А ведь когда-то было жарко, я помню.
Вот в Марокко было жарко. Потому что там вообще жарко, а у меня температура была - 39 градусов.
Невзирая на все это обилие тепла, посылаемое со всех сторон, я тряслась, чихала в клинекс и проливала на клетчатый плед горячее какао, а Оливье вел "шевроле" по густо-оранжевым холмам, и я думала, что это очень замечательно - такая рыжая земля и такое бледное небо, и сильные мужские руки на руле, жаль только, что я сейчас откину копыта.
Очень много было тогда во мне внутреннего трагизма. И даже когда после трех дней отлежки в марракешском отеле я могла уже кое-как передвигаться на ватных лапах, и Оливье повез меня к морю, я все равно была печальна и обречена, как все живое под солнцем. И упоительна была эта печаль. Грустной многозначительности были исполнены грузовики и верблюды, и чайки, и помойки.
И столь же многозначительны и безнадежны были дурацкие отношения со швейцарским хлопцем с салатным именем, барабанщиком вдобавок из-какой то чудовищной группы. Оливье не понимал ни слова из того, что я пытаюсь ему рассказать, ибо говорил только по-французски и по-испански. В моем арсенале, увы, имелись лишь немецкий и английский. Так что мы с Оливье, были, конечно, совершенно околдованы непостижимой загадочностью друг друга. Когда ты, например, спрашиваешь молодого человека "Где мой билет и паспорт, дарлинг?" - а он уходит на час и возвращается, запыхавшись, с мешочком креветок и букетом тюльпанов. А потом клянется, что именно за этим ты его и посылала в семь утра .
И мы постоянно вынуждены были встречаться то на Кипре, то в Австрии, то в Берлине на три часа - потому что я лишь изредка могла вырваться в его Лозанну, а ему все никак не оформляли визу в Москву - ну, мы и шарились по планете. В Марокко, вон, прилетели: он женевским рейсом, я - московским, ледяным, гриппозным. И делать в этом Марокко нам было совершенно нечего - только ходить по пляжу, привычно не понимая друг друга, и слушать, как шумит прибой, как кричат чайки и как здоровски я чихаю.
Зато я там написала целый цикл замечательно-истеричных стихов.
Марокканский пляж
"Здесь ветер уносит и голос, и разум враз
Оставляя взамен ощутимую паранойю.
Подлетает чайка. Таких ненавидящих глаз
Ты не видел с тех пор, как расстался с последней женою.
Крабы кого–то съели. Теперь шуршат
Брюшками по камням – все в опасении птицы.
Только птичьи следы – трезубцами к морю спешат,
Словно оттиски перстня деловитой морской царицы."
А когда я улетала из Касабланки, и у меня сломались часы, я попросила Оливье срочно купить где-нибудь тут в аэропорту новые, потому что две пересадки, а телефон тоже накрылся, видимо, от чихания.
- "Ууур, мон бижу...эээ... уотчез, мон шушу. Ай нид ле темпс, ле томп, ле томмм,... о путан мерд!!! "
Часы он все-таки купил. И успел поднести прямо к кордону. Суперские такие часики. Настенные, чуть не полметра в диаметре, изображающие голову Микки Мауса. Ну и пожалуйста. Я так и ходила потом по франкфуртскому аэропорту полсуток с ними под мышкой - и уже почти стала местной достопримечательностью. .
подумываю сделать цикл записей со стихами в конце. Потому что просто так травить читателей стихами безо всего - как то неблагородно.
Только не знаю как тег обозначить.
Пока в лидерах Ордынка-многотатари
- А все потому, что перед тем, как открывать окно, надо подумать!
- Я подумал! Я подумал «надо открыть окно!»
Я мрачно шлепнула горшочек с цветком на стол - и с глухим блямканьем с него обвалились все листочки.
- На, полюбуйся!
- Может, еще оклемается, - сказал Алеша и ткнул растение пальцем.
Замороженный стебель переломился и упал на пол, где его подхватила собака и принялась с наслаждением обсасывать.
- Это все потому, что мы живем в северной стране… - попытался было разрядить обстановку Алеша
- …окруженные идиотами, которые открывают окна, не подумав о том, как будет чувствовать себя каланхоэ!
- Какое что?
- Какое это! Которое ты убил. Каланхоэ называется! И никакие северные страны тут ни при чем!
- Ладно, отвлекись. Подумаешь, сдохло какое-то… у тебя их – десять подоконников. Смотри лучше, какое солнышко, какой чудесный день, жизнь продолжается!
Я машинально посмотрела в окно. В ту же секунду перед моим потеплевшим взглядом на крышу Лос Бандидос рухнул дохлый голубь лапками кверху.
«Я боюсь, что и этой зимой сохранить не сумею свой сад,
Что мороз измененья внесет в саму суть хитроумных посадок,
Под тяжелым оплечьем поникнет смородины ряд
И застынет душа у залюбленных в августе грядок.
Этот снег разошелся сегодня вовсю, я смотрю,
Он кружится, и вьется, и в стекла задиристо бьется.
Если так и пойдет – то малина умрет к декабрю
Если так и пойдет – то в апреле сирень не проснется.
Я сижу хоть в шарфе, но в тепле и с любимою книгой в руках
И стараюсь туда не глядеть, где так быстро темнеет,
Где вороны кричат, потому что умеют испытывать страх,
Где в березовых оспинах белый лишай индевеет.»
Патриарх намерен добиваться финасирования православных гимназий из госбюджета.
Ага, будем из своих налогов оплачивать обучение жрецов. И магов, если, например, того же зороастрийцы добьются. И шаманов, ибо ламаисты-буддисты и все такое. А потом обзовем МГУ Хогвартсом.
И будем там рассказывать астрономам каким образом Иисус Навин остановил Солнце во время Вефоронской битвы и какие последствия для Солнечной системы это повлекло.
Биологи станут практиковаться в обучении ослиц душеспасительным беседам и определять степень ритуальной нечистоты тушканчиков при условии наличия у этих жвачных копыт в эмбриональной стадии.
Геологи пусть научатся впихивать все свои юрские и меловые в семь тысяч лет
А экономисты пусть привыкают делать свои расчеты исходя из тезиса, что цель любого предпринимателя - раздать свое имение и войти в царство небесное с легким сердцем и карманами.
Кстати, такие симпатичные черные балахончики с прорезями у глаз будут премиленько смотреться на юристах.
Вы не представляете, как плохо я умею думать о человечестве. Для поддержания себя в боевой форме, я регулярно хожу на сайт «Комсомольской правды» и читаю комментарии к любой тамошней статье. Лучше всего, конечно, если статья про то, как двое любили друг друга, а потом одному из них некстати попался под руки топор.
Ни одна из душераздирающих историй, напечатанных когда-либо на страницах сего почтенного издания, не сравнится с теми сияющими низотами духа, которые можно в изобилии встретить в комментариях.
Всех на кол. Бабы сами дуры. Мужики козлы. Нечего было от козлов рожать. Так и надо шлюхе. Отрезать ХХХ и воткнуть в ХХХХ, а потом всем, кто был рядом, вбить их ХХХХ по самое ХХХХ. Главное , чтоб порядок был. Сталин нам всем нужен. Уж он бы всем ХХХХ отрезал так, чтобы потом ни один ХХХХ ни ХХХХэкнул. Но ваще правильно, ибо все же шлюха. И ХХХХ у нее кривое, у покойницы.
А потом меня еще спрашивают, почему я машину водить не люблю. Потому что я веду машину, а потом соображаю, что вокруг меня – те самые. Которые комментарии пишут. И каждого в руках - руль, а под ногой – педаль газа.
Я вот еще и всяких кисоклассников навещать люблю. Сами снимки и истории меня не интересуют, а вот со сладострастной дрожью покопаться в комментариях – это самое оно. После процедуры адреналин из ушей брызжет, копыто пол скребет – ни один спортзал такого роскошного эффекта не окажет.
Так что потом просто для контраста приходится минут десять читать форум любителей бисероплетения. Хотя и там могут поджидать засады, когда поклонница чешского стекляруса вдруг решает, например, высказать все, что она думает об одной гадине из клана почитателей стразов от сваровски.
"Конечно, трудно смотреть на то, в каком положении находятся сегодня мусульмане, даже на своих собственных землях. Клички, \"измы\", оскорбления, физические преследования. Но это закон Аллаха для Его рабов. Надо вытерпеть. Готовиться. И действовать.
Но, в то же время, когда видишь, как растет новое поколение мусульман, когда слышишь истории о религиозном рвении этих маленьких комочков, становится приятно и спокойно.
Когда двухлетний ребенок бежит к тебе, чтобы вместе с тобой совершить намаз, пусть неуклюже, пусть смешно, но делает... И плачет, когда не может найти свою сяпу (шапку), чтобы покрыть голову перед намазом...
Когда ребенок берет скалку и бьет ею бабушку за то, что та сказала, что ей надоела она и ее мама с их хиджабами...
Когда дети, едва научившиеся говорить различают арабскую речь, распознают чтение Корана и азана, когда они начинают наизусть декламировать суры Корана...
Когда они заявляют своим воспитателям в садике, что дед мороз - шайтан...
Когда видишь все это, становится приятно на душе... Религия Аллаха с таким будущим здесь не пропадет..."
http://ikrima.livejournal.com/114677.html
Да, действительно. Зашибись, как приятно на душе становится. Все-таки удивительно, до чего разными бывают люди, и сколь необычным вещам мы можем радоваться.
Когда Гай родился, он сразу проявил стоицизм. Врачи всячески убеждали меня, что грудное вскармливание, в конечном счете, получается у всех, поэтому даже не думайте, мол, о смесях. Все у вас будет. У нас тут в перинатальном центре очень настаивают на естественном вскармливании, а новорожденный вполне может какое-то время обходиться без пищи. У этих новорожденных просто железобетонные способности к выживанию.
Гай не плакал. Он скорбно созерцал мирозданье, явно не ожидая от него ничего хорошего – и молчал. Лишь через полторы недели, когда самый тихий младенец в отделении явно признал свое фиаско в борьбе за выживание, господа медикусы сдались. Они заявили, что при всем богатстве фронтального декора к млекопитающим я, оказывается, не отношусь.
Вы бы видели гаевы глаза, когда ему сунули бутылку с соской. Они были больше его самого. Мне кажется, именно с тех пор он убедился, что вселенная готова подносить ему прекрасные сюрпризы и преисполнился пожизненного оптимизма.
Он никогда не плакал. Вообще. Он спал ночью, просыпался утром и ему даже в голову не приходило, что если заорать погромче, в детскую кто-нибудь да придет. Возможно, он в начале и практиковал опыты такого рода, но об этом ничего не известно, ибо детская в нашей квартире на Страстном была в самом конце коридора, отделенная от остальных помещений стеной полутораметровой толщины. Он просто лежал в колыбели и задумчиво крутил шпингалет или механизм от старого будильника – плюшевые игрушки Гай игнорировал.
Когда Гаю был год, в доме жили три собаки – боксер и два мастифа. Они таскали его по полу, прикусывали за ноги и отнимали любой сухарик, который Гай успевал где-нибудь раздобыть. Гай вздыхал, рассматривал обслюнявленную и поцарапанную руку, констатировал отсутствие сухарика и пожимал плечами. Он никогда не обидел, не пнул, не ударил ни одно животное. Он даже ни разу на всю жизнь не надел кошке на голову носок. Однажды, скорбя о безрадостном его детстве, я показала, как это весело – надевать кошке на голову носок. Гай сказал, что ему жалко кошку – и носок снял. Я не верю, что это – мой ребенок.
Няня Оля называла Гая исключительно «ангел». Она воспитывала его до 7 лет и каждый день приходила ко мне рассказывать, почему таких детей не бывает и быть не может в принципе.
Гай был приветлив, покладист, спокоен, добродушен, мил и заботлив. Он с глубокой симпатией относился к людям. Его никогда не за что было ругать. Иногда он шалил, иногда болтал глупости - но даже это он делал мило.
Когда пару лет назад Гай в конце каникул пошел в школу, чтобы помочь классной руководительнице перенести пару тонн учебников из библиотеки, с ним отправился Алеша, так как способности Гая в высоком искусстве грузопереноски, признаться, оставляют желать лучшего.
- Ну как? – спросила я Алешу, когда они вернулись.
- Он целуется со всеми учителями.
- Мммм... Ну, наверное, это хорошо, да?
- Не знаю. А когда мы уже уходили, нам встретилась пожилая женщина, и она закричала: «Гаечка!», он подбежал и повис у нее на шее. И они долго обнимались. А когда я потом спросил его, кто это, он сказал, что не помнит точно, но, вроде бы, уборщица.
Ладно, - говорили родственники. - Подожди. Вот он станет подростком – и это будет ад. Поверь. Гены скажутся.
Сегодня Гаю исполняется 16 лет. Это по-прежнему – самый славный, самый милый и самый беспроблемный ребенок, какого только можно представить. Так как я в его воспитании участвовала очень опосредованно, то у меня не слишком много прав им гордиться. Я просто очень рада тому, что он у меня есть.
С днем рождения, Гайка!
Гай учит стихи – для развития памяти. Довольно-таки много. Поэтому у него появилась привычка разговаривать цитатами из них. Иногда не к месту.
Например, я полагаю, не стоит выходит из кухни, на которой твои бабушки нервно пьют чай, со словами «На башне спорили химеры…» .
Да и нести к мусорке загрустивший йогурт из холодильника можно без пояснения для окружающих: «Здесь древней ярости еще кишат микробы».
А когда Алеша мрачно идет в твою комнату чинить твой компьютер, который ты сломал – в третий раз за неделю - не надо встречать его приветствием « Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд!»
Восемь существительных, свернувшись родительным падежом и вцепившись друг другу в хвостики, медленно ползли от левого края бумажки к правому.
Я долго пыталась отодрать их друг от друга, потом махнула рукой. Есть сферы языка, в которых я хорошо умею только одно -сидеть в углу и плакать.
"Согласно волеизъявлению предводителя совета канцелярии собрания благочестивых горожан вышепоименованного города указанной губернии... "
Зато у меня расцвели гиацинты. Они очень интересно расцвели. Они вылезли из луковиц и решили, что полметра - это прекрасная высота для листиков - толстых и мясистых. А внутри листиков, если растянуть их в разные стороны, любитель-цветовод может разглядеть маленькие-премаленькие, кривые и скукоженные, страшно вонючие цветочки. Согласно легенде, гиацинты выросли из молодого человека педерастических наклонностей, чью башку его любовник Аполлон размозжил каменным диском. Глядя на мои гиацинты, в это как-то особенно легко поверить.
Про Марвина и Ирвина я обычно пишу для себя. ( И чаще всего тогда, когда у меня горит какая-нибудь срочная работа.) Это и развлечение, и попытка анализа, а иногда просто откровенное убийство времени.
Некоторые из этих этических карикатур – глубоко личные, потому что очень мало кто может понять, чем они вызваны и про что повествуют. Другие я иногда публикую в дневниках или еще где-нибудь. Хотя ясностью изложения они тоже обычно не отличаются.
-«-
- Тебя называют Отцом Лжи, - сказал Марвин, глядя на Ирвина, почесывающего одну из своих пяток другой одной из своих пяток.
- Это – не совсем верное определение с иерархической точки зрения – ответил Ирвин. – «Двоюродный внучатый племянник Лжи по материнской линии» подошло бы точнее.
- И потому не могу я задать тебе тот вопрос, что раздирает душу каждого живого существа.
Не первый год зная Марвина, Ирвин прекратил чесаться и стал ждать продолжения.
- Ведь ты солжешь мне, не так ли?
- Солгу, - кивнул Ирвин.
- Сколько у меня рук?
- Две. Прискорбно мало. Это тот вопрос, что раздирает душу каждого живого существа?
- Нет, это испытание. Почему ты не солгал мне?
- Зачем искажать очевидное? - пожал Ирвин тем, что при определенном освещении могло сойти за плечи.
- … Ответь же мне, о порождение Мрака – существует ли воплощение Света? Абсолют? Непостижимый?! Или, выражаясь обывательским приземленным языком, есть ли Бог?
- Да, - ответил Ирвин.
И Марвин закрыл лицо ладонями.
-«-
- Очень мило, - сказал Ирвин.
Марвин и Ирвин смотрели на два деревянных кресла, которые только что привезли из мебельной мастерской. На поручнях еще оставалась даже упаковка из коричневой бумаги.
- Думаю, мы поставим их в западном углу веранды, над гардениями, - сказал Марвин.
- И очень красивые буквы на спинках. «М» с завитушками и такое стильное готическое «И». Что они обозначают?
- «Мыслитель» и «Исчадие».
- Очень мило, - повторил Ирвин.
-«-
Марвин болел. Его щеки пылали, грудь страдала от кашля, а кости - от ломоты. А весь целиком он страдал от Ирвина, который сидел рядом и пытался понять идею телесного недомогания. А еще Марвин постоянно чихал.
- Ты мог бы сейчас встать и поразить копьем дракона?
- Ну, разве что не кхххаа!..крупххного.
- Если в эту комнату сейчас войдет нагая прекрасная женщина, у тебя хватит сил овладеть ею?
Марвин машинально покосился на полуоткрытую дверь, мимо которой как раз просеменил цыпленок, а больше ничего интересного не происходило.
- Ну, … полгхаааа!...ю , да.
- Тогда я не понимаю, господин, в чем заключается эта твоя «болезнь», раз ты по-прежнему способен на значительные усилия.
- Потому что эти усилия я буду совершать без энтузиазм…мхаа!
- Это недоступно моему пониманию, - признал Ирвин и попытался отравить бульон Марвина, после чего долго пытался оправдать свой поступок тем обстоятельством, что Марвин незадолго до того многократно и горячо высказывал пожелание скорее сдохнуть.
Причастие буйвола было совсем крохотным – оно лежало в тарелке, почти незаметное посреди пышных и сочных благих намерений.
Марвин и Ирвин сосредоточенно изучали поданное блюдо. Ирвин даже выдвинул из глазницы мясистый стебелек со сверкающим круглым оком.
- Пишевая сода, мука и немножко гематогена, – сообщил он.
Марвин тяжело вздохнул и оперся подбородком на скрещенные руки.
- Просто съешь его, - посоветовал демон. - Это всего лишь мука и сода! И немножко гематогена. Сакральности –ноль, нечестивости – ноль, смысла во всем происходящем , между прочим, - тоже ноль.
- Ты не понимаешь. Это символ. Приняв причастие буйвола, я обязан буду измениться. Я повяжу себя с теми, кто не хочет добра. Я стану их единомышленником – и потому, неизбежно, их слугой. Они будут знать, что причастие – внутри меня, а я, вечно ощущая его в себе, уже не буду более свободен.
- Чепуха, - сказал Ирвин. – Быть несвободным – это когда ты таскаешь на левой задней ноге стопудовую гирю с пентаграммой. Все остальное – решаемо.
Он, пыхтя, продемонстрировал гирю и Марвин слегка смутился.
- Гиря в тысячу раз тяжелее ляжет на меня, если я съем это кушанье! – сказал он и решительно поднялся из –за стола.
- Ну и ладно, - сказал Ирвин. - Тогда я съем.
И съел.
И ничего с ним не было, потому что Ирвин от хвоста до ушей был преисполнен таким жгучим скепсисом, что проклятое причастие не успело даже пшикнуть .
-«-
Марвин и Ирвин возвращались домой и соседские детишки с привычными воплями ужаса мчались по домам, чтобы как следует попрятаться под кроватями. Один, самый маленький, застрял в прутьях забора и теперь жалобно пищал, дрожа всем тельцем.
- Я не понимаю, - вдруг сказал Ирвин. – Скажи, мой хозяин, ты добр?
- Да, - ответил Марвин. - Я полон любви и сострадания. В знак своей доброты я одолел тебя, о воплощение зла, сковал тебя цепями и властвую над тобой.
- Ага, так я и думал, - сказал Ирвин и мимоходом дал пинка застрявшему в заборе несчастливцу, отчего тот мигом пролетел сквозь прутья и с ревом скрылся в дверях дома.
-«-
Девушка пела и танцевала, а Марвин с доброй улыбкой следил за ней, вкушая старое вино из нового кубка.
- Зачем ты делаешь кривым верхнее отверстие своего тела? – спросил Ирвин
- Так я выражаю симпатию танцовщице, о неразумная мысль, о бессильная мощь, о спутник мой невольный и неудержимый. Нет, Ирвин, ЭТИМ отверстием так делать не надо, это неприлично.
- А в чем суть приличия?
- Суть приличия в том, чтобы не делать того, что ты сделал секунду назад, - строго ответил Марвин и виновато улыбнулся возмущенным дамам за соседним столиком.
Чрезвычайно приятная девушка-журналист ужасно хочет снять квартиру. Мы знакомы с ней лично, посему могу гарантировать, что это особа предсказуемая и тривиальная, то есть категорически не склонная задерживать квартплату, устраивать вакхические оргии и экспериментировать с пиротехникой.
http://peggotty.livejournal.com/303627.html?style=mine#comments
А пластиковый тупой скальпель был, конечно, паллиативом. Поначалу я пыталась вскрывать Тузика большим кухонным ножом, но она громко протестовала, тогда прибегала мама и начинала рассказывать о том, как нельзя мучить зверюшек, и как вообще никого нельзя мучить, и как она надеялась, что я буду доброй, хорошей девочкой, а я....
Я, конечно, пропускала всю эту скучную лирику мимо ушей.
Проблему решила бабушка - когда меня в очередной раз застали за попыткой расчленить живность.
- Значит так, - сказала она. - Если ты зарежешь эту собаку, другой мы тебе не купим!
Этот аргумент показался мне достаточно логичным - и с тех пор тузиковой жизни ничто не угрожало.
Рождественские каникулы из-за терминальной стадии насморка пришлось провести строго в кругу семьи: наблюдая за детскими играми, чихая и вспоминая прошлое. Так что вот, ностальгирую дальше…
От 5 до 10 примерно лет моей настольной, а также накроватной, подподушечной и вкресельной-с-ногами книгой были куновские «Легенды и мифы Древней Греции». Я их знала в прямом смысле слова наизусть.
В детском саду воспитательница Татьяна Николаевна, когда мы садились рисовать, всегда специально подходила ко мне и просила «больше не рисовать Лампедузу». И я покорно говорила: «Ладно, не буду». Хотя это была никакая не Лампедуза – а моя любимая ослоногая Эмпуза, раздирающая путников на перекрестке трех дорог и пожирающая их мясо. Рисовать ее было в миллион раз интереснее, чем радугу над лесом и самолет с надписью «СССР» на боку, но радуга и самолет Татьяне Николаевне нравились, а Эмпуза - нет.
А вот моя собака Тузик зато охотно играла в жертвоприношение собак ночной богине Гекате. Я резала ей пузо пластмассовым ножом из набора «Айболит», вытаскивала внутренности – комок спутанных шерстяных красных ниток - и заклинала Гекату, прося, чтобы она послала смерть моим врагам, а Тузик лежала на спине, дрыгала лапами и восторженно писалась.
Но, пожалуй, больше всего мне нравилось изображать из себя Миноса, Эака и Радаманта – всех троих сразу. Резиновая коза, целлулоидная уточка, Надя лысая, обезьянка с ключиком, половина зеленого крокодила и прочие игрушки - были душами мертвых. Они покорно выстраивались в очередь на медвежьей шкуре, а я, закутанная в простыню и вооруженная ножкой от табуретки, изображающей жезл, судила их грехи. Грехи были разнообразны. Покойники не слушались родителей, плохо учились, варили и ели собственных детей, не чистили зубы и оскорбляли богов. За что некоторые отправлялись в мрачный Тартар – под диван, другим же разрешалось отпить жертвенной клюквенной крови из моей чашки, после чего они удалялись шляться по асфоделевым лугам в бабушкину комнату, где очень кстати был расстелен ковер с цветочками.
Однажды мама вошла в детскую, взяла меня за шиворот, отвела в ванную и спросила строгим голосом : « Ты можешь объяснить мне, что это значит?»
Ванна была наполнена почти до краев. На кране, привязанная за шею шпагатом, висела пупсиха, на ногах которой крепился на другом шпагате груз-подшипник, дабы пластмассовая кукла не плавала в воде, а стояла в ней стоймя. На краю ванной лежала половинка бутерброда с сыром.
Я некоторое время переминалась с ноги на ногу.
- Ну?!
- Это Тантал. Он обманул Зевса и теперь мучается от голода и жажды, хотя стоит в воде и видит обильную пищу…
- Это никакой не Тантал, а безобразие! - сказала мама.
Когда мне было пять лет, я подслушивала разговор мамы с бабушкой Надей и узнала, что у моей троюродной сестры Леночки Бакулевой - опасная болезнь. У нее - серьезный ухожор.
Известный припев из знаменитого мультика я до сих пор привычно пою так, как я его услышала в первый раз: "Тилитили драли Валю".
Моя кровать была расположена перед книжными стеллажами и я любила сквозь полусон вглядываться в буквы на книжных корешках. Там было много прекрасных слов. Например ДЖАВАХАРЛАЛ НЕРУ - это было напечатано большими серебряными буквами. Полагаю, мое тесное знакомство с этим мистическим словосочетанием стало причиной того, что будучи уже глубоким октябренком, я все еще полагала, что гимн, который каждое утро играет из радио в бабушкиной комнате, начинается со строчки "Союз Неру с Шимой - республик свободных".
Зато я прекрасно знала, что такое "сталин". Я однажды услышала это слово, подошла к папе и спросила его "Папа, а что такое "сталин"?" И папа сказал: "Дерьмо". Бабушка начала ругаться, что он употребляет гадкие слова при ребенке, разговор таким образом прервался, и я надолго осталась в убеждении, что "сталин" - это приличный вариант названия это неприличного объекта. Помню, я пару раз даже пыталась употреблять этот красивый термин: "Тетя Муся, вы в гостиную не идите, там наш Тузик сталина сделал, я сперва уберу!
В семь я очень любила песню Высоцкого про волков, только меня немножко сердило, что я - вся из себя такая специалистка по собакам - не знаю, о каких собаках там поется: "кричат загонщики и лают псы-дарвоты..." Когда я спросила про дарвотов у девушки-инструктора на собачьей площадке, та подумала и сказала, что это такие волкодавы - очень редкие. Вроде бы, из Шотландии.
Ну, со злополучным Костей шаландно-кефальным, я была неоригинальна, все неодесские дети страны пели злосчастный тамошний припев кто во что горазд. В моей версии Костю обожали "молдаванка" и "пэресса", что я понимала как метафору, обозначающую самый широкий спектр восхищенных дам по национальностям и социальному положению.
В четвертом классе Ира Гончаренко рассказала мне, что ее папа говорит: наши "Жигули" называются заграницей "Лада", потому что по-заграничному "жигули" - значит "моча". Лет до двадцати пяти я как-то машинально жила с этой аксиомой, а потом вдруг сообразила, что Ира, видимо, так интерпретировала слово "мачо". (А жиголо с мачо перепутал, видимо, ирин папа)
Но это все, конечно меркнет перед тем, как дядя Джон учил стих Пушкина. Дядя Джон учил его шестой час, а папа, живущий в той же комнате университетского общежития, пытался не сойти с ума, слушая, как дядя Джон снова и снова повторяет за голосом из магнитофона
"Йа вас льюбил безмойвно... "
- Джон, - сказал, наконец, папа. - А ты вообще понимаешь, что ты учишь?
- Конечно! - откликнулся дядя Джон. - Я понимаю все до последнего слова!
- Ну-ка, переведи! - сказал папа.
- Я вас любил - I loved you.. безмолвно - silently, tacitly... без одежды - without clothes...
- Как дай вам бог любимой быть другим! - восторженно не удержался папа
Помер в тридевятом царстве царь. Но не как обычно цари помирают, а, извините за выражение, «политически». То есть сидит пока на троне, как живой, – только челюсть платочком подвязана, а державу к деснице гвоздиком приколотили, чтоб не падала.
Но амбре все же в тереме такое под конец пошло, что даже самым стойким боярам стало понятно – пора подумывать о преемнике, своего-то царь по лености великой настрогать не успел. А раз так, то, согласно древней книжице, сивиллой заморской написанной, василиском высиженной, надо царя нового всенародно избирать. Да такого, чтобы не вредней прежнего был: главное, чтобы челюсть сам держать умел и народ не слишком видом своим баламутил.
Пошуршали бояре по сусекам, нашли пару пыльных витязей, змея горыныча бесхвостого, да доброго молодца столетнего - с бородой белою, беспорочною и бесполезную. Аж сами бояре всплакнули, на улов свой глядючи.
- А, давайте! – говорят,- призовем Михайлу на смотрины царские.
Прозвание у Михайлы было Круглый – что значит «зажиточный, богатый», а кто не верит, в словарях может сам про это посмотреть. Михайла мужик справный, в плечах - косая сажень, на медведя даже порой хаживал, ( не доходил, правда). А, главное, сговорчивый Михайла. Ему велят пахать – пашет, зовут уху кушать – достает из-за пазухи большую ложку. Золото, а не мужик. Настолько хорош, что ни одна девка за него не шла – спортить боялась.
Полетели гонцы столичные к Михайле в село, велят ему на выборы ехать.
Пригорюнился Михайла. Он крапиву косить умел, бересту кочедыком драл всем на загляденье, а вот кандидатствовать пока не приходилось. Позвал он друзей: Стеньку-пьяницу, да Федьку хромого, да еще дьячка одного рыжего, потому что тот хоть и прохиндей был, но знающий.
Ты, - говорит дьячок, - не робей. Пусть все видят, что ты себя знаешь, как поставить. Что ты, прости господи, плоть от плоти народной, соль земли и человек нетривиальный.
- Точно, - вторят Стенька да Федька.- ты давай без этих, без церемоний. Хватит лгать народу! Ты что думаешь, то и говори, что хочешь – то и проси. Вот чего ты ,Михайла, любишь?
Почесал в затылке Михайла
– Репу пареную - , отвечает.
- Ну и возьми чугунок репы с собой – пусть все глядят, что ты не трюфлями с перепелками вечеряешь. А что ты еще любишь? Баб любишь?
- Есть немного, - сказал Михайла и зарумянился
- Бабу бери. Голую! Чтобы люди сразу поняли – тебе скрывать нечего, ты такой же, как все, чувак – в доску свой. Марфушка , небось, не откажется в царский терем съездить. И коня тебе не надо. На коне каждый дурак поехать может, а тебе проще надо быть и лихачестей. Вон козу возьми, в полоску ее размалюй, да на ней и катись. Чай, не подавишь животину.
Дьячок обошел Михайлу, бороду свою рыжую поскреб, нахмурился.
- Символизьму не хватает тебе, Михайла, да имиджу. Таких, как ты, мордатых да лохматых у нас в кажной деревне по десять дюжин. Давай мы тебя хоть налысо побреем, под татарина. Чтобы это.. интрынациональный подход обозначить.
Побрил дьячок Михайлу, брови ему сажей навел, щеки свеклой нарумянил. А за пазуху ему сунул петуха щипаного – чтобы, как он выразился, конкурентов смутить своей непредсказуемостью.
И приехал так Михайла к терему – в цари выбираться.
Смотрят бояре на Михайлу бритого, на петуха щипаного, на козу расписную, а пуще всего – на бабу голую.
- Это что? - спрашивают.
Это, - говорит Михайла, – я всему миру хочу показать, какой я нетривиальный и в доску свой.
Рассердились бояре, ногами затопали, руками замахали
- Уходи, - говорят, - с глаз наших немедленно, не позорь процедуру перед гостями иноземными. Был ты Михайло Круглым – быть тебе отныне круглым дураком!
Михайле и хорошо. Вернулся домой, опять щи большой ложкой хлебает, горя не ведает.
А царя старого оставили. Он, в принципе, всех устраивал. Тем более купцы заморские водицы особенной душистой понавезли : побрызгаешь ею в тереме и как будто не так уж и несет мертвечиною.
На новый год вкус мне отказывает самым решительным образом.
- Зачем нам эта косая фея с подагрическими лапками? - вопрошает здравый смысл. У него есть сторонник – сопящий за моей спиной Алеша. В руках у Алеши примерно восемьдесят пакетов, набитых свидетельствами того, что у них со здравым смыслом шанса нет.
Золотой дракон с вертящимся хвостом. Розовое сердце в подозрительных перламутрах. Подсвечник с гидроцефалическими детьми, забиваюшими в сердце испуганному снеговику кол в виде гигантской моркови. Носочки для тети Наташи. С бяшками.
К несчастью, деньги у меня есть. Деньги, отметим, достойные лучшего применения.
Шарик с падающим снегом. Коза большая, праздничная. Пижамка в медведиках для Нины Цезаревны. А если заглянет какой-нибудь случайный гость, то мы одарим его бусами из стеклянных роз. У нас их восемь штук – не нищие, слава богу.
- Пойдем домой… – шепчет Алеша.
Малиновые меховые наушники. Да, я знаю, что дядя Боря скорее повесится на одной из сорока построенных им гидроэлектростанций, чем осквернит ими свою голову. Но я знаю это какой-то другой частью мозга – той, которая забилась сейчас в самую дальнюю часть черепа и скулит от ужаса.
Продавцы глядят на меня с некоторым испугом, но послушно лезут на самую верхнюю полку – туда, где у них запрятана группа ангелов, поющих рождественский гимн с китайским акцентом. У одного из ангелов в попе ключ.
- Пожалуйста, не надо! - шелестит мне в шею Алеша. У него мокрый лоб. Или он плачет?
Стеклянный колокольчик, беременный оленями. Еще одна дюжина гирлянд. Плюшевый ящер в вязаных гетрах.
В конце концов мы загружаем подарки в машину и отправляемся домой, где нас ждут подавленные домочадцы. Они – люди опытные и знают, что с новогодним наци в моем лице спорить бесполезно: сейчас мы будем наряжать дом к празднику. Всей семьей. С шутками и сентиментальными воспоминаниями. Все остальные 364 дня в году со мной вполне можно иметь дело, но 29 декабря - это черный день нашего календаря.
Дети с остекленевшими глазами вырезают снежинки. Елку, которая норовит согнуться крючком от непосильного груза, фиксируют дополнительными стальными болтами. В кастрюльке на плите кипит снег из манки, акрила и пвх. Валя пытается объяснить морозильнику, что тот вполне может вместить десятикилограммового гуся. Если постарается. Леша упал со стремянки и немного повредил то, что он называет «крестцом». Я счастлива. Это - праздник.
К полуночи дом превращается в шизанутую избушку. У нас шесть комнат – и всем пришлось несладко.
Ай-яяяй-яйй-вау-вау-вау!!!!!
Я открываю глаза. В комнате темнота, за дверью – вой. Леха уже мечется по спальне, натягивая джинсы.
- Кого режут?
- Шведа
Вой не умолкает. На полу в прихожей распластался Швед. Над ним склонились фигуры мамы и обеих Валь.
- У него ножка болит?
- У него под хвостиком шишечка!
- Он с вечера грустный был!
- У него мордочка опухла!
- Ыыыыаауауауауау!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Осматриваю собаку. Собака вопит. Температура нормальная. Глаза чистые. Собака вопит. Дыхание в норме. Пульс в норме. Собака вопит. Отеков на горле нет. Видимых ран на теле нет. Собака вопит. Когти не кровят. Повреждений на лапах нет. Задняя правая - в каком-то дерьме.
- Дайте мне губку. И децинфицирующий гель. И молоток потяжелее. О, спасибо. Нет, насчет молотка я пошутила.
Осматриваю субстанцию на губке. Нет, это не запекшаяся кровь. Это все-таки дерьмо.
- Валя, вы с ним уже гуляли?
- Ну да, я пораньше встала. Он такой.. ничего…только грустный.
ААААыыыыыыууууу!
Я не знаю,что с ним.
- Ладно, ща вызовем ветеринара. А то у меня как раз что-то много лишних денег на новый год развелось. Ёппп, аа!!! Это что? Кто сюда эту кувалду поставил?!
- Вы же сами, Таточка, просили молоток.
Хромаю на кухню. Собака вопит. Беру из холодильника кусок колбасы. Собака вопит. Даю собаке колбасу – собака жадно ее жрет и на минуту затыкается. По истечении колбасы исполненный страдания вопль опять прорезает предутреннюю сумрачную тишину.
Спустя полчаса в доме диспозиция следующая. Швед с вымытыми лапами лежит на кухне на диване. Рядом сидит мама и кормит его микроскопическими кусочками колбасы – непрерывно. Как только подача питания прекращается – Швед начинает орать так, словно его переезжает невидимый трамвай. Ветеринар клянется, что приедет через сорок минут. Кувалду я от соблазна подальше заперла в сундуке.
Итак, судя по оставленной врачом бумажке, наша собака «гиперчувствительна, что затрудняет диагностику, и перекормлена, что осложняет пальпирование».
Диагноз «беспокойство с выраженной вокализацией»
На всякий случай мы получили антигистаминный укол в попу, порцию антибиотиков и порцию обезболивающего.
После уколов Швед понял, что разумнее звуков будет пока не издавать, притих и пошел спать.
Врач также предположил, что у Шведа было «просто печальное настроение».
Ну, хорошо. На всех митингах декабря была, судя по репортажам, размноженная в 120 000 экземплярах я. Образованный благополучный средний класс, богема, исправный налогоплательщик, интеллигенция и все такое. (Правда, со «светлым и прекрасным лицом» была некоторая напряженка. Особенно на Сахарова, если только не понимать термин «прекрасный» как «красный в превосходной степени» - вихри враждебные , знаете ли, при минусовой температуре… . )
И сейчас власть пытается женить на мне Прохорова, потому что мне нужен свой выразитель в верхах, и кто, как не этот красавец – двухметровая ходячая аллегория идеи частной собственности - может преисполнить мою душу восхищением? Прохоров более или менее подошел бы всем сторонам. Ему не пририсовывали рожки в телевизоре и не пугали им аудиторию «Спокойной ночи, малыши!» Он, вроде бы, не идиот. Я почти не слышала про него гадостей. Единственный серьезный скандал с ним – куршавельская гаремная история - не может меня напугать. Ну, любит человек окружать себя красивыми женщинами. Его право. Вроде бы, ни одна из этих дам не жаловалась. Да и, судя по инсайдерской информации, Прохоров меньше всего смахивает на бурлящего похотью сатира – напротив, красавицы, скорее, радуют его эстетически. Очень хорошо его понимаю. Когда у меня будет столько же денег и обслуживающего персонала, я тоже буду проводить все рабочие совещания и дружеские встречи с приятным мне эскортом - из двадцати-тридцати штук енотов. Пусть себе кувыркаются по занавескам, радуя мой взгляд своей игривостью.
Да, всем хорош Прохоров. Но я голосовать за него не стану. По крайней мере до тех пор, пока в его компании – господин Ройзман. Вот хуже шафера для такой невесты, как «буржуазные, интеллигентные, образованные и пр.» - не найти. Может быть, Ройзман не напугает трудолюбивых хлеборобов. Может быть, он понятен и приятен героическим сталеварам. Славные защитники отечества тоже, не исключаю, могут высоко оценивать деятельность главы фонда «Город без наркотиков». Но такие, как я, прячутся от таких, как Ройзман, под кровать и плюются оттуда кипящим ядом.
Я ничего не буду писать про его связи с «Уралмашем» и про иные непростые детали его биографии. У меня нет ни пары месяцев на то, чтобы исследовать эти истории как следует , ни желания это делать. Я даже ничего не скажу про то, что я думаю о людях, которые всячески ратуют за обязательную военную службу, от которой сами в свое время откосили. И, (не без труда, признаться,) я воздержусь от кратких, но емких характеристик человеку, который в 19 лет знакомился с женщинами, заводил с ними романы, а потом грабил их квартиры.
Но дядьку, по приказу которого заключенных в его частном концлагере девиц раздевают, привязывают к кроватям и секут до крови, я во власти видеть не хочу. Извините. На вопрос «А лучше будет, если эти наркоманки сдохнут под забором сами?» я отвечу - «Да, лучше. И, что важнее – законнее».
Потому что любителей наплевать на закон у нас и без Ройзмана сейчас у руля предостаточно – в этом-то и проблема, (справедливости ради, скажу, что того же Путина я с трудом представлю себе с плетью в руках над прикованной бабой. У каждого из нас есть свой моральный предел, и у Путина, уверена, он расположен снаружи порога пыточной камеры )
Кстати, а почему я так уверена, что все эти истории с похищениями и пытками – не есть черный пиар и последняя ложь?
Потому , что у меня есть надежнейший свидетель. Сам Ройзман, который не отказал себе в удовольствии описать кое-что честно в собственной книге .
Это написанная Ройзманом, или, как минимум, составленная при его активном участии, сводка «бюллетеней»» Фонда . И хотя в существующем виде интернет-версия вышла только когда Ройзман уже понял , что писать «поймали барыгу, открутили ему яйца» - небезопасно, но кое-какие места в тексте сильно согласуются с самыми «чернушными и заказными» статьями в его честь.
« Разоблачили их быстро. Собрались в столовой. Стояла гробовая тишина. Мерзавцам было очень стыдно. Женя безутешно рыдал. Это приняли во внимание – Женю не тронули, а Хакера с Костеном выпороли.»
«Сижу в музее. Звонит Дюша: «Жека, с чего начать: с плохого или с очень плохого?» Я говорю:
Так все, копилочка добрых дел на 2011 у меня заполнена под завязку, так что оставшиеся до рождества недели я имею полное право пинать сирот и обчищать кружки для подаяний.
На третьем митинге за декабрь я окончательно отморозила все, не успевшее отвалиться после первых двух акций народного негодования. (Любимый момент конечно - это призыв "давайте попрыгаем, чтобы согреться! Кто не прыгает - тот Путин!" ).
А, ну и конкурс "Музыка перевода", о каменоломнях которого я тут стенала неоднократно, наконец, завершился. Усталые, но довольные конкурсанты напоследок говорят мне добрые и искренние слова благодарности за две недели корпения над их трудами.
http://konkurs.itrex.ru/forum/viewtopic?f=13&t...ea1e8097913db32e5694a4537819cb
http://konkurs.itrex.ru/forum/viewtopic?f=13&t...2f3f953f278af03de30b88f74bbc53
Прямо так и хочется изо всех сил трудиться дальше на благо переводческого сообщества))