Мне случалось видеть безукоризненно джентльменские поступки. Иногда их совершали дамы, и это тоже было прекрасно, но самый идеальный, беспримесный случай джентльменства из наблюдавшихся мной, все-таки был продемонстрирован представителем сильного пола.
Мы , пятиклассники, стояли у женского туалета и замышляли какое-то очередное прохиндейство. Тут, в дальнем конце коридора у окна, собирались ПЛОХИЕ дети. А именно мы. Примерные дети группировались у библиотеки и прогуливались вдоль кабинетов немецкого, а это была наша площадка. Здесь, кроме всего прочего, был самый удобный подоконник для строго запрещенной игры в фантики.
Не надо умиленно улыбаться – фантики были нелегальной школьной валютой, какой-нибудь диснеевский вкладыш у нас легко продавался за рубль, и некоторые школьники носили в своих толстых бумажниках такие суммы в фантиках, которые не снились их родителям. В школе были миллионеры, которые держали в руках фантиковую экономику, рабовладельцы, которые покупали за фантики верных слуг, и гангстеры, которые совершали дерзкие налеты… ну, как –нибудь я об этом подробнее расскажу.
А на подоконнике была фантиковая биржа, тут сколачивали и теряли состояния, тут бледнели от отчаяния и багровели от восторга – в общем, жизнь тут била ключом. Но именно сегодня у подоконника было затишье, так что мы просто на нем сидели, (что строжайше запрещалось школьными правилами), и болтали, (что, в целом, допускалось, если тихо).
И тут из туалета вышла учительница немецкого языка. Допустим, ее звали Матрона Тимофеевна. Гирканский лев в химзавивке, Савонарола при указке, Сцилла и Харибда в одном объемном теле. Рявкнув о недопустимости сидения на подоконнике и намекнув о пользе исправительных учреждений для некоторых несовершеннолетних, Матрона Тимофеевна развернулась и поплыла по коридору.
А мы, открыв рот, смотрели ей вслед. Подол широкой юбки Матроны Тимофевны сзади был заправлен непосредственно в практичное и ноское нижнее белье.
Открывшаяся нам картина вполне была способна сама по себе нанести травму юным душам. Но возникший этический вопрос был ничуть не пригляднее.
- Блин, че делать? – спросила Ленка Антонова.
- Сказать?
- Блин. Представляешь, как она себя чувствовать будет?
-- И че? Пускай так что ли ходит?
- А еще она на тебя же и обозлится. Ты что, Матрону что ли не знаешь?
- Лан, ща сделаем, - Генка Александров, наш безупречный хулиган, двоечник и позор класса, которого все, кроме учителей, знали как порядочнейшего и надежнейшего человека, отшвырнул свою сумку на пол и помчался по коридору (строжайше-строжайше-строжайше запрещено!!!). На полном ходу Александров врезался в объемный тыл учительницы и одновременно стремительным движением навел порядок в ее туалете.
Боже, как она на него орала! Мы узнали, что Александрова нет глаз, нет мозгов, нет отца, который бы его выдрал, нет ни малейших шансов на переход в следующий класс. Что он носится, как псих, и свернет себе шею (это, в целом, было отмечено как перспектива положительная), но если он затопчет кого-то из приличных учеников, то педсовет, который за нас отвечает, отправится в тюрьму в полном составе, ( почему-то этот аргумент в школах, детсадах и лагерях тогда был столь популярен, что лично я не сомневалась: тюрьмы в стране населены по большей части учителями, нянечками и воспитателями).
Александров как обычно стоял, опустив голову, рассматривал порыжевшие носки своих ботинок и демонстрировал полную умственную отсталость.
А я сидела на подоконнике и от всего сердца им восхищалась. Потому что я бы так не смогла. Я бы не удержалась и уже на третьем «полудурке» точно объяснила бы Матроне Тимофеевне все тонкие перипетии
Иногда можно подумать, что меня не интересует политика в мире и конкретно в нашей стране. Потому что вокруг мрак и кавардак, а я пишу про кисочьи носочки.
Это в корне неправильно – так думать.
Алеша ведет суровую борьбу. Он запрещает кошке сидеть на столе, а Гаю – чавкать и шляться по дому в уличной обуви. Борьба идет с переменным успехом. Я не вмешиваюсь.
Пусть я и считаю, что кошка может сидеть где ей вздумается, а ребенок – чавкать сколько душеньке угодно. Но я опять-таки считаю, что и Алеша имеет право ныть по этому поводу столь энергично, как ему заблагорассудится. Потому что я равнодушная и безразличная. Да.
Если Леночке Григорьевне, скажем, нравится, приезжая к нам в гости, ходить в кофточке и прозрачных колготках, в которые эта кофточка заправлена на уровне подмышек, я, конечно, не сочту, что Леночка Григорьевна является олицетворением стиля и элегантности. Но я скорее перекушу себе язык пополам, чем попытаюсь намекнуть, что ходить по дому можно и в менее экстравагантных нарядах. Я считаю, что в возрасте Леночки Григорьевны все окружающие должны говорить ей большое спасибо за то, что она вообще еще ходит. И бегать за ней с юбочкой или штанишками я не буду, неа.
Да, если подумать, меня вообще очень трудно вывести из себя. Я скучный человек – меня почти ничего не бесит. На тротуаре припаркована машина? Ну, я ее обойду. Пьяненький дядечка сидит в подъезде и поет похабную песенку? Я и его обойду. Я сижу на пляжу, а вокруг бегают и вопят дети? Замечательно! Лают собаки? Прекрасно! Матерятся нефтяники? Дивные звуки дикой природы!
Мне нравится разнообразный мир. Мне нравятся грязные цыганки с детьми и напомаженные фифы с силиконовыми губами. Мне нравятся очень толстые люди с уютными валиками под подбородками. Они бывают ужасно красивыми. Тощие люди мне тоже нравятся.
При мне можно курить сигары, ставить неправильные ударения и быть таджикским гастарбайтером гомосексуальных наклонностей.
При мне можно шлепать детей. Дети при мне взамен получают полное право носиться сломя голову, плеваться мороженым и орать мне на ухо в самолете.
Меня можно кусать собаками и царапать кошками. Если кто-то, пролетая мимо, гадит мне на голову - я тоже как-нибудь переживу это ужасное обстоятельство.
При мне можно ходить в паранже, неглиже и фаберже. Возносить хвалу любым богам не очень порицаемыми в УК способами. Позволять себе расистские, сексистские и антисемитские высказывания, в целом, тоже можно, если они будут не очень уж противными. Если они будут очень противными – я могу грубо ответить. Если очень-очень-очень противными, я прекращу с вами любые формы общения, но никогда в жизни я не буду хотеть, чтобы вас посадили за них в тюрьму.
Меня не раздражает реклама, не бесят кондиционеры, мои эстетические устремления можно описать пятью словами «чтобы было много всякого разного». А вот всего одинакового и правильного я, признаться, побаиваюсь
Потому что есть все-таки одна вещь, от которой меня на самом деле трясет.
Я на самом деле ненавижу, когда кто-то кому-то что-то запрещает.
Поэтому могу авторитетно заявить, что нынешнее положение дел на планете мне в целом не нравится.
- И куда эта мерзавка их понесла?
- Это невозможно, Татьяна Матвеевна! Она валяется на выглаженных футболках, она раскачивается на выстиранных полотенцах, а сейчас я только успела свернуть носки в шарики – а она как подбежит, как разинет пасть, как схватит, как помчится!...
Дверь в мой кабинет распахнулась, и в нее влетело два толстеньких серых мяча – один побольше, другой поменьше.
Жесткий дриблинг по всему полу, Опушка делает кульбит, ловит носки в воздухе, прицельно зашвыривает за спинку дивана и ныряет за ними, застряв на полпути – из-за дивана, как руки пленного фашиста, торчат задние лапки и пушистый хвост.
- Мрряу!
- Ну уж нет, я тебя вызволять не буду – сама вылезай.
- Мррряу!
И вообще, что за манера – носки тырить? У нее мячики, шарики, меховые помпончики, одних мышек – пищащих и шуршащих, и на пружинках, и на удочках, из меха, из плюша, из шерсти – штук сорок. Я же скупила половину зоомагазина, чтобы эта чертова кошка прекратила крушить дом…
- Мрряяяау!!!!!!
Встаю, беру кошку за круглое теплое брюхо, вытаскиваю из-за дивана. В правой передней лапе крепко зажаты военторговские носки.
Отличные носки повышенной комфортности – толстые, водоотталкивающие, с усиленной стелькой. За бешеные деньги покупаются для поездок на осеннюю дачу.
Я не стала их отнимать. В конце концов, все носки на свете делают для того, чтобы кто-то стал с их помощью счастливее. А эти носки явно доставляли сейчас огромное счастье .
А еще я чаще всего совершенно не сержусь, когда мне врут. Всеголливудского мелодрамного двигателя «О боже! Мне солгали!» я не понимаю на клеточном уровне.
Я вот не люблю, когда мне правду говорят, да. Горькую.
Написала про Димку и вспомнила, как в ELLE меня попросили написать для них небольшое воспоминание о своем первом поцелуе. Но обязательно реальное – у них там подборка подобных воспоминаний идет на день Святого Валентина. Я еще раз десять переспросила –уверены ли они, что хотят от меня ПРАВДЫ? Говорят, уверены.
Ну, я и написала. И они это потом даже опубликовали…
Мне было шесть лет лет. И Диме тоже. Мы сидели за спинкой дивана в гостиной тети Тани, диминой мамы и ругались.
- Дура! –говорил Димка. - Вольва – шведская машина!
- Балбес! - отвечала я. – Она - американская. Дядя Джон на вольве ездит, а он – из Мичигана.
- Ладно, - в конце концов сказал Дима. - Пошли у папки спросим. Спорить будем?
- А то!
- Тогда на любое желание.
- Ага, а ты потом опять откажешься выполнять, знааа-ю…
- Я не отказывался! Я не виноват, что меня вырвало!
- Уговор был – целый стакан подсолнечного масла. А ты два глотка сделал. Ну ладно, давай на желание.
Мы вылезли из-за дивана и побежали в кабинет к дяде Гене. Дядя Геня целый день занимался в кабинете итальянским языком. Иногда он кричал там странные слова удивительным голосом. Например: «Учелло-морчелло!». До сих пор не знаю, что это значит.
Читать я начала в три года, в пять уже читала взахлеб. С фонариками под одеялом, гуляя с раскрытой книгой на улице и стукаясь лбом о мимопроползающие столбы, в общем, классика.
И больше всего я, конечно, любила сказки. Я их и сейчас, признаться, люблю – если бы вы видели, какую часть нашей семейной библиотеки занимает фантастика и фэнтези всех сортов – вы бы навеки потеряли ко мне уважение.
То есть, вплоть до того, что надпись на обложке «основано на реальных событиях» - вполне способна отвадить меня от приобретения приглянувшегося томика.
Ибо вопрос «а зачем об этом писать, если это и так было на самом деле?» , заданный мною кому-то из родственников в детстве, до сих пор остается для меня слегка неотвеченным.
Шучу-шучу. Все равно еще никому не удавалось пришпилить реальность к бумаге даже кончиком талантливейшего из перьев.
И естественно, что у меня были любимые сказки.
А вот в этой статье я обижаю витамины. Немножко. Опять-таки - лошадь не моя, тема многократно проговорена научным сообществом, от меня - только неприхотливость изложения.
Ну, и на псевдоним не обращайте внимания -у меня их штук пятнадцать.
Апдейт
Улыбайся веселее,
Все на свете до балды,
Если ты пока теплее
Окружающей среды!
Творог лежал в холодильнике и назывался «Ностальгия».
- Безнадежный, исполненный сожалений, вгоняющий в депрессию и запои творог… Валя, вы зачем такое купили и в дом принесли? Да не-не, Валя, я шучу! Шучу я! Наверняка отличный творог!
Просто так устроен наш жалкий слабенький мозг. Нам приходится оперировать моделями, картинками. Мы привязываем к данной пачке сквашенной молочной массы некое условное обозначение, посторонний образ, как ленточку на шею бродячей кошке, для возможности идентификации и слежения.
Чаше всего для этого мы пользуемся буквами и словами.
Цифры были бы уместнее, но для большинства людей ряды цифр не значат почти ничего, а потому мы не можем их запомнить и опознать. (Нет, конечно, есть и узнаваемые комбинации. 911, скажем. Или 1945. Или 212-85-06 . Но их очень мало).
Историки любят писать о том, что средневековое сознание, дескать, было так перенасыщено символами, что современный человек понять большинство текстов той эпохи не в состоянии.
Можно подумать, что мы чем-то отличаемся.
Веселый молочник купил домик в деревне и завел там любимый сад….
Но, конечно, связывать вещи и символы – ужасно смешная работа. Я пару-тройку раз ей случайно занималась. Самый надежный способ качественно рехнуться – это недельку попридумывать называние, скажем, для нового сорта мармелада. Которое понравилось бы заказчикам, не нарушало ста тысяч норм антимонопольного законодательства и авторского права, не оскорбляло чувств верующих, кормящих, слабослышащих и двоякодышащих, и, в идеале, имело бы хоть какое-то смутное отношение к мармеладу, хотя последний пункт и не обязателен.
Помню, больше всего меня восхитило то, что все слова уже заняты. Фактически. Мне так и сказали
- В одно слово даже не пытайтесь назвать – на них обычно копирайт.
- На все?
- На все.
- Не верю. Проверьте, например, «халабуда».
- Вы хотите так назвать мармелад?
- Не хочу. Но, видимо, придется….
Так что проще всего придумывать свое собственное слово. «Мумун», скажем. Или «свопль». Но обычно это не нравится заказчикам. Поэтому копирайтеры так часто и так тяжело пьют. Совместно с заказчиками. Ибо нужно очень хорошо подготовить мозг к принятию «свопля» и смирению с ним.
Боже, как хорошо, что я не копирайтер! Сколь трагична судьба человека, который вынужден поддерживать свое существование, обзывая творог «ностальгией»!
С другой стороны, копирайтерство – самая древняя профессия, да. Помните, чем занимался Адам в первый день своего появления на свет? Не, пахал он позже. И грешил тоже. А сперва бедняга должен был придумать имена ВСЕМ животным….
- У меня температура 34.6. Во всяком случае, градусник на этом настаивает.
- Он пищал?
- Орал, визжал и вырывался даже. Я три раза перемерила – 34.6.
Мама смотрит на меня, на градусник, потом забирает его и, сурово сдвинув брови, смотрит в окошечко.
- Но это низко даже для тебя!
Это правда. Моя обычная температура – где-то 35.9. Видимо, я немножко ящер.
- Так, - говорит мама. – Проверяем другой градусник. Эти электронные градусники вообще ужасно ненадежны. Посмотри на буфете у меня в комнате – а я пока себе этим температуру измерю.
Я иду к буфету, мама производит замер, градусник пищит.
- 35.8 . Если исходить из того, что у меня наверняка 36.6, то, стало быть, он врет на ноль восемь, и у тебя, значит, 35.4 сейчас. Примерно. Ну-ка, померяй вторым!
- 95, 4
- Что? Ну–ка покажи! А, ну да, ты не тот градусник взяла. Этот только по Фаренгейту показывает, и не переключается. Там кнопочка залипла.
- Ну, можно перевести в цельсии. У кого-нибудь есть бумажка и ручка?
На кухне появляется Леха, напоминает, что мы живем в информационную эру, ту самую, в которой нормальные люди переводят фаренгейты в цельсии при помощи компьютера. При помощи вот такой замечательной таблицы. Получается 35 .2 Хотя на другом сайте говорят, что это будет 35. 8.
- Нет, - говорит мама. – Сейчас мы просто найдем нормальный градусник.
Пока мы ищем нормальный, мама в испытательском азарте мерит себе температуру сразу двумя ненормальными. Один показывает 74, а второй больше вообще ничего не показывает. Устал.
- Вот этот, который лежит в коробке из-под бисквитов, нормальный?
- Да его вообще сто лет назад нужно было выкинуть! -говорит мама, и бережно запихивает прибор обратно в бисквитную коробку. После чего предлагает посмотреть в ящике с пуговицами. В ящике с пуговицами, и правда, находится градусник номер 4.
- Какой-то он ржавый.
- Ничего, ржавый, но хороший. Давай, меряй.
- Пиииип!
- Ммм…. 32 и 4
- Меряй еще!
- Пиип!
- 34 и 7
- Вот, видишь, он сейчас раскочегарится.
- Это я сейчас раскочегарюсь! Где вообще, блин, нормальные градусники со ртутью?
- Их все Гаечка перебил для опытов. После чего мы зареклись их покупать.
- Так давайте разречёмся! Мне, может быть, хочется знать - я уже труп или еще нет? Вот тут пишут: «…температура ниже 35 – это указание на наличие серьезного заболевания, обычно связанного с облучением…» У нас Гаечка больше ничего такого не бил – для опытов?
- Ну, на ощупь ты довольно теплая. Во всяком случае, теплее окружающей среды.
- Да? Ну ладно. Удовлетворимся этим. Вообще, хорошее такое житейское правило получается «Ничего не потеряно, если ты пока еще теплее окружающей среды». Я бы вообще взяла его на первую строчку государственного гимна, да! И на последнюю!
- Знаешь, мне все-таки кажется, что у тебя температура не пониженная, а наоборот.
- Да! Мне тоже так казалось! Именно поэтому я и взялась наивно ее мерить!
Ну ладно. Действительно, какая разница – что там говорят старики Фаренгейт и Цельсий? Многие знания – многие печали.
Вообще-то я, конечно, певец руин.
Не люблю нового, слишком чистого и аккуратного. Нет, то есть существуют вещи, которые невероятно хороши, когда они совсем новые.
Это я не про людей, неа. Люди как раз наоборот, на мой взгляд.
Ну, например, свежая тетрадь, только что купленная и открытая. Или упаковка нательного белья. (Я вообще, признаться, обычно покупаю его на один раз. Знаю-знаю-знаю. Сибаритизм и консьюмеризм. Ну вот есть у меня такой маленький бзик. Зато я экономлю на всяких шелках с вышивками и жемчугами – простые хлопковые майки и все прочее меня вполне устраивают).
Что еще из нового прекрасно? Косметика, да. Зубные пасты. Кусочки мыла, еще никем не тронутые. Любым пластиковым вещам старость , увы, совсем не к лицу.
Но все остальное мне нравится старое. Мшистое, древнее и замызганное. Вот чтобы не совсем в хлам, конечно, а на грани.
Захожу в наш подъезд намедни – а там ТСЖ жильцам подарок сделало. Был у нас раньше каменный полуторасотлетний пол. Волнистый и блескучий от бесчисленных сделанных по нему шагов.
А теперь там – опа! - аккуратная керамическая плиточка поверх бетонцем приклеена. Цвета беж с солью. Лепота и чистота.
А мне интересно, люди, которые такое сотворили, они свои глаза где держат? В карманах на пуговицах? Они не видят, что они изуродовали старый подъезд, нет?
Когда в моей квартире ремонт делали, я очень попросила архитектора спасти пол. Пусть он будет неаккуратный и в трещинах. Но давайте не будем ничего из него выламывать!
- Слушайте, у вас тут в каждой комнате – по яме обгорелой, например. Это тоже оставлять? Что это вообще такое?
- В войну на этих местах самодельные буржуйки стояли. Да, конечно, оставлять!
-Но зачем?
А я не знаю, как объяснить. Для меня свидетельства жизни - примерно в миллион раз важнее чистоты и порядка. В новых квартирах, например, я не чувствую себя в человеческом жилье. Это просто бетон и плиты, и столбы, и евроремонт – и века должна пройти, прежде чем это станет домом. Тут должны рождаться, бегать, любить, жить и умирать люди. И только потом это можно будет назвать «Дом».
И да, мне нравятся приметы разрухи. Скрипучая мебель с потертостями. Разводы на штукатурке, мох в трещинах и все такое. Конечно, в умеренных количествах, но совсем без них как-то неспокойно мне. Не по-настоящему.
А еще я люблю хаос. На слишком стерильных улицах я чувствую себя несвободно. Хорошо заросший пустырь понравится мне больше газона. Помню, в той же Германии никак не могла привыкнуть к некоторым тамошним паркам. Да, все зелененькое. Как ребенок раскрасил. Тут небо – оно синее. Тут трава – она зеленая. Стоит такой миллион штук совершенно одинаковой травы рядами по росту и делает вид, что это – природа.
Вот у нас на Страстном раньше идешь с собакой и можно бесконечно рассматривать каждую кочку – что это там у нас выросло? Лебеда, девясил, пырей – ууу, какой у нас пырей…а это водосбор? Нет, ну какая прелесть, ты откуда тут такой взялся?
И смертельно чистые улицы – это тоже ведь скучно. Улица, она должна быть чистой с утра, после того, как ее вымели и вымыли – а к вечеру мне нравится наблюдать, как она начинает обрастать жизнью, пестреть брошенными фантиками, окурками, обрывками афиш и всякой прочей ерундой. И чем она замусореннее, тем чудеснее мне кажется ее утреннее превращение обратно в чистюлю.
Мне нравится, когда в городе есть бродячие животные. Я вообще
Смотрела сегодня прямую трансляцию заседания из Кирова.
В очередной раз поблагодарила себя, что в детстве передумала становиться адвокатом.
Хотя планировала, да.
Я знала, что умею, в общем, убеждать людей голосом, если меня не перебивать и не отвлекать. В школе, например, меня почти никогда не вызывали зачитывать из учебника вслух – наша учительница математики, Лариса Юрьевна, так и говорила, что теоремы в моем изложении слушать невозможно – я слишком интонирую речь и в результате у слушателей остается ощущение , что я целиком и безусловно права- но вот что именно я читала, они не помнят. Помнят мелодику голоса – и она забивает смысл. «Ты, Олейник, журчишь, как по камушкам…»
В общем, убалтывать и фактически гипнотизировать я умела. И мне казалось, что если я буду заниматься благородной работой адвоката – спасать невинных – то это будет очень правильное использование моих способностей.
Потом я, правда, выяснила, что в советских судах нет присяжных, а есть народные заседатели, которые ничего не решают, а сидят в зале просто для красоты. А судьи тоже решают все по бумажкам и плевать хотели на адвокатские речи.
Но это еще не было самое худшее. Папа объяснил, что адвокат у нас не выбирает, кого ему защищать. Кого дали – того и спасает. Но я совершенно не хотела помогать настоящим преступникам – грабителям, ворам и убийцам. Я соглашалась с тем, что они должны иметь право на защиту. Но не могла представить – как же это я буду говорить, что человек, к примеру, не убивал старушек, если я буду доподлинно знать, что он их все-таки убивал? Не, я была согласна, что кое-какие законы вполне достойны того, чтобы их нарушали хорошие люди, и ради такого можно было бы и врать – но при чем тут старушки???
И окончательно с адвокатской карьерой я мысленно распрощалась после того, как представила – вот, сидит на страшной скамейке невинный человек. Вот, я его пытаюсь спасти. И у меня не получается. И его убивают за то, что он не делал.
И как мне спрашивается, тогда жить дальше? Это ведь даже хуже, чем быть врачом!!! Врач может не спасти больного человека, а я же не спасу совершенно здорового!
Но даже если мы выиграем дело – ведь я же рехнусь от нервов, ожидая, пока судья произнесет спасительный приговор… И так всю жизнь сидеть, постоянно грызя от ужаса ногти и ожидая, что твои подзащитные сейчас страшно изменятся в лице и закроют его руками… Ну уж нет!
И вот сегодня смотрела я эту трансляцию, тридцать минут грызла ногти в ожидании приговора и в очередной раз возблагодарила небеса за то, что я не адвокат. Я видела лица этих адвокатов – они были измученнее, чем лица подсудимых.
ПС. Приговор конечно, бессовестный абсолютно, но хотя бы не людоедский.
-
Еще одна наша с Владом статья для журнала MAXIM
-
Почему ты пошел за хлебом, а купил чучело вальдшнепа.
Почему из-за тебя мир трясут экономические кризисы? Да-да, отпираться бессмысленно — это все твоя вина!
Когда-то на заре экономической науки было принято считать, что человек — существо разумное, а его поведение рационально. Что ты покупаешь мясо, когда ты хочешь мяса, и покупаешь его ровно столько, сколько тебе надо. А если тебе нужны гвозди, то ты, стало быть, скучно и предсказуемо приобретаешь гвозди, а вовсе не пирожки с малиновым вареньем, которыми так удобно прибивать доски к крыльцу… Ты уже понял, в чем проблема, да? А экономисты не понимали долго и упорно. И только сейчас до них начало понемножку доходить.
«- А обедать мы будем прямо в саду, под деревьями! Пусть нам там расстелют скатерть, положат подушки, никаких столов, никакой мебели.. Пусть все будет просто, естественно! – сказала она.
- Полагаю, - заметил мистер Найтли, - проще и естественнее всего будет сервировать обед в столовой и не создавать слугам лишних сложностей»
Д. Остен «Эмма»
Дискутировали мы тут со знакомой по поводу всего естественного и всего искусственного. Я в этом вопросе вообще человек неприятный. Например, горячо поддерживаю атомную энергетику, ГМО и искусственное вскармливание детей.
На самом-то деле я не только в MAXIM и ELLE пишу. К моим услугам - весь огромный издательский холдинг Херст-Шкулев-Медиа. Вот, например, чудесный журнал Marie Claire звонит мне и говорит
- Слушай, а напиши нам, почему ты живешь с родителями?
- А с кем еще я должна жить? С малознакомыми алеутами?
- Не-не-не. Напиши - почему в твоем зрелом возрасте ты все еще при маме. Читателям будет интересно.
Их читателям вообще многое интересно. Я не успела пока еще написать в Marie Claire разве что про цвет своих трикотажных подштанников - и то, только потому, что у меня нет трикотажных подштанников. Кажется. Почему-то Marie Claire делает ставку на личный опыт авторов и их глубокие переживания по его поводу.
А еше там жутко милая редакторская правка. Такая - до невозможности очаровательная.
То есть, мою фразу "К счастью, я атеист", они, скажем, аккуратно переправили на " к несчастью, я атеист".
А если я пишу, что летела из Москвы в Тбилиси с крысой, обгрызающей мой шарф, за пазухой, то они обязательно вставляли с "декоративной крысой". Видимо, чтобы читательница не испугалась, когда в ее вооображении предстанет автор с огромным пасюком подмышкой.
А статью я написала. Вот такую.
Убирающий мужчина номер 2
После того как меня сослали в Германию, изучать вроде бы философию в Кельнском университете (хотя, честно говоря, я так и не поняла, чем я там вообще занималась эти полгода), я довольно быстро переехала из общежития к Хольгеру.
Особых чувств между нами не было – у меня родине остался небезразличный мне молодой человек, Хольгер же вообще не был настолько развит эмоционально, чтобы любить хоть что-то, не говоря уж обо мне.
Тем не менее, мы отдавали друг другу должное.
Хольгер считал меня красивой и умной. По крайней мере, он так говорил.
Я же была готова пойти на что угодно, даже на Хольгера, лишь бы снова оказаться в русскоязычной среде – а Хольгер говорил по-русски великолепно, куда лучше многих моих соотечественников – все ж-таки бундесвер, шпионская специальность, радиоперехват. Есть небольшие подозрения, что мое присутствие у себя в доме он оправдывал возможностью еще лучше изучить язык и образ мыслей потенциального противника.
Вставал он в 6. 05 и брался за пылесос. Я засовывала голову под подушку и пыталась спать дальше.
В 6.45, закончив уборку и приготовив завтрак, Хольгер стаскивал меня за ноги с постели. Потому что последнюю нужно было застелить.
Я, лягнув фашиста для порядка, ползла в ванную – умываться и чистить зубы. Через несколько минут в дверях обычно появлялся Хольгер – с традиционной утренней лекцией о том, что приличные люди не приближаются так к зеркалу во время чистки зубов, так как на зеркало летят капельки пасты.
Я отвечала.
- Никак не пойму, – говорил Хольгер, - в каких случаях все-таки используется «на х…!» , в каких « в ж..!», а в каких - «в п..!». Мне кажется, ты просто выбираешь их произвольно… Ну вот опять! Почему именно этот оборот сейчас?
Хольгер был фактически вегетарианцем, но его попытки приучить меня питаться йогуртами и мюсли потерпели крах. Поэтому каждый день он с величайшей брезгливостью вынимал из продуктовой корзинки пару кусочков колбасы или фаршированной индейки и клал в специальную коробку для нечистой еды в холодильнике.
- Ты вообще собираешься вносить свою долю расходов на питание? – обычно спрашивал он, налив мне кофе.
- Нет.
- Но почему?!
- Потому.
- Ну все-таки, почему?
- Потому что ты не заслужил.
- Но ты же ешь?
- Ем.
- Но не хочешь платить?
- Да.
- Почему? Ты что, считаешь, что наши с тобой…эээ…отношения я должен оплачивать?
- Да, придурок. Колбасой. У нас такая национальная, блин, традиция.
- Сколько раз я тебя просил – не тыкать нож в масло глубоко. Остаются неопрятные дырки. Просто проводи зубчиками ножа по поверхности – посмотри, так же удобнее и эффективнее.
- Хольгер, я могу хотя бы один раз позавтракать в тишине и покое?
- Можешь. Если будешь правильно мазать масло. И ты опять поставила кружку мимо подставки! И ты же обещала мне не курить до и во время завтрака!
- Тебе это приснилось в эротическом сне.
- Нет, не приснилось. Ты понимаешь, что курить это вредно? И что ты заставляешь и меня быть пассивным курильщиком?
- Ты от этого раньше умрешь?
- Очень может быть.
- Тогда дай мне зажигалку.
- Ты же только что покурила! Ну вот… ты можешь объяснить, почему ты именно это словосочетание опять выбрала?
Вернувшись их университета, Хольгер первым делом взбивал все подушки на диванах, потому что на них были отпечатки меня. Потом садился сортировать чеки, наклеивая их в бухгалтерские книжки. Попутно ныл, что опять не туда поставила ботинки. Что я не положила на место книжку. Что мы должны быть в бассейне через 24 минуты, а я все еще не готова. И что мой купальник он специально вчера повесил широко, чтобы он высох, я его сдвинула, и он теперь влажный, а мокрые купальники могут нанести непоправимый ущерб женской репродуктивной системе….
С Хольгером мы дружим до сих пор. Но с тех пор я научилась очень высоко ценить мужчин,
А уж с чем феминистки со мной точно не согласятся, так это с тем, что….
Уж не знаю, признаваться или нет…
Ай, ладно.
Я не считаю, что мужчина должен поддерживать порядок в доме. С моей точки зрения, если он будет чуть поменьше свинячить, выкидывать мусор и иногда по моей особой просьбе помогать мне помыть посуду или разобрать хлев в ванной – этого будет более, чем достаточно.
Потому что если я занимаюсь хозяйством – я занимаюсь хозяйством и сама решаю, что в этом доме где висит и как валяется. Принцип единоначалия, так сказать.
Уже 15 лет всем этим у нас заведуют помощницы по хозяйству - им делегированы все полномочия, и решения по поводу того, где хранить носки, а где – коричные палочки, они тоже принимают самостоятельно, ибо хозяйки в доме – они. И если мне приспичит самой помыть полы или окна, ( а такое случается), я ставлю об этом Валю в известность, а она уже дает мне на это разрешение или накладывает вето: ишь, что удумали, завтра дождь обещали, опять все стекла замызгает, я сама в субботу сделаю.
Потому что главный убиратор и порядкоподдержатор в доме должен быть один –а остальные могут рассматриваться лишь в качестве подсобных работников.
Но мужчину в этой роли я видеть не хочу. Хватит. Насмотрелась. На моем жизненном пути было два Мужчины Убирающих. Да, это не репрезентативная выборка, но ошибку личного опыта из человеческого сознания пока никто убрать не смог.
Убирающий мужчина номер 1. Папа
Мой папа - чистюля. Его ботинки всегда сияли, как зеркало, и даже перед тем, как выбросить их – с уже стоптанными до дыр подметками - на помойку, папа машинально начищал их бархоточкой. Его сорочки всегда был крахмальной белизны. Он мог часами экспериментировать с пятнышками на плаще – и подбирал-таки идеальный состав зелья, выводящего именно эту грязюку.
Но женился-то он на маме - девочке с цыганскими вкраплениями в генеалогическом анамнезе. Я отлично помню, как велось хозяйство в доме бабушки. Во время уборки весь хлам ссыпали в большие картонные коробки вперемешку – непонятно чьи кофточки, книжки, пакетики с семенами, банки с кремом, поломанные игрушки и еще тысячи объектов сомнительного назначения. Коробки ставились горой и накрывались покрывалом или скатертью. Вся бабушкина квартира была уставлена этими пирамидами хеопса, и я провела детство, ползая и прыгая на них и разыскивая там разнообразные сокровища.
С проблемой чистоты пола решалось еще проще. Летом пол иногда подметали и наскоро , за 3-4 минуты, протирали палкой-ленивкой или палкой-валявкой – это такая швабра с зубьями, к которым пристегивался кусок мешковины. Но осенью, весной и зимой этим никто не заморачивался. Бабушка выписывала много прессы – и прочитанные газеты расстилались на пол по всей квартире во много слоев. Когда газеты становились совсем уж непрезентабельны, их сгребали в мешок, мешок выкидывали, а на пол клали свежие листы «Советской России», «Правды» и «Известий.»
Маму растили в убеждении, что мещанский быт – это дело стопятое, а в человеке важнее верность идеалам и возвышенный образ мыслей.
Папу растила бабушка Полина Матвеевна, которая мельчайшую тусклинку на медном тазу для варенья воспринимала как личное оскорбление.
Совместная жизнь мамы и папы была ярка и поучительна. Я не буду ее описывать, потому что мне для этого батального живописного таланта не хватает.
Где-то раз в две недели папа Убирался. Мама изгонялась из помещения, мне выдавались грязные рейтузы с драной фуфайкой, папа разоблачался до семейных трусов и мы приступали к борьбе с хаосом. Все стулья в доме ставились на стол ножками кверху, кресла помещались на диваны. И мы начинали… ах, как одно нецензурное слово сюда бы подошло!… ну, допустим, НАЧИЩАТЬ пол. Сперва он подметался. Потом начерно мылся. Потом мы ползали на карачках с ножиком, соскребая темные пятнышки с линолеума и досок, выковыривали пыль из-под плинтусов и батареи. Потом мы мыли пол
Я – не феминистка. То есть, я, безусловно, поддерживаю равные имущественные, юридические и гражданские права для обоих полов, и, например, шариатские нормы, пусть даже во многом работающие на благо части женщин, мне кажутся чудовищным анахронизмом.
Но в целом нет, не феминистка.
Мне совершенно запросто можно подать пальто, пододвинуть стул и рассказать при мне анекдот про блондинок.
Правда, иногда я могу испытать ярость феминистского толка. Например, тут недавно проскакивал восхищенный текст о некоем советском командире, который, захватив несколько немцев в обществе двух русских дам, застрелил «немецких подстилок». Это мне кажется нечестным – когда женщин сперва одни подвергают насилию, а потом другие убивают «за аморальность».
Но по большей части я никак не умею негодовать на «патриархальный мир», потому что я никогда не ощущаю своей подавленности, униженности и оскорбленности, живя в нем. Наоборот, я пользуюсь тут всеми правами мужчины, но имею при этом некоторые преференции. Например, если я в какой-то тяжелый жизненный момент публично сяду в лужу и разревусь там во всю пасть от безысходности (не то, чтобы я злоупотребляла таким времяпрепровождением, но исключать ничего нельзя), то мне никто и слова дурного не скажет. Имею право, спасибо полу. А будь я неправильного пола – пришлось бы после такого стреляться, вероятно.
И я могу носить розовые юбки и заколки в виде вишенок, (опять –таки чисто теоретически, вы понимаете). А половина населения страны – не может. Им это не положено, потому что. А вот женщине можно все, что можно мужчине, и еще порядком сверх того.
И получить по морде в темном переулке у меня риск куда меньше. Да, конечно, женщины часто становятся жертвами насилия. Но мужчины с насилием сталкиваются намного чаще.
Всегда, всю жизнь, я ощущала по отношению к себе снисходительность общества. Мне это казалось милым. Не то, чтобы я нуждалась в этой снисходительности, но приятно было иметь ее в пассиве.
Будучи очень крепкой физически, я порой ощущаю себя самозванкой. Например, когда окружающий меня мужчина выхватывает из моих рук тяжелый чемодан и несет его, сгибаясь. Я-то знаю, что мне нести этот чемодан было бы легче. Но, слава гендерным стереотипам, я имею полное право пожать плечами и идти за чемоданоносцем налегке, весело посвистывая.
Мне совершенно все равно, когда при мне насмехаются над женским умом и женской логикой. Я испытываю при этом такие чувства, …ну, примерно, как чувствовал бы себя мужчина, при котором ругали бы мужскую форму больших пальцев ног.
Ну, женский, так женский. С каким есть, с тем и живем. Ничего, как-то справляемся и бог бы с ним.
Я абсолютно спокойно отношусь к добровольной проституции, потому что считаю – взрослая разумная женщина должна иметь право распоряжаться своим телом так, как ей в голову взбредет. Ее можно отговаривать, увещевать, пытаться предлагать ей более симпатичные альтернативы образа жизни - но, скажем, сажать в тюрьму ее клиентов потому, что они-де, изнасиловали женщину, воспользовавшись ее бедственным материальным положением – тоже кажется мне нечестным. Либо женщина – это сильное, разумное и самостоятельное существо, которое само может принимать решения – либо она нуждается в принудительной опеке общества. А я не люблю принудительную опеку.
Да, быть проституткой – опасное занятие. Но в мире много опасных занятий. Пожарные, скажем, военные, полицейские… не говоря уж о канатоходцах.
И уж конечно, запрещать суррогатное материнство на том основании, что это типа того, что торговля людьми и эксплуатация женщин – в моей системе ценностей является абсолютной придурью.
В моей системе ценностей это вообще не общества собачье дело. Если есть женщины, которым нравится носить и рожать, (а такие есть, я сама парочку знаю), то у них должно быть полное право реализовывать свой талант профессионально.
И уж тем более я не хочу ничего слышать о работорговле и эксплуатации от представителей организации, которая сотни лет оправдывала рабство – Божественным Законом. Что-то я не припомню, чтобы РПЦ каялась за активнейшую поддержку крепостничества и за то, что сама была крупнейшим рабовладельцем в России, имея в крепостных миллионы монастырских крестьян, гнущих спину на церковной барщине, ага.
Ага, теперь церковники клюют суррогатное материнство. Я много прочитала рассуждений про это у наших уважаемых пастырей.
В основном, все, конечно, сводится к тому, что нельзя использовать тело женщины как инкубатор, подбрасывая в него эмбрион. Не по-христиански это.
А по-моему, так очень даже по-христиански. «Се дева во чреве примет» - это разве похоже на естественное зачатие? С Марией, кстати, и договора никакого не заключали - просто перед фактом поставили.
А вообще в свое время у католиков была масса головной боли с детьми, зачатыми с помощью ЭКО, «детьми из пробирки».
Дело в том, что концепция первородного греха, так удачно замыленная и переосмысленная нынче, несколько тысяч лет подразумевала, что первородный грех предается половым путем.
То есть, если человек рожден при помощи такой отвратительной и стыдной вещи как секс, он неизбежно порочен – и только Иисус, рожденный без греха, был избавлен от этого проклятия.
И наши православные борцы с суррогатностью – просто щенки по сравнению с католическими савонаролами полвека назад восставшими против гнусного ЭКО.
Боже, как восхитительно там ломались копья, каким праведным гневом пылали клирики - я читала в свое время дискуссию немецких патеров по этому поводу, там пришествия антихриста обещали при помощи сей отвратительной технологии…
Писали что-то типа «Этот постыдный пасквиль на непорочное зачатие, сделанный руками грешника, возомнившего себя творцом, был в планах Сатаны уже давно – именно его он избрал для того, чтобы привести в наш мир своего смрадного сына..»
Ну, потом затихли, успокоились, договорились на том, что первородный грех он того, на уровне ДНК передается – мягко вплетенный в молекулу…