцарей, самый страшный кошмар всех снов. Это там в нарисованном мире грез он был непобедимым чудовищем, там где мы сами наделяли его силой убивать нас. Там где мы хотели стать им… А тут, за секунду до удара это был просто прекрасный цветок, если хочешь орхидея не терпящая прикосновений. Просто мираж сотканный из иллюзий. Мне стало жаль его. Захотелось оставить ему жизнь. Просто, чтобы жил. Последний оплот иллюзий, бастион придуманных сказок, фейерия кровавых фантазий о победах. Просто, чтобы жил. Без причин и целей. Без смысла. Без будущего. Даже пусть и пока только я. «Если кто-то считает звезды, значит это кому-нибудь нужно». Слова были не те, но причина та же. Его жизнь показалась мне такой безнадежно бессмысленной – ждать вечность, чтобы быть убитым, чтобы проигравший победой смог выпить агонию золотых зрачков и кислоту огненной крови. Ждать вечность, чтобы тебя переварили как какую-то курицу. Ждать, чтобы стать топливом для взросления, ступенькой на лестнице. Знать, понимать и ждать. И стать навеки заточенным уже Читать далее...

«О тебе, о тебе, о тебе,
Ничего, ничего обо мне».
Малыш… малыш, малыш, малыш. Иногда тебя не хватает. Как тогда. Не вообще – по сути мы до сих пор вместе. Просто как там – не хватает, то ли дней тех, то ли нас тех. Тех возможных, не реальных. Не осуществившихся. Странно всё вышло, да? Игра, жизнь, случайность поднятых глаз когда нужно утонуть в чужих зрачках… Странно всё вышло. Что-то сложилось, сплавилось, родилось, где-то в муках, где-то в радости, хотя ничего не должно было быть вообще. Ребенок-калека – наша любовь так безнадежно больна, что сможет прожить вечно. Ты, я – при полном отсутствии. Странно всё вышло. И самое странное, что всё ощущается правильным. Для этой жизни – правильным. Песню твою слушаю. Ты удачно почувствовал момент. Или может быть это редкий случай когда одинаково слышим. Теперь редкий. Теперь редкий, а там, в нарисованном мире яликов и волн это было естественно. Как дышать. Дышать и слышать не сказанное. Наверное это тоже иллюзия, просто ни один из нас не может найти сил от нее отказаться. Иногда прошлое-настоящее держит сильнее настоящего-будущего. «Я так тебя беззаветно люблю» (с) В момент. Знаешь, а я всё-таки до сих пор уверена, что там ты был настоящий. Как и я. Это здесь мы рисованные-придуманные. Фальшивые как и весь этот мир. Конвейер затягивает быстро и незаметно. Только вырвешься, только глотнешь чистого хрусталя морозного воздуха как уже утро и снова сначала – дорога, работа, года, пролеты, переходы и плеер на полную громкость, чтобы не слышать скрипа шестеренок в пластмассовом городе. И самое печальное. Нет, не так, не печальное и не в этом дело. Самое разрушающее – вот так будет точнее – самое разрушающее для сознания, что по-другому быть не могло. Это, знаешь, как цветы – лишь за секунду до конца рождается секунда важнее вечности. Секунда важнее чем…. Секунда важная лишь своим наличием. Помнишь, в нашей любимой книге была тень от ладони на песке? Совершенство возможно лишь мгновенье, дальше оно стирается солнечными поворотами. Невозможность придала неизбежности трепетность, нереальность сплела из существующего дрожание воздуха…… Маски. Как же их много. Стены давят, ты ведь знаешь как это? Ты – знаешь. Стены. Одна – предрешенное будущее, другая – завершенное прошлое, третья – безнадежное настоящее. И четвертая – мучительная жажда другой параллельности… Маски – каждый из нас клянется, что всегда настоящий, но в каждом прячется тень убитого рыцаря. Каждый из нас – это рыцарь ставший драконом. Просто драконов рисуем по-разному. Но разве это что-то меняет? Уроки самообороны, уроки защиты-нападения-уклонения. Мы все не те кем начинали. И кто знает где было начало пути. Просто иногда смутно вспоминаем кем были в самом начале. Помнишь, я говорила…. Тогда или уже?.... меня сводят с ума параллельности. Когда вижу то, что могло бы быть, но никогда не будет. Теперь вижу реже. Научилась не видеть. Но стала ли я от этого счастливее? И меняет ли это хоть что-нибудь? Не вижу, но всегда чувствую под рукой эту струну – того чего не будет. Разветвления судеб, разветвления мыслей, разветвления жизни. Я видела как могло быть, ты видел как было бы лучше всего. Мы умели понимать друг друга. Наверное теперь разучившись летать нам стало легче. Рано или поздно устаешь от всего. Даже от собственного страха. Страха перешагнуть за грань параллельности. Даже от собственных вечных нереализованных возможностей. Способности на бесконечное число вариантов, при отсутствии реальных сил хотя бы на один из них. От всего устаешь, даже от себя. Когда устаешь уходишь. В никуда. Не оглядываясь, не сожалея, не думая. Ты ведь понимаешь? Да? Ты сможешь прочитать подстрочник, то что не втиснуть в пустые слова…… Знаешь, мне хотелось бы, чтобы ты забыл. Всё. Что было, могло быть, не будет. Просто забыл всех призраков, которые упрямо толкают в плечо требуя выхода. И меня. Меня тоже. Никаких исключений. Забыл как рисовать, забыл как слышать, забыл как ощущать холод от прикосновений которых нет и просто жил. Может быть чуть грубее, но счастливее. И без Дат памяти в году. Никаких воспоминаний. Никакой ностальгии. Мне хотелось бы, чтобы оттенки выбираемых наугад мелодий стали другими. В конце концов, ты младше, помнишь? – есть еще как минимум десять лет…. Просто выброси в окно все листы с памятью – пусть кленовыми листьями тянутся к асфальту. Я знаю, что трудно. Знаю, что больно. Я – знаю. Знаю как невыносимо. Но пока альбомные листы хранят запахи будет тупик. Это тупик, слышишь? Хриплым шепотом, спазмами легких – это тупик. В нем ничего нет кроме стен. А все стены имеют обыкновение сжиматься. Рано или поздно. Никогда не пытайся воевать с жизнью – проиграешь не успев начать. Призраки невозможного не стоят потерянных линий нескладных радостей. Тянуться за тем чего нет, тянуться упрямо, вопреки вере, плюя на надежду, просто ради того что видишь – не стоит оно того…. Знаешь, иногда хочется…. До сих пор хочется снова выгнуть кисть и провести двумя пальцами, сплетенными указательным и средним, по твоей щеке. Твоя голова Читать далее...

Подкинула ты мне идею-) Мысли на лету ловишь, до того как они зарождаются. Изменения особенно хороши когда они неожиданны и не запланированны.
Тема дня: Money Bought.
P.S. Взбесилась, как есть взбесилась. Причем крайне осознанно. И лямуры разные всякие тут не причем - они меня больше не берут-)) Даже не так - разное всякое меня больше не берет. Красим заборы, починяем крыши, меняем обувь.

Мысль дня: ебалась, ебалась... ебалась, ебалась, но как ни странно кончила. И не надо саркастических замечаний. Не надо вот тут вашим здесь. О логах, исключительно о логах речь. И лишь реиндексация по херилась, но… прав доступа нет ни у кого и это окрыляет. Универсальное правило мира – если никому, значит и не мне тоже к лучшему. А еще я застряла на балконе, уже захлопывая дверь со всей дури знала – ни черта не открою потом… «А я думал ветер или…?». Именно что или ветер. Ветер, в моем обличье… Как ни странно неделя тишины оказалась весьма полезной – подъем, разумная эйфория и уверенная насмешливость. Вчера смеялась в захлеб, сегодня – подвиглась на улыбку после работы. Прогресс. И все это без изменений в основополагающих принципах… Осенило – определенно читать мою гамму не дома совершенно не возможно. Нужен приличный монитор и отсутствие света, иначе – не реально… Геройство – дважды за неделю легла спать в девять. Опять же за вчера грандиозный успех – клипы в мп3 перегнала и вспомнила об одном почти обещании.
Что-то хотела написать Первой. Когда будешь читать знай – думала о тебе-)) И хотя так и не разродилась опусом, но думала. Станет тебе легче от этого или нет – дело десятое, но я думала и это респект и поддержка. Держись там. (смеется) От себя подальше. Совет дня – тишина в общении, не вовлекайся в чужие мысли – только одну неделю и еще Нопэрапон прочитай, не знаю – на меня сильное впечатление произвел.
в колонках: Nickelback... Curb... - прогресс на лицо-)
P.S. Сто лет назад обещала - брошу несколько
P.P.P.S. (ржет) Было так?-))))))))

Ветер по определению должен быть асексуальным. Лишенным эротизма и очертаний. Именно это делает его столь волнительным. «А», а не «анти». Не противоположное, но лишь аморфное, без выраженных черт, словно потенциальное или не сказанное, как тень или мираж. Лишение данности плоти… Ветер по определению должен быть асексуальным, иначе это не ветер, но лишь иллюзия желания. Лишенный эротизма, без отпечатка определенности, вечная смазанность линий. Именно поэтому он так возбуждает. Его горячие губы скользят по коже, но в них слишком много насмешки, слишком показательно, слишком случайно. Никогда не знаешь ласка эта или очередная шутка. Он всегда немного безлик и безымянен. Никогда не знаешь как правильно окликнуть его, когда он увлеченно строит очередные замки на песке. Впрочем ты даже не знаешь увлеченно или играя. То ли перед тобой рисуется, то ли показывает новый путь, а может на самом деле увлекся музыкой песка – кто знает?... Магия чадры – видишь отдельные детали, но не видишь что стоит за ними в целом. Случайный порыв ветра обнажает запястья и ты видишь чарующий изгиб чьих-то рук. Ткань случайно (случайно ли?) обнажает линии и ты видишь намек на силуэт – очертания волнуют, но ты не можешь с определенностью сказать кому они принадлежат. Взгляд натыкается на отдельные детали, но не может соединить их в единую картинку. Всегда приходится дорисовывать, додумывать, дописывать, и в результате каждый новый порыв ветра превращает выдуманную реальность в груду осколков и ты снова рисуешь, снова додумываешь образ, тогда как есть лишь детали, совершенные и разрозненные. Глаза – в обрамлении длинных ресниц, которые вырванные из контекста лица так похожи на крылья тропических бабочек; зрачки, слишком глубокие, чтобы принадлежать реальности, слишком напоминающие окна в бесконечность; радужка, не статичная, движением, так что разноцветные искры переливаются друг в друга и ты никак не можешь нащупать ощущение цвета – всё это иллюзии отдельных деталей. Просто глаза, просто изгиб губ, просто линия носа, но лицо не складывается, не получается. Магия чадры – всегда на расстоянии, слишком близко, чтобы не заметить совершенства, но слишком далеко, чтобы разглядеть содержание. Ветер слишком похож на фигуру закутанную в тонкую ткань чадры, никогда не можешь понять то ли юноша под ней прячется, то ли девушка. Кто-то узнаваемый, почти узнанный, но всё же слишком далёкий и не познанный, прячется под чадрой, а тебя охватывает жгучее желание. То ли узнать, то ли увидеть, то ли обладать. Ветер по определению должен быть лишен эротизма, быть асексуальным и бесформенным. Всегда четкость деталей, но отсутствие целого. Именно непонимание и рождает внутреннее волнение….. «Моя жизненная философия – мне на все насрать.» Пуля пронзает левый глаз и превращает затылок в кровавую кашу. Тело аккуратно скользит в пространство горизонтального, а брызги сгустков и осколков разлетаются по комнате рождественским снегом. «Моя жизненная философия – да к черту всё.» Именно поэтому посетив могильщика стоит уточнить цвет и своего гроба. А моя жизненная философия состоит из двух равно заменяемых частей. Их можно перекладывать с места на место выводя новые формулы решения проблем и конфликтов: мне на все насрать, потому что к черту или к черту, потому что мне на всё насрать. Вариантов на самом деле может быть очень много и при желании можно добавлять концептуальные подробности, а можно и не добавлять… «Почему люди не летают как птицы?» - потому что смотрят на небо сверху вниз. Чтобы летать нужно быть с небом на одной высоте… Одна часть меня стонет от оргазма, а другая спокойно перебирает случайные фразы которые всплывают на поверхности пыльного зеркала. Больше всего это похоже на фильм в котором кадры склеены – одна половина экрана показывает квартиру с шестого этажа, другая открывает разрез девятого и зритель видит одновременные события двух разных квартир. В одной квартире занимаются любовью, в другой пишут книгу. Если прихоть режиссера уберет перекрытия и перегородки то два случайных актера смогут увидеть друг друга, но даже тогда они лишь улыбнулись бы и приветливо кивнув друг другу через секунду занялись бы своим делом. Одна часть меня собирает головоломку, другая торопится подняться по лестнице и лишь третья закатывается хохотом над абсурдностью картинки…. Авторская вольность или «всё равно никто не поверит»?.... Улица – серая, размытыми гранями и стертыми пространствами. Я – только черный, ветер рвет полы длинного плаща, наушники прячутся в капюшоне и тяжелая книга в рюкзаке почти не оттягивает плечи. Черный и только ботинки вносят диссонанс в гармонию диссонанса. Розовый, если сделать его глубоким, а потом пропустить через получившийся серо-серебрянный. Не красный, не малиновый, не кирпичный. Нечто не понятное и смазанное, вполне в духе октябрьского неба. Чуть больше изящества, чем положено по идее и намного больше удобства. Походка сама находит композиции на диске – печатая шаг, разрезая северный ветер, отделяясь от улицы невидимой плотной стеной. Я Читать далее...

№2 вычеркнуто за колличество повторений "мне поебать" - больше десяти раз в одном посте, это уже перебор.
Ебтынть. Кто мне там вчера говорил, что слушает и Скутера и еще чего-то там прямо противоположное? Я вот хочу все альбомы Оргазма Нострадамуса, но эту шлюшку я всё равно люблю… истерика – Бритни Спирс форева. Пристрелите меня за несуразность. Разбираем_с клипы – надо же знать героев в лицо. И Nine Inch Nails выдвинулись в первую десятку, я тут такой клип их нашла. Уууу. От неожиданности был шок на три секунды. В компании смотреть не рекомендуется – на всякий случай, чтобы конфуза не вышло-) Показушники есественно, но как без этого….
И так тройка-десятка лидеров по клипам:
На первом месте без обсуждений Nine Inch Nails за Sin
Второе за Nickelback и Korn – за просто так, в силу при_страстного отношения
Третье – Muse, особенно за In Your World. И выбор этот подтверждает, что мне глубоко плевать как на тексты, так и на картинки, всё равно выбираю за мелодию.
Cradle Of Filth будут вне категорий за шедевральные кадры приложенные к идеальному звуку.
Slayer – Bloodline на четвертом.
Accept будет на пятом, потому что единственный имеющийся в наличии клип с идиотской песней. Ну или не идиотской, но всё равно – не то.
Stratovarius - Hunting High And Low вне категорий, но с оговоркой сегодня.
Therion и Tristania будут просто отмечены – гыыыы, а у меня они есть однако…
И Marilyn Manson всё равно – фуууууу. Как бы ни был хорош видеоряд. Голос у него противнейший.
А самый красивый клип был у Gods Tower – Eery. Черно-белое совершенство. И никаких лишних деталей. Но в силу невнятности мелодии место не присуждается.

Я сделала то что собиралась сделать месяц назад. Я сделала то, что нужно было сделать вчера. Я сделала то, что собиралась сделать неделю назад. Я сделала то, что стоило сделать позавчера. Я собралась сделать то, что нужно было сделать полгода назад и то что ждало уже четыре дня. И, блядь (горжусь собой до неприличного) я помыла посуду.
Убедившись, что мне не удалось приобрести ни химического ожога, ни механических масштабных повреждений кожи, с грустью к потерянному облику, я начала собираться. За помытую посуду я присудила себе Лонг Айленд. Я конечно и так собиралась его принять, но теперь он был еще и заслуженным. Попытка одеться по среднему принципу (не из смятой кучи на полу, а из шкафа, но не слишком выбирая – солдатом на парад) - мрачно прониклась мыслью о том, что в Германии судя по всему живут слоны, потому что не может быть так чтобы мне был жутко велик самый маленький взрослый размер. Этого просто не может быть – меньше уже не делают, причем заметим верх от костюма на два размера больше низа. Или я чего-то не понимаю в этом мире, или это какой-то хитрый трюк немцев. Побочно пришла к выводу, что я не умею покупать вещи – выбираю то идеально, только вот не понятно куда потом их надеть можно. В итоге мысль как-то вот хуй его знает как, но так чтобы вот идейно одеться не получится, и таки выдернула из кучи черные штаны. Следующими были туфли. Не. Я даже надела одну, но постояв в ней пять секунд решила – на хуй это надо. В гробу я видела таскаться по асфальту на каблуках, даже если они идеально подходят по настроению. И я вернулась к мысли, которая меня долбила уже неделю – ботинки. Мечта размытого цвета. Порнография чистой воды. Именно их я и надела. Правда выяснилось, что у меня нет одинаковых носков. Чистых и парных нет. Да и чтобы два черных – тоже нет. Так что я надела два разных. Правда потом я найду парный, тоже грязный, но это будет в процессе так что не считается. Сумка – новый ланком в пару к ботинкам, телефон, платки, переложить плеер... Мысль о детском тщеславии – ценность ботинок не только в том какие они, но и в том что они стоят катастрофически дорого. И не важно за сколько я их на самом деле купила, важно что вот стоили же. Кошелек. Я снова вспомнила, что мне не оставили денег. Точнее оставили. Но разве это деньги? И тут я почти со стыдом нахожу в доме деньги и радуюсь, что не думала гадости вчера – так, просто сокрушалась. Но о кошельке. Укладывая розовые бумажки (почти в тон ботинкам – концептуально, пиздец как концептуально) понимаю что мой кошелек набит презервативами, при чем судя по всему давно просроченными – кто его знает сколько они там лежат. А все почему, потому что это не кошелек, это сумка с тысячью отделений, которые я до сих пор продолжаю находить. Чудом увидела звонок по телефону – и это после двухчасовых мыслей о том, что мне никто не звонит, и тот единственный человек которого я хочу услышать мне не позвонит точно. Звонок именно тот, которого хотела ждать. Кот – над ним я млела всё утро. И пусть не говорят, что животные остро слышат. Ни хера они не слышат – Еверэва орала все утро так, что я не слышала ни телефона (мне уже звонили как оказалось), ни себя, ни вообще ничего кроме. А он спал совершенно умилительно, и до сих пор спит, при чем от колонок в полутора метрах. Так что – животина с пониманием. Гы – впрочем может быть это целительная сила любви, чтобы быть рядом с любимой женщиной мужчина готов на жертвы… На данный момент осталось две проблемы – одеть верх и вспомнить зачем я вообще из дома хотела выйти. Ну кофе – это понятно, коктейль тоже, а так? И носок надо переодеть – пусть хоть одинаковые будут для начала.

«…«Нет – это не для меня. Я точно не буду рассылать, ответить – еще да, но рассылать – нет.» – Именно это я подумала, как только бросила взгляд на начало. Но, тем не менее именно в тот момент я решила ответить – тебе лично и косвенно Буке. Не в виде исключения. Лишь в качестве реабилитации. Маленький штрих отношения, крохотная деталь участия. Потом, что вполне предсказуемо, я стала любить мысль о том, что подразумевала под «реабилитацией», но бросила это дело когда натолкнулась на вопрос – кто не ответит. Это меня отрезвило – я увидела линию в которой моя (гипотетически предполагаемая мной лично) не предсказуемость была во-первых весьма предсказуема, а во-вторых теперь это уже не может считаться абсолютно независящим – взгляд был. Не важно. Сейчас опять увлекусь объяснениями на 15 листов не нужными ни тебе, ни мне. Отвечать буду-)))…» Именно это я хотела написать в начале ответа. Но там было 38 вопросов, кажется. Или около того. И все это время я слушала Северное сияние… Рубиновая заря растекалась по льду, осколками разбитого кулаком стекла навылет прошивала очередью, стальной леской тянуло по лестнице вверх и хотелось заплакать, как когда то давно – легко и светло, но внутри было мрачно и холодно и лишь где-то в затылке ты видел холодный свет перламутра, там где свет преломлялся в снегу и где-то рядом кто-то, не ты, рассказывал легенду о Бессмертном, проклятом жизнью и его записях, которые он оставил на каменных стенах тюрьмы. Совсем рядом другой голос насмешливо рыдал, рассказывая о двух китайских халатах, красном и черном, с золотым драконом-змеей на спине, который переступал кривыми короткими лапами каждый раз когда рождался вздох и широких рукавах, струящихся по рукам водопадом шелка призванных скрыть запястья от настойчивости глаз. Этот голос срывался истерическим смехом когда рассказывал о стопке белых листов исписанных неровным почерком и одним единственным вопросом: «а тебе то это зачем?» на который всегда следовал лишь один ответ: «по другому я не могу». Где-то за спиной кто-то настойчиво говорил, одновременно, перебивая друг друга – о том, что сначала бывает усталость и лишь в самом конце приходит бессонница, о том что иногда приготовленный ужин страшнее закрытой двери, о том что ни один ответ не может найти свой вопрос если потеряна память и о том, что парадокс таланта писать лишь кровью не разрешим, даже если зритель готов положить на алтарь безумца, влюбленного в свое безумие, свой шанс на судьбу. А Слезы горя вечностью впивались иглами в и без того расколотое на двое сознание и вспоминалось что самые проникающие звуки – это низкие частоты, и гитара кристальной чистотой рыданий вторила хрустальному куполу клавиш. «Кто я такой, чтобы простить тебя?... И сейчас, свыкнувшись с мыслью о боли (она – единственное, что сейчас реально) я скрыл истинную правду под тайной маски, искажающей ее…Они рождаются под темнейшим солнцем, когда луна теряет свой облик, и я вновь здесь – увидеть ночной танец огней… Наедине с горькими мыслями, клянусь именем моей ярости… Я крепко запечатаю раны кровью во имя ненависти… Я в ожидании рассвета, которому суждено стать началом последней войны… И да взовьется пламя и покроет пеплом прошлое твое! Да упадет на землю дождь, дождь, смывающие обломки твоей жизни… Когда дует ветер, он иссушает пески времен… В минуту молчания чувствую я себя единственным, тем кто был избран выжить и понять, как все началось… Огонь, он сжигает меня…» Слова пусты если они несут смысл, и в них же скрыто величие если они возносят голос. Так ли уж важно, что означает символика букв, если даже ноты это всего лишь дверца к россыпи звезд на сумрачном ночном небе? Вереница вопросов не может скрыть всего лишь одного ответа, на который уже не нужен вопрос. Снег вместо эмоций и лёд вместо мыслей, обжигающий холод хрипов в легких. Вечером случайной неловкостью родилась мысль – а что если это не результат поспешности, но спазмы дыхания, может быть это и есть предвестник того как? Рожденному умереть от отверженного воздуха не страшны пролеты и веревки. «Когда-нибудь ты задохнешься у меня на глазах. Дыши… - Человек может не дышать одну минуту. Точнее я могу минуту, а другие еще дольше.» Это не страшно… не бойся, это не так страшно как кажется. Хочешь, я покажу тебе вечность? Она похожа на ледяную равнину, лишенную красок и там всегда падает снег. Мягкими, тихими хлопьями, ровной стеной через звезды на черном бархате неба. Это не страшно, просто всегда не во время…. И я закрою глаза, и задержу дыхание, и тогда пружина царапающая трахею распрямится. Я закрою глаза и только тогда почувствую пальцами соленые брызги на ресницах. Я закрою глаза и только тогда открыв их почувствую что радужка покрыта сетью трещин, словно старая фреска дрогнувшая вечностью перед светом. Я закрою глаза, чтобы открыв их истерика жалости вылилась шестью каплями не оставив после себя ничего. И зрачки будут впитывать темноту, в которой сокращения уже остановившегося сердца, сокращения по инерции, на последней секунде перед сном, рисуют по Читать далее...

В колонках играет:Оргазм Нострадамуса - Персона Нон Грата... В колонках играет: Мегаханыга... В колонках играет:Ever Eve - Dies Irae (Grave New World)... В колонках... Утром я готова взорвать пять станций метро и одно здание в 14 этажей. И без сомнений. В колонках - Гимн Дурака... "У дурака одна забота.." В колонках - House Of The Rising Sun... Рассматриваю предложение на организацию террактов, оплата по факту. Контузия звуком лечит контузию абсурдом. "звуки создают энергетические поля, которые заставляют вибрировать каждую клетку нашего организма. Мы поглощаем "музыкальную энергию", и она изменяет ритм нашего дыхания, кровяное давление, частоту сердечных сокращений. Одна музыка помогает одолеть трудности, превозмочь боль, обрести душевную стойкость, прибавляет силы. Другая способна ввергнуть в коматозное состояние, заставить паниковать или вызвать тошноту." День гнева для Дурака. Улица, фонарь, аптека и повешенный в желтом неоновом свете.

Ты глубоко заблуждаешься – я не ты. Далеко причем. Абсолютно и совершенно. И пути у нас разные. И поражение мое не будет похоже на твое. И победа моя, проигранная, не та о которой мечтала ты. Я уже на другом витке, и моя спираль вовсе не твоя. И сходства в ней нет, кроме случайных по совпадению деталей. И видим мы это по разному. Всё не так и не тем чем кажется. Иллюзия. Только не моя. Знаешь, что нахожу я? Лишь пару секунд смеха и возможности не задумываться. (усмешка) Я уже выиграла попаданием в номер и этим меня уже не поймать – все победы на самом деле лишь истинные поражения. И мне больше не жаль себя, а ты всё еще себя жалеешь. И не спорь, знаю что жалеешь. Мой предел - Ever Eve в колонках и четыре часа перед сном на отсутствие размышлений. Ни завтра, ни планов, ни желаний. Заметь мне – ничего не надо. И всё едино. И именно это всё решает. Я не могу проиграть, потому что больше не хочу выигрывать.

Ты ошибаешься, если думаешь, что я смогу тебя забыть. Чтобы забыть нужно простить, а я тебя никогда не прощу. Даже на том свете, и пусть это будет дорогой в ад. В любом случае мне уже так далеко в багрянце, что напугать меня невозможно. По крайней мере так чтобы страх длился дольше пяти минут. И ты ошибаешься, если думаешь что я смогу любить кого-то сильнее тебя. Уже нет. Этот рубеж мне уже не взять. Просто потому что больше уже не умею. Верить. В то что могу вообще, в то что это может что-то изменить, верить в то что это не моя прихоть от тоски и бегство от ностальгии. Я уже проиграла себя и после рабства мне вернули кого-то потрепанного, обветшавшего и поседевшего. Молнии были – вот что решает всё дело. И то, что они были лишь внутри ничего не меняет. Они разорвали меня на куски, а потом скроили заново. То что получилось весьма отличается от того, что было в начале. Знаешь, нельзя безнаказанно убивать себя каждый год – рано или поздно придется расплачиваться. Иллюзорные, рисованные, воображаемые смерти имеют тенденцию убивать весьма реально, просто медленно.

Ты меня переоцениваешь и недооцениваешь одновременно. И это большая ошибка. Я больше чем ты видишь, но меньше чем ты хочешь видеть. Ответ в том, что ты по большому счету шовинист. Да, да, да. Нет тут противоречия с твоими поступками. Просто где-то внутри ты изначально не оставляешь женщине права. В этом всё дело. И тут две ошибки сразу. Опасно ошибаться в таких вопросах – матрица ожидаемых ответов закладывается в корне не верная. И ты ничего не добьешься. То что ты можешь предложить мне, совершенно не может дать мне то, что мне нужно. Это попытка торговаться когда ни кто не собирается уступать. Единственное что я могу потребовать, что бы были только мои условия. Но это слишком много – оно того не стоит. И даже это не дает гарантий, что я не передумаю потом. Самое страшное рабство может предложить лишь тот, кто умеет ценить лишь недосягаемое величие свободы. Ощущения – мне трудно объяснить их, и трудно объяснить, что они всегда привязаны не к эмоциям, но мыслям. Во мне поселилась птица – уродливая, старая, злая и голодная. Падальщик, умеющий лишь рвать на куски мясо и дробить кости. Один глаз слеп, а другой светится голодом, клюв в разводах трещин и перья присыпанные золой. Он раскрывает крылья и я чувствую как они забивают мне легкие перьями. Он скорчился в клетке ребер и постоянно пытается освободится. Как мне это объяснить тебе? И изменит ли объяснение хоть что-то? Думаю, нет. Давит, осенью постоянно давит на сердце чужим телом внутри. Осенью легкие полны тины и хриплый клекот уже не удивляет, просто вдохи ощущаешь отчетливо. На глаза постоянно давит повязкой, словно накрывают голову черным покрывалом и от этого в висках начинают зреть багровые язвы, так похожие на мертвые цветы.

Ты – дура. Просто дура. И это уже не определение, это диагноз. Ты так привыкла срисовывать чужие картинки, что уже не видишь что вокруг тебя никого нет. Совсем никого и тебе уже не где брать основу. Ты вымучиваешь из себя фальшивый бред в надежде на чужую веру. Но это большая ошибка. Верить нужно самой. Даже в бред. И даже в фальшь. Иначе ничего не получится. И знаешь не стоит увлекаться чужими жизнями, так слишком легко растерять шансы на свою. Это и не нужно, и бессмысленно и главное ничего хорошего тебе лично не несет. Ну влезла ты, ну родилось пару минут неприятных, так потом был повод ржать, опять же это слишком ярко тебя показало, какая ты есть, а ведь это именно то что ты отчаянно хочешь скрыть, не так ли? Спрашивается зачем тогда? И еще не известно куда это приведет, как и всё – может быть как угодно, от этого тоже ничего не изменится. Кроме одного факта – ты выглядишь полной дурой. В самом примитивном смысле этого слова.

Ты. Если тебе хотя бы раз показалось, что ты сможешь получить меня в пожизненное владение, даже если для тебя это значит три дня и одна ночь, значит ты не видишь истину. Если тебе хотя бы раз показалось, что я поверю во что-то большее кроме одной ночи, то ты потерян в иллюзии. Я не стану жертвой, хотя бы потому что уже не хочу быть Читать далее...

Господи, если бы вы только знали, как же вы все меня заебали. Блядь, отебитесь, а? Ну пожалуйста. Оставьте меня в покое. Все и сразу. Отъебитесь от меня и дайте мне неделю спокойно подумать. Дайте мне спокойно сдохнуть – неделю на подготовку и день на приготовления. Отъебитесь от меня. Вы меня заебали. Я не хочу вас слышать, я не хочу вас видеть, я не хочу вас читать, я не хочу вас ощущать. Меня заебало – думать о вас, не думать о вас, сталкиваться с вами на улице, жить с вами в одной квартире, говорить по телефону, писать по триллу, читать в книгах. Идите на хуй блядь, люди. Господи, забери их всех куда-нибудь. Или меня. Мне по хуй. Блядь дайте мне побыть одной. Вы заебали. Любовью, не любовью, вниманием, не вниманием, пониманием, не пониманием, чувствами, словами, эмоциями. Мне надоело что вы топочете в моей голове, снуете перед глазами, отравляете мне слух, вы меня заебали целиком и полностью. И это не вопли и не крик. Сейчас я спокойна как никогда. Четкость, ясность и спокойствие. Кристальная четкость сознания без примеси эмоций. Убирайтесь на хуй из моей головы, жизни и ощущений. Поймите меня правильно, мне нужно чтобы вы ушли все. Уход одного из вас не решит проблему. И опять же это вовсе не значит, что у меня к вам отношение поменялось. Ни черта подобного. Часть из вас мне дорога, часть из вас мне интересна, часть из вас мне нравится, но надоели вы мне все совершенно одинаково. Просто фактом существования. Мне нужно, чтобы вы ушли все. Разом. Если уйдет лишь часть из вас мне будет еще хуже. Да, отдельные могут уйти – брезгливо пожав плечами, удивленно хмыкнув, разочарованно вздохнув, со слезами на глазах, потирая руки от радости – но все равно кто-то да останется и в этом вся суть. Эгоисты чертовы. Идите на хуй и прекратите мне мешать. Не отвлекайте меня, перестаньте создавать повод для иллюзий, вы мешаете мне быть объективной. Ваше наличие служит источником самообмана. Дайте мне спокойно сдохнуть – вот все о чем я прошу. Шесть миллиардов – как же это много. И да, я осознаю что проблема во мне. Убрать одного значительно легче чем миллион. Да и виноваты в ситуации обстоятельства, а не кто-то конкретный. Мне ж нужна полная, абсолютная тишина и покой. Так чтобы ни одного дуновения ветра, ни шорохов, ни движений – ничего. Но всё равно – как же вы меня все заебали. Это вы просто не до конца весь ужас понимаете. Абсолютно всё надоело – хорошее, плохое, с удовольствием и без. Абсолютно всё без исключений. И кстати – мне хорошо. Этот год вообще был лучшим годом за последние 15 лет. У меня нет проблем требующих решения, нет обстоятельств требующих изменения, моя личная жизнь полностью сформирована и в ней все позиции заняты конкретными людьми. У меня нет не реализованных планов, по большому счету я способна быть хозяином своего времени, и меня устраивает обстановка в которой живу. У меня все охуительно хорошо. Просто блядь заебало. Работа, да это минус, но во-первых она мне нах не уперлась, мне по хуй есть она или нет. И не нужна она, собственно есть только одна причина почему я туда хожу – я делаю подарок. Даю момент передышки человеку мной любимому, даю шанс на иллюзию что всё может быть не так плохо. Этакий жест надежды. Без идей и далеко идущих выводов. Да и не особо напрягает. По большому счету какая разница как тратить время – это тоже вариант. Не чем не хуже пасьянса. Отношения – в них нет неопределенности, неудовлетворенности и желания что-либо менять. Для меня вообще дикая удача быть вообще хоть к кому-то привязанной. Из четырех архиважных на данный момент людей лишь двое ограничены расстоянием, но во-первых собственно ничего большего чем есть мне и не надо, а во-вторых и с оставшимися двумя я тоже общаюсь на расстоянии. Собственно я вообще могу общаться лишь на расстоянии, это только кажется что со мной можно быть рядом. Разница только в одном – расстояния преодолимые или нет. Только лично я их преодолевать и не хочу. Это если объективно. И в одном доме я тоже буду жить одна в моей комнате и общаться через пограничную черту двери. Разницы никакой. Материальное – в полном порядке, я могу позволить себе всё что захочу. А то что не могу – то собственно и не хочу. Опять же большее было бы лишней головной болью от слишком большого выбора. Собой. И собой я тоже крайне довольна – вот теперь я именно такая какой быть хочу. И даже страхи о том, что разделенность личности разрешилась полностью опровергнуты фактами. Ни черта – все живы, здоровы и приходят в нужный момент. Что там еще бывает? Здоровье? – идеально, место жительства – удобнее не придумаешь. Состояние – лучше не бывает. Совершенно, идеально и уравновешенно. Лучшая точка ремиссии. Всё абсолютно хорошо. Только заебало. Мне безумно хочется чтобы вы все куда-нибудь исчезли. И да, знаю что проще сделать это самой – вычеркнуть вас из себя. Только вот на это не хватает – то ли сил, то ли уверенности. Слабость. Паскуднейшая привычка искать поводы утешиться и забыться. Больше всего я напоминаю себе наркомана решившего завязать. Ага, решил и сделал. Мы в Читать далее...

1. А вообще-то меня всё заебало. Всё.
2. Не ебите мне мозги, это бесполезно. У них иммунитет на оргазм.
3. Всегда равно никогда, а за усталостью следует равнодушие, не умение видеть разницу.

Как укротить любовь, если строптивых двое? А если трое?

Я всегда не один, но ты для меня одна.
Я всегда одна, но вас всегда большего одного. И меня тоже всегда больше одного.
Вопрос кому из нас больше не повезло?

Мне бы хотелось любить кого-то одного. Мне вообще хотелось бы любить кого-то. Любить книжными страницами – дорога в ад Данте; Ромео, доверяющий свету звезд и могильным камням; беспредельная вера Лира; верхушка яблони с которой свалился человек с тысячью имен и одной любовью; дописавший роман Мастер, капитан Блад, нашедший силы вернуться из плаванья; король, отказавшийся от королевства ради честности… Джульетта, Беатричче, Маргарита, Пруденс… тысяча написанных чернилами имен и ни одного реального человека. Мне хотелось бы быть каждым из них и уметь отвечать на вопрос что такое судьба. Но, увы – мои корабли никогда не возвращаются, а мое ожидание всегда заканчивается убийством. Мои гавани первыми сгорают во время осады, да башни первыми рушатся во время мира запахом чумы и застарелыми проклятьями. Мне не быть Айвенго и даже нарушившего правила чести тамплиера из меня не выйдет. Правда надо отдать должное я никогда не обвиняю Геру за мое собственное безумие – на это мне хватает духа. Не почти всегда хватает. Я всего лишь Вэл. Куртка из змеиной кожи, гитара и подмоченная репутация. Добавь к этому жалость, понимание и равнодушие к риску и ты получишь самый точный портрет. «Орфей спускается в ад». Да, спускается, только каждый раз в свой собственный. И оглядываться там не куда – ходишь каждый день по ступеням, выучил каждый поворот, обшарил все углы, но так и не нашел свою тень. Видимо она затерялась где-то в неизвестности так и не добравшись до места встречи. Это как с пропадающими сообщениями – где-то они конечно есть, но вот где и когда никогда никто не знает. Я – Брик Полит, просто во время Маргарет вышвырнул из жизни. Так что теперь я скорблю дважды, вдалеке она тоже озарена ореолом иллюзий. Реального Килроя никогда не найдет Дон Кихот. Хочешь узнать кто я – прочитай моего любимого автора. Мы оба плохо кончили, только он уже, а я всё еще. Всё на что меня хватает это одна ночь. Ночь, когда я готова к костру. Ночью я вообще готова на всё и способна на очень многое. Это всем известное правило – ночью все костры открывают дороги в рай. Твой рай и чужой ад. И никакого противоречия тут нет. Каждый ад – это всегда чей-то рай, и наоборот. Всё зависит от того кто играет роль дьявола. Да и ночь. Когда входишь в ее пределы очень легко поверить, что утра не будет. Поверить, что ты свободен. Иллюзия вечности спрятанная в моменте времени. «Que pasa, mi amigo? Que pasa.» «Грубая работа, понимаете о чем я?». Я – понимаю. Вопрос понимаете ли вы. Впрочем вы тоже понимаете, просто наши ночи не совпадают меридианами и когда я готовлюсь выходить, вы уже ложитесь спать. В этом есть что-то мистическое – как сложно совместить меридианы жизней, при совмещении меридианов пространства. Три координаты – пространство, время и капля крови, срывающаяся с разбитых губ. Больше двух не совмещается одновременно. Одновременность – это не одно время поделенное на пространство, это совмещение трех координат в точке ноль. Самая главная иллюзия – это грёза о том кем хотелось бы быть. И это при том, что меняться мы не хотим никогда и ни ради чего. Вот это главный парадокс науки выживания – мы знаем, что в этом мире нужно быть кем-то другим, но имеем лишь только себя. Заменить себя или сменить мир. Но и то и другое данные вечности не подлежащие переменам. Не переменные, но константы. Я вижу как рассыпаются ваши жизни и моя жалость лжет мне, что я могла бы помочь. Только вот кто поможет мне? И можно ли вообще спасти одновременно и себя и другого? Можно ли вообще спасти кого-то в мире где спасения не существует? Мы живем в аду, просто иногда забываем об этом. Нарисованный ад полон красок и жизни. В нем есть сера, смола и изощренные пытки болью. Жаль, что истинный ад тих и скушен, в нём даже ужас теряет свое величие. Ни страха, ни боли, ни сомнений – одна сплошная серая пустошь в которой бродят призраки иллюзий и миражи желаний. Вечный вопрос – как примирить себя и место пребывания – решается только одним способом – вычеркнуть все переменные. Но как трудно отказаться от страданий, в них слишком много очарования. Да и надо ли? Риторически. Все мои вопросы сплошь риторические. На них нет ответа, потому что свой я давно знаю. Любовь. Пожимание плеч. Конечно. Разумеется. Естественно. Ничего не меняет, ни к чему не ведет, и слишком зависит от обстоятельств. Ты любишь меня, потому что не можешь понять. Условно любишь и условно не можешь понять. Ты читаешь мои тексты, и тебе кажется, что в них скрыто непередаваемое очарование. Ты почти веришь, что знаешь меня по моим словам. Ты почти уверен, что знаешь какая я. Только это тоже иллюзия. Нет ни меня ни моих слов. Есть нарисованные мной иероглифы и твои глаза, которые видят в них ритм. Твой ритм. Не мой. Я писала о банальных пошлостях, а ты увидел величие вечности. Ты заглядываешь в мои тексты и уже видишь маленькую девочку с глазами ангела. Только вот существует она лишь в твоем воображении. И дело не в том, что у нее синие глаза, а у меня серые. Дело в том, что ее не существует. Ты слышишь мой голос, и его Читать далее...