Орла со стены мы отдирали вдвоем - уж больно здоровенная хреновина. И за шкаф он влезал плохо, в конце-концов наружу так и остались торчать клюв и кусок крылышка.
- А это?
- А это приклеено. Не будем же мы портить обои? К тому же тут почти ничего нет - обычная акварель.
- Но если приглядеться, видны штандарты.
- А ты не приглядывайся, - Сте утрамбовал последнюю стопку нелегальной литературы под диван и грустно оглядел разоренную детскую.
- И все равно не понимаю. Ты обожаешь эту психованную суку Фалаччи - а уж она-то законченная фашистка.
- Никакая она не фашистка. Она - антиисламистка.
- Я между прочим не езжу с канистрами бензина лагеря беженцев поджигать.
- Она тоже не ездила - просто предупредила мэра Флоренции, что если от Собора не уберут палатки митингующих исламистов - она их подпалит. Я бы тоже могла так сделать.

В принципе, я не люблю спорить о политике. Но если уж спорить - то сидя в саду Музея Искусств под плющом и пиниями - с бокалом пино нуар и зажаренным цветком цуккини на серебрянной вилке.
Заодно узнала о Стефано много всего нового.
И он и его братец росли в весьма зажиточной , близкой к высоким политическим кругам Италии семье. Закончили греко-латинскую гимназию. Папы практически не видели (тот на втором году их жизни смотался в Швецию, женился и обзавелся там многочисленным потомством) - детьми занимались няньки, а воспитывали римских близнецов мама, дедушка, бабушка и близкие друзья дома. Все коммунисты, политики, интеллектуалы европейского масштаба. Синьора Лиза - хорошенькая мать хорошеньких близнецов - исправно таскала детей на митинги, слеты, благотворительные базары. Свои карманные монетки крошки Дже и Сте честно инвестировали в помощь детям голодающей Африки, с мальчиками дополнительно занимались историей, философией и политологией, где-то в глубине дремучей материнской души сеньоре Лизе виделись портфели министров и грандиозные просоциалистические реформы в стране, которые совершат когда-нибудь ее милые крошки.
Милые крошки меж тем росли и являли миру весьма и весьма неожиданные наклонности. Их лучшими друзьями были подростки с криминальными увлечениями, футбольные фанаты и уличное хулиганье.
Каждый день близнецы возвращались домой с окровавленными лицами и кулаками, а потом в тихой семейной обстановке разминались, проламывая головами друг друга двери. Когда им исполнилось по 14 лет, они, оставшись дома одни, связали филиппинскую домработницу, примотали ее проводами к стулу, сунули для виду неподкоюченный провод в розетку и пообещали перепуганной женщине, что если та шевельнется, ее мгновенно убьет током. А сами умчались на скуттерах в незвестность.
Вечером, отпоив рыдающую Изабеллу коньяком и ромашковым чаем, синьора Лиза дождалась сыновей и попыталась отлупить тех по щекам, но они легко посадили свою миниатюрную мамочку на шкаф -и сбежали из дома на несколько месяцев.
А вернулись - возмужалыми, загорелыми и полными новых идей: фашизма. троцкизма, терроризма и прочих красочных теорий о том, куда нужно двигаться человечеству.
Жизненный путь близнецов был ярок и стремителен. Налеты на банки (были пойманы, посажены, но вскоре отпущены по малолетству), уличные побоища, захваты зданий, похищения людей, вступление в самую ненавистную в Италии партию. Потом Германо сгинул где-то в Африке - где тусовался с различными революционными военизированными шайками. А Сте два года отвоевал с партизанами в Сербии, и был довольно серьезно ранен при стычке с американскими войсками - так стала понятна его легкая хромота.
- А что мама? - спрашивала я , размешивая крошечной ложечкой тростниковый сахар в шестой по счету чашечке американо.
- Мама вышла замуж за русского, который моложе ее на шестнадцать лет и сейчас так занята своим разводом, что почти перестала кричать, когда нас видит.

- Все равно не понимаю, ЗАЧЕМ тебе... вам все это? Грубо говоря, вы какие цели преследуете? Мировую революцию хотите сделать?
- Мировая революция - это утопия. Нации объединить невозможно, да и не нужно. Мир должен быть разнороден и разнообразен и каждый должен жить на своем месте, держась за свои корни. Я - римлянин, дестяки поколений моих предков были римлянами - дайте мне мои спагетти и оставьте меня жить так, как мне это свойственно. Наша сила - в нашей крови, в нашей национальной ментальности, и не надо из нас делать америкосов, помешанных на своих вонючих гамбургерах. Наши дети должны играть пиноккио, а не покемонами. Человек становится собой, когда обретает себя через свою национальную приндлежность. Ты еврейка? Прекрасно! Ты должна узнать свою культуру, стать ее частью, проникнуться духом своих предков.
- Это кончится тяжелой шизофренией. По папе я - из казаков.
- Ну... не все так трагично. Все-таки евреи и казаки веками жили рука об руку.
- Угу. Только в одной из рук была нагайка....

Все что рассказывал Стефано было довольно плохо, но вокруг было так безобразно хорошо, что предвечерняя солнечная благостность заполняла меня под завязку.

Виноградные бабочки порхали под тяжелыми плетнями плюща, мрамор колонночек, окружающих сад, умиротворяюще лоснился, а трава на уютных круглых холмах виллы была так беспардонно зелена, что все произнесенное казалось сущей ерундой по сравнению с беззаботной вечностью, которая была тут - повсюду. В барельефах с кентаврами, в каменных вазах, в серых паутинках трещинок на молочно-желтых плитах, в рубиновой глубине вина в бокале.


Вечером мы были приглашены в ресторан и, увидев как Сте напяливает белую рубашку, я вздохнула, ушла в свою комнату и честно надела коктейльное платье и туфли на каблуках.
- Придется ехать на машине, - Стефано полез разыскивать ключи по полкам. - Подожди тогда тут, а я пригоню ее из гаража.
- Да все фигня, Сте, я отлично доеду на мотоцикле. Ночь такая теплая, прически у меня все равно никакой нет, а каблуки не помешают. В любом случае сидеть на мотоцикле в этих туфлях мне проще, чем ходить - все время падаю.

За ужином в узком кругу друзей Сте (человек двадцать, двадцать пять - не больше) я рассказала о странных чувствах, которые испытываю к городу Риму. Типа да, красавец. Не поспоришь. А собор святого Петра - это совсем писец, отвал башки и даже миллион японских туристов в одинаковых панамках совершенно теряются на фоне этого великолепия. И вообще: руины, дворцы, фонтаны - да, Но - не мое. Не пошло и все тут.

- Ты просто его не видела. Так, давайте быстро допиваем кофе и едем на форумы. Татьяна говорит, что они скучные.
- Порка мадонна! Что говорит эта женщина??? Или она такая же глупая как итальянские женщины?
- Почему итальянские?
- Потому что настоящая итальянская женщина - это законченная дура. Мы их любим, мы с ними спим, мы иногда на них женимся, но ни один настоящий итальянец - не будет дружить с итальянкой. Со шведкой, немкой, русской, американкой, кем угодно, - да! С итальянкой - нет! Они все ненадежные, лживые...
- Ограниченные!
- Заносчивые!
- Тупые!
- Истеричные!
- Идиотки!
- Ну кроме Летиции. Летиция - кул.
- Летиция да. Впрочем, Сильвия рыжая тоже.
- И Флавия Беллини! Флавия Беллини - нормальная девчонка.

- Но в целом, - сказал мне Сте, у нас тут в основном так - мужчины дружат с мужчинами, женщины -с женшинами.
Я оглядела двадцать мужиков, добивающих десерты и подумала что это похоже на правду. Да и во всем ресторане за столиками были либо воркующие парочки, либо - четкое деление по половому признаку - стол для мальчиков, стол для девочек. Смешанных компаний практически не было.
- Конечно, никто не потащит на ужин с друзьями женщину.
- А ничего что я тут?
- Ты иностранка. Это совсем другое. У нас свои правила игры, и на тебя это никак не распространяется. Так, ну что - едем познакомить тебя со стариком Римом? Кто с нами? Нет, такой толпой нельзя. Давайте с нами Альбертино и Алессандро, а с остальными встречаемся на Челлимонтана.

Продолжение и, надеюсь, завершение, следует)