Вот интересно, оказывается, в том грамматиковском фильме «Мио, мой Мио», который в конце восьмидесятых с таким размахом снимали СССР, Швеция и Англия, имеются разночтения в версиях для стран проката.
Ну, допустим, почему для США имя главного героя, Буссе, поменяли на Энди я еще понять могу, хотя не могу одобрить. (Я еще и Набокову далеко не простила его «Аню в стране чудес») Почему мальчика Юм-Юма переименовали в Помпу – тут я вообще теряюсь. Может быть, чуткое американское ухо в Юм—Юме какую-то нецензурщину улавливает? У нас же Пиппи Длинныйчулок пришлось в Пеппи переделать, чтобы дети не слишком уж веселились над этой смешной сказкой.
Но это все мелочи и пляски блошек с бубнами. На самом деле интересно другое.
Во всех странах проката кроме СССР – и в Скандинавии, и в остальной Европе, и за Атлантикой – из фильма был вырезан коротенький диалог. Вот этот.
— И мой отец отпустил меня, несмотря на опасности, зная, что я могу погибнуть?
— Да
— Но я не могу! Нет, я не хочу! Пожалуйста! Я очень боюсь! А если он убьёт меня!? Я не хочу!
— Ты должен. И ты сможешь, потому что твое сердце бесстрашно, и помыслы благородны.
Мне это кажется странным. Мне кажется, что без этого диалога (равно как и без понимания того, что прекрасная, но опасная страна, и любящий, но жестокий отец, посылающий испуганного сына на верную гибель, вероятнее всего, лишь грезятся мальчику-приемышу, мерзнущему на скамейке в парке, лишь бы не возвращаться домой к равнодушным опекунам) – повесть Астрид Линдгрен была бы классическим образчиком слюнявой дамской литературы для деточек.
И удивительно, что в странах формально религиозных этот евангельский по сути сюжет сочли необходимым кастрировать, а в атеистическом СССР он никого не смутил.
Ага, на дороги Москвы, в новостях сообщают, вышли десятки тысяч единиц снегоуборочной техники.
Видела я вчера эти единицы. Мы вышли со Шведом потоптать свежего снега на Болотную – в районе часа ночи. На Болотной площади пять больших снегоуборочных дур занимались синхронным балетом. На высокой скорости они мчались друг за другом по кругу, скользя, красиво вращаясь и поднимая вихри снега. Снег летел куда ни попадя, поэтому мы прижались сами и прижали собаку к граниту набережной – о том, чтобы перейти через площадь в парк, и речи не шло.
- Это вообще что за фигня?!
- Тут есть свой план, - сказал Алеша. - Видишь, у них треки разного диаметра – и снег в конечном счете весь улетает на тротуар.
Очередные полтонны снежной прелести, ухнувшие на нас, прервали беседу – мы чихали, отряхивались и отряхивали Шведа.
- Ну, не знаю, - освободив рот от снега, все-таки продолжила я, - Все равно, даю слово, что тут что-то не так. Не может вот такая джигитовка быть прописана в технике безопасности. Во-первых, чудо, что пока они не врезались друг в друга или в один из домов. Во-вторых, мне кажется, на такой скорости снег никто не убирает. Я видела, как убираются при мощных снегопадах в Швеции, в Швейцарии, в Австрии… Они там все движутся с медленной и печальной величавостью. И перед ними все бело, а за ними – очень чисто, а на тротуарах даже не лежат погребенные в сугробах тела…
- Зато быстро. Наверное. Ну и вообще - красиво же. Странно и красиво.
Пять оранжевых мастодонтов шли в управляемом заносе на очередной разворот, и тут со стороны Балчуга на площадь выскользнула серая девятка- вся в черных стеклах, наклейках и при большом глушителе. Замерев от восторга при виде происходящего веселья, она юркнула в центр Болотной и тоже стала красиво там кружиться. Мастодонты гудели, но не снижали скорости, девятка отвечала им ликующими завываниями
- Знаешь что? Мне кажется, тут стало уж слишком странно и красиво. Побежали –ка домой , от греха подальше, а то если что, нам только в реку сигать останется…
Намедни просила Алешу купить букет на день рождения знакомой. И Алексей, как всегда, желал точно знать сколько вешать в граммах - цвет, фасон, цену, размер, и степень опушенности лепесточков.
- Отвяжись,- сказала я. - Бери любой.
- Вообще любой?
- Вообщевей не бывает. Впрочем, хризантем не надо. А все остальное - на свой вкус и разумение.
Леша ушел, а я задумалась. А почему это собственно "хризантем не надо"? Хризантема - нормальный себе такой цветок. Даже весьма симпатичный. Японцы, вон, праздник в их честь организовывали - девятый день девятой луны, кажется. Чего это я, действительно, их никогда не покупаю?
А потом я вспомнила.
Мне было пять лет и мы с бабушкой отдыхали на Черном море, в городке Лоо. Хотя, может быть, мне было уже шесть - но точно не старше, потому что в школу я еще не ходила, в связи с чем мы и отдыхали в сентябре. И жили мы в домике, набитом гостями-дикарями, которым весьма ловко управляла дама очень сильно средних лет по имени, допустим, Раиса Игнатьевна или Римма Иосифовна или, не исключено, Зоя Мартыновна - что-то в этом роде.
Раиса Игнатьевна мне нравилась. Она угощала меня инжиром и называла на "вы". И то и другое было очень круто. А во дворике у Раисы Игнатевны росла хренова туча всевозможных цветов, против которых я тоже, в общем, ничего не имела.
И вот однажды, сыто отдуваясь после инжирины, я соизволила бросить благосклонный взгляд на какой-то куст с цветочками и потыкала его пальцем.
- О, вам, я вижу, нравятся мои хризантемы? - сказала Раиса Игнатьевна. - Вы же знаете, что это - хризантемы, такая большая девочка уже должна разбираться в цветах. Они прелестны, не так ли? Я очень их люблю. И они отвечают мне взаимностью. Ведь в каком-то смысле они - часть меня.
Тут Раиса Игнатьева наклонила ко мне свое загорелое, немного пугающее лицо и заговорила громким шепотом.
- У меня под кроватью стоит горшочек, я туда делаю с утра свои делишки, а потом поливаю хризантемы утренней мочой. Хризантемы очень-очень любят кушать мочу!
Весь остаток бабушкиного отпуска я обходила эти хризантемы за три метра.
И с тех пор, видимо, так и повелось у меня с хризантемами. Хотя за прошедшие годы и с брезгливостью своей я сумела справиться (даже чересчур), и про роль азота в жизненном цикле растений все узнала - а вот, оказывается, повинуется еще подсознание детским предубеждениям.
Купить что ли хризантем сегодня?
Сегодня на работе обсуждали кастинг моделей – прозвучала мысль о том, что моделям специально платят такие жалкие деньги за съемки, чтобы они легче становились добычей всяких морально неустойчивых дяденек. И вообще любая модель вынуждена терпеть бесконечные домогательства, потому что всем от нее нужно только одного…
Ну, не знаю. Я тоже ведь когда-то была моделью. Правда, недолго. И от меня, кажется, никто ничего не хотел, по крайней мере, я ничего такого не заметила. Хотелось бы верить, что я просто не наблюдательная, а то как-то даже обидно.
Не то, чтобы я однажды проснулась и сказала себе «о, а не пойти ли мне поработать в модельном бизнесе!» У меня была масса других дел: институт, стихи, бурное замужество, да и ничего модельного я в себе не видела в упор.
Но позвонила подружка и позвала попытать вместе с ней счастья в модельном агентстве – просто по приколу. А за компанию по приколу много чего можно сделать, если у тебя слишком много свободного времени и энтузиазма.
Пошли, постояли на коврике, меня куда-то там отобрали. Положили мою фотокарточку, как сейчас помню, в конверт с надписью «Типаж Мишель Пфайфер», чем я была весьма польщена, так как мне-то казалось, что ей самое место было бы в конверте «Типаж Джона Траволты»: было ощущение, что с ним у меня как-то больше общего, чем с Мишель.
А через пару недель мне позвонили и попросили явиться на кастинг. Взяв купальник.
Спортивный интерес перевесил здравый смысл.
Штук семь барышень разных фасонов и расцветок сидели в обклеенной клеенками клетушке и битых полчаса рассматривали завязки на своих купальниках, прежде чем показалась группа граждан, один из которых, быстро обведя взглядом присутствующих дев, ткнул в меня пальцем и сказал
- «Вот эту».
И уже развернулся, чтобы уходить, но пришедшая с ним дама вскричала
- Подождите, Иван Иваныч, зачем же эту?! Вы посмотрите на ее плечи!
- А что плечи? Отличные плечи!
- Да… Но мы же их никуда не засунем!! Девочка, ты что, много плаванием занималась?
- Угу.
- Иван Иванович! Нет, я понимаю, все остальное вполне, вполне… … но мускулы?! Но плечи?!
- Плевать на плечи, - сказал Иван Иванович и покинул помещение.
Так я оказалась в проекте «Давайте попробуем впарить нашу нутрию японцам!». Возможно, у него было и какое-то другое, менее правдивое название, но его моя память не сохранила.
На меня надели парик с толстенной золотой косищей, нарисовали румянец цвета окровавленной свеклы и приклеили ресницы, которыми легко можно было хлопать по щекам – по тому самому румянцу.
- Держи глаза пошире, чтобы было видно, какие они у тебя голубые, - сказал фотограф.
- Они зеленые.
- Плевать какие, – сказал фотограф. Проявляя этим удивительное духовное родство с Иван Ивановичем – гендиректором некой барнаульской фабрики по выделке барнаульских шуб из барнаульского пушзверя.
Нам подносили горы тяжеленных, стоящих колом лохматых шкур, меня запихивали внутрь очередного мехового изделия, после чего мне предлагалось «поддать скромного славянского сексапила» и «показать настоящую русскую красавицу».
Моя бабушка Шифра Шаевна Крок, полагаю, сказала бы, что русские красавицы в шубах поверх купальника, да еще и босиком – это кишмиринтухес, а не скромный славянский сексапил.
Результат выглядел как большой перекидной календарь и много маленьких – не перекидных, но не менее противных. Даже после того, как первый шок прошел и мне пришлось смириться с тем, что на снимках – все-таки я, а не пьяный викинг в мохнатом дезабилье, - ничто не могло бы заставить меня согласиться на любезное предложение представителей фабрики забрать себе пару календариков «для портфолио».
Насколько я знаю, все это должно было поехать в Японию, рекламировать «меха из сердца Сибири». И сейчас мне хотелось бы попросить прощения у всех японцев, которых я таким образом тогда травмировала – надеюсь, увиденное не повлияло на их судьбу и карьеру непоправимым образом.
А с модельным бизнесом я сразу завязала. Хорошенького понемножку. Хотя еще раз пять мне звонили и предлагали поехать в Японию: поработать там очаровательной хостес в чайном домике. Уж не знаю, что им всем так Япония не угодила?
Но, кстати, в этом доме по утрам вообще поспать не слишком удается.
Каждый день в районе восьми утра в квартире раздается звонок. Обычно открывает заспанная Валя или сомнамбулическая мама, или смурно собирающийся в храм знаний Гайка – но иногда и мне везет.
- Кто там?
- Подезмыть.
- Открыто.
- Чё там? Подезмытели? - Алеша уже шурудит на кухне чашками, готовит кофе.
- Угу. Вообще-то с этим надо что-то делать. Только непонятно что. Мы, вроде бы, честное слово давали.
Я очень серьезно отношусь к своему честному слову и стараюсь его держать, кроме тех случаев, когда мне очень хочется его нарушить. А сейчас мне хочется.
Еще пару лет назад, после того, как в нашем подъезде, вроде бы, пытались вскрыть чью-то дверь, но не вскрыли, потому что несколько обитающих в здешних квартирах собак устроили вселенское вопилово, собрание жильцов дома взяло с нас честное слово, что мы больше не будем давать ключи уборщицам, приходящим убирать лестничные клетки. Потому что уборщицы – создания эфемерные, сменяющиеся чаще времен года, пребывающие в собственном мире грез и фантазий и на досуге промышляющие наводческой деятельностью.
Мне, в принципе, все равно. То, что Швед вытворяет, когда кто-то подходит к двери, даже у меня самой иногда вызывает желание сделать вид, что это не мой дом и куда-нибудь срочно убежать. Но собаки есть все же не у всех, и вот эти не все – люди робкие, содрогающиеся перед опасностями мегаполиса, от которых их отделяет одна тонюсенькая стальная дверца. Поэтому мы вздохнули и пообещали уборщицам ключи от подъезда не давать.
И, разумеется, они всегда звонят нам и только нам. Во-первых, мы - самая первая квартира на домофоне. Во-вторых, у нас всегда хоть кто-то есть, поэтому мы всегда откроем. Мы вообще всем открываем. Интернетчикам, сантехникам, замерзшим бомжам и когда сами соседи теряют ключи – тоже.
Мы неоднократно уговаривали фей чистоты, порядка и подезмытия ради развлечения один раз позвонить не в восемнадцатую квартиру. А например, в двадцать первую. Или девятнадцатую. Просто нужно же хоть иногда пытаться сделать что-то новое? Но традиция и обычай побеждают любые инновации, а феи при подобных сложных переговорах заодно еще и полностью теряют дар русской речи, которой, признаться, и так владеют не то, чтобы в совершенстве.
Интересно, если я все же дам им ключи – сколько лет заключения и в каком круге ада мне будет полагаться за порушение обетов?
Почему люди просыпаются в 5 утра? Одних ждут боевые вахты по защите рубежей родины, другие спешат навести порядок на сонных городских улицах прежде, чем покажутся первые торопливые прохожие, третьих срывает с постели душащая петля томительного осеннего вдохновения - и они приникают к перу и бумаге, как странник в пустыне - к долгожданному источнику.
- Это, блин, что еще такое?! - простонал Алеша.
- Не знаю. Пожарная сирена? Бомбят?
Звук был невероятно странный - это была нота,.. нет, Нота, НОТИЩА, низкая, гудящая и отчаяннная, иногда переходящая в мощный заливистый аккорд страдания. И тут мы увидели, как в туманном свете уличных фонарей, пробивающемся через отдернутую штору, по комнате танцует лехино компьютерное кресло.
В медленном вальсе оно отъехало от стола, сделало изящный разворот, домчавшись короткой разбежкой до нашей кровати, и опять легко заскользило по комнате.
- Леха, включи,пожалуйста свет. Немедленно!
- Да включаю уже...
- Немедленно! Ты не представляешь, как я НЕНАВИЖУ все чудесное!!!
Теперь мы мысленно перенесемся на пять минут назад по шкале времени. И увидим толстую, мохнатую и приземистую фигуру, рыжина которой скрыта ночным мраком. В спальне спят люди, мирно посапывая, Рыжая фигура сидит посреди комнаты, тупо пялясь в потолок, а потом ее посещает Мысль. И в решительном прыжке она запрыгивает на кресло, яростно вцепляется когтями в обивку сиденья, но толстая попа перевешивает и со стуком падает на пол. А когти - когти передних лап остаются запущенными в поролон обивки. Забирать их обратно наша интеллектуально богатая кошка не умеет. Некоторое время Апрель стоит неподвижно. Постепенно осознает весь ужас произошедшего. После чего запевает трагическую песнь и приглашает кресло на тур вальса....
Хотите про слом стереотипов? Я расскажу вам про слом стереотипов.
Неделю назад у Гая поднялась температура, он покрылся сыпью и мудрая его мама вызвала неотложку.
Потому что мама разумом верит в медицину, хотя эмпирическим путем доказано: членам нашего семейства не надо совать пальчик в телефон и набирать ноль три. Разве что при очень ЯВНЫХ неполадках. Например, если тебе оторвало голову.
Но ведь есть стереотип: если ребенок в пятнах и температуре, то приличные родители звонят врачам.
Ну, приехало два сонных врача. Полчаса сидели, стараясь не слишком часто падать с табуреток и задумчиво смотрели на Гая. Попросили градусник - их сломался. Потыкали Гая пальцем под ребро. Поглядели на сыпь и сказали "ай, какая!" Попросили телефон - их разрядился - и начали звонить в свой центр, спрашивать, что им делать. Куда везти подростка на госпитализацию."
- Какая госпитализация? -спрашиваю.- Зачем?
- Ну... определить что с ним. Может, скарлатина
- "Бабочки" нет. Знаете, у носа такая... при скарлатине. И язык у него правильного цвета.
- Скарлатина сейчас мутирует, - сказали врачи и попытались заснуть, прислонившись головой к вешалке. Я разбудила их и сказала, что против госпитализации.
- А если корь?
- Прорвемся. Я и сама прекрасно смогу вылечить корь. И ветрянку тоже.
- Хорошо бы знать, что это именно корь, -сказали врачи.
Тут я с ними согласилась, Гай набил рюкзак булочками и фантастикой, после чего его красиво, с сиреной, повезли в Екатерининские холерные бараки или, как сейчас это принято называть – Вторую инфекционку.
Там его посадили в одиночный изолятор под замок. Еду передавали через двойное окно на лопате. Гай звонил мне и говорил всякие приятные, исполненные сыновнего чувства слова. Особенно он был озадачен тем, что окно в боксе открыть нельзя, дышать нечем в принципе, а из крана идет только кипяток.
- Ну тебя хоть лечат?
- Нет.
- Не может такого быть!
- Анализы будут только после выходных, а пока они не знаю, чем лечить и от чего.
- Что, вообще не лечат?!
- Ну, они провели пероральную дезинтоксикацию.
- Это как?
- Уголь дали. Четыре таблетки.
Я стала звонить врачу с требованиями вернуть мне чадо. Врач не хотела со мной разговаривать. Врач считала, что долг ответственных родителей - дождаться результатов анализов, а до тех пор не рыпаться.
- Он заразен? Опасен для окружающих?
- Да нет.. это вряд ли…
- Что с ним вообще?
- Какая-то инфекция. ОРВИ. Откуда я знаю? Выглядит он здоровым. Только пятнистый. Такая здоровая пятнистость.
- Он аллергик, у него атопическая триада –астма, ринит и контактный дерматит. Пятнистость случается. Давайте я его заберу.
- Не давайте. А если это вирус Коксаки?
- И что? Все равно его никто лечить не умеет.
На досуге я читала историю второй инфекционной больницы. Особенно вдохновил рассказ о том, как в тридцатые годы там сжигали умерших от чумы прямо в боксах.
На третий день мне удалось выскрести Гая из больницы. Сейчас мы занимаемся очень интересным делом – челночной дипломатией между школой, больницей и поликлиникой. Школа отказывается принимать его на уроках, пока не будет справки от районного инфекциониста из детской поликлиники. В поликлинике инфекциониста нет в принципе, а главврач отказывается подписывать справку, пока не придут анализы из больницы. А в больнице категорически отказываются пересылать эти бумажки в поликлинику, потому что потому, что кончается на «у» (более внятных аргументов мне добиться не удалось.)
Гай счастлив и уже докачал панду-монаха до 90 левела.
В общем, я уже знаю, что никогда не надо звонить «ноль два», теперь список запретных телефонов пополнился и «ноль три».
Нечасто мне, конечно, удается вот такие штуки писать. Для MAXIM это, к сожалению, совсем уж неформат.
Зато "Сноб" любезно согласился предоставить свои страницы под мои искусствоведческие метания
http://www.snob.ru/magazine/entry/54651
А вообще тема объединения печати с сортиром близка мне неимоверно.
Взять например, наш журнал, MAXIM. В письмах в редакцию каждый третий уважаемый читатель считает своим долгом сообщить, что журнал наш такой классный, интересный, веселый и познавательный, что он без него уже долгие годы в туалет вообще не заходит. И спасибо нам огромное за вклад, который мы внесли в его мировоззрение и жизненные принципы.
Вот бывало, напишу я что-нибудь остроумное и прекрасное, обрадуюсь, подскачу пару раз на кресле с беззвучным воплем "Ай-да Пушкин, ай-да сукин сын!" А потом перед моим мысленным взором возникает двухмиллионная аудитория журнала. И вся она сидит и того.... сосредоточенно изучает написанное...
Как-то, знаете ли, не по себе становится.
В пионерском лагере "Восход" , расположенном в здании старого санатория, на стене девочковой уборной висела забранная в пожелтевший пластик большая строгая табличка.
ПОМНИТЕ!
ГАЗЕТЫ ВРЕДЯТ ВАШЕМУ ЗДОРОВЬЮ!
Мне было лет девять, я совсем не разбиралась в тонкостях политической обстановки вокруг себя, но даже мне тогда чудился в этом обращении ясный диссидентский призыв, хотя и слов-то таких я еще не знала.
Потому что иначе вообще не было понятно - о чем идет речь. Мысль о том, что газетами нельзя пользоваться при совершении стандартных туалетных процедур, вообще не могла прийти в голову.
Ведь ими пользовались все. Интеллигенты и аккуратисты резали их квадратиками, старорежимные навеки напуганные граждане осторожно вырезали предварительно с их страниц портреты видных деятелей КПСС, в свободомыслящих и люмпенских семьях их просто запихивали, свернув в трубку, в туалетный ящик для газет, чтобы каждый рвал, сколько ему надо.
Туалетная бумага - серенькая и прозрачненькая - часто имелась в школах и прочих учреждениях - но для домашних нужд раздобыча этой дефицитной прелести была затруднительна. Моя бабушка, например, вешала свежий рулончик только к приезду гостей или по праздникам. А была она при этом, на минуточку, коммерческим директором градообразующего предприятия.
Сейчас, думаю, этот важнейший для выживания нации навык - умение заменять газетами вообще все на свете: скатерти, доски для нарезки, туалетную бумагу, стельки, панамки, гладильные принадлежности, упаковку и обои - утрачен вообще. Не выживем мы в случае глобального катаклизма...
Это я к тому, что я тут прочитала пару статей в принесенных кем-то "Аргументах и Фактах" - и прямо испытала страшную скорбь от того, что туалетная бумага нынче не в дефиците.
Вернувшись домой, я привычно разула правую ногу и, поджав ее, проскакала одноногим натоптанным путем к батарее в кабинете, на которой и повис уже второй за сегодня мокрый носок имени товарища Собянина.
Это потому что у меня толчковая- левая, а Собянин - бяка. Как и все присные его.
Когда десять лет назад мы переезжали со Страстного на Ордынку, вопрос лужи перед новым домом очень волновал наше воображение. Это была матерая, бывалая лужища. Привольно разлиться за узостью тротуара у нее не получалось, так она набирала глубиной - и вся эта двадцатисантиметровая глубина плескалась непосредственно перед дверью нашего подъезда - в уютной асфальтовой впадине. В луже лежали кирпичи и досочка - для любителей уличной эквилибристики.
Какое-то время мы подождали милостей от природы, а потом к нам на первый этаж приехал ресторан Лос Бандидос, и я договорилась с его владельцами о совместном ремонте. Не тревожа других соседей, мы убрали асфальт, выровняли уклон и заложили тротуар перед входом дорогущей итальянской гранитной плиткой со столетней гарантией. Луже настал конец.
Я молодец? Да нет, я дура.
В прошлом году московская мэрия, как вы помните, взяла на себя повышенные обязательства по благоустройству нашего родного города. . И к нам под окна приехали люди с ломами, которые и расхреначили всю плитку. А взамен - ну да. положили кривой асфальт. С выемочкой аккурат под нашей дверью - повинуясь естественному рельефу. Меня в ту ночь не было дома, а застав всю эту красоту, я кинулась в ресторан.
- Как вы допустили?!
- А как мы могли этого не допустить? Мы пытались объяснить, что эти пятнадцать метров трогать не надо, но нам сказали, что есть распоряжение сверху провести работы на данной улице. И что мы вообще должны быть благодарны за то, что нам не выписали огромные штрафы за самоуправство на дороге федерального значения...
И вот что делать в такой ситуации? Кидать еще мешок денег в лужу, чтобы следующим летом все повторилось заново? Мочить носки дальше? А ведь уже очень-очень-очень хочется носочками-то не ограничиваться.
О каких вообще попытках самим как-то улучшать свою жизнь, махнув рукой на этих вредителей, может идти речь, если владельцы города - они, и все, что ты попытаешься улучшить - может быть в любую секунду вот так изгажено, и спасибо, если без штрафов и иных взысканий?
Ходила сегодня на Лубянку, в Политехнический музей - верифицироваться. Там был один из участков выборов в координационный совет оппозиции - в книжном магазинчике, в котором по такому поводу собралось примерно миллион людей, так что я верифицировалась, как могла, а потом пошла домой - голосовать с компьютера.
По дороге еще пирожков с мясом купили в монастырской лавке и изволили полюбоваться на поздние хризантемы в тамошнем палисаднике.
Возвращаюсь домой, сажусь оформлять свое волеизъявление, а из списка кандидатов на меня смотрит Олег Лурье.
Мамочки....
Вот он, цвет этого, как его, гражданского духа...
Я, надо признаться, Олега Лурье несколько потеряла из виду после того, как он сел на несколько лет за то, что пытался сенатору Слуцкеру впарить компромат на сентора Слуцкера. Это было совершенно в духе Лурье и совершенно в духе Слуцкера, и могло бы быть великолепной иллюстрацией к детскому рассказу "Про то, как один глупый кальмар попытался откусить кусочек акулы".
Отказывается, вновь обретя свободу, Олег Лурье стал видным оппозиционером. Причем настолько принципиальным, что, оказывается, из кандидатов в Координационный Совет в последний момент решил выйти, опубликовав заодно обличительное послание о нечистоплотности организаторов выборов.
Хотя я бы на месте Лурье постеснялась обучать чистоплотности даже обитателей свинофермы.
Вот, например, у меня дома, в стопке макулатуры лежит журнал "ВВП" за 2004 год. В нем - внутри и снаружи - около тыщи портретов Путина, а также много статей о том, каким уверенным шагом наша православная великая держава идет к сияющими высотам бытия под надежным и мудрым руководством ВВП. Статьи с названиями типа "Алгоритмы стабильности", "Генеральная прокуратура сообщает", "История завода Кристалл" и "Преображение Господне!"
И письмо главного редактор Олега Лурье, посвященное тому, как правильно сделал Путин, что разбомбил школу в Беслане, а все, кто смеют быть по этому поводу недовольными - те "псевдодемократы с сытыми лоснящимися ряшками".
"Себя они гордо называют "правозащитниками". Но, простите, мне они больше напоминают мелкую фарцу, бегающую между клиентами и пытающуюся нажить копейку-другую". "Вдумайтесь в само словосочетние "борцы за права человека"! - пишет Лурье. "К "борцам"и "правозащитникам" обращаются только те, от кого с брезгливостью отказываются даже самые квалифицированные адвокаты".
А теперь мы, стало быть, стали отважными борцами за гражданские права... ну надо же.
[525x700]
Я честно пыталась отпустить Гая на сборы. Последние три дня в квартире царило настроение в стиле «маленького спартанца забирают из родительского дома в казармы»: Валя и мама с тяжелыми вздохами в сто пятый раз пересматривали заготовленную одежду и продуктовый паек, Валя пару раз украдкой всплакнула и даже я не удержалась: позвонила ответственному за все это безобразие учителю и довела его до родимчика сообщениями о том, что я с ним сделаю, если к моему юному астматику будет подпущен хоть один аллерген.
- Вы поняли? Овечья шерсть, ежа, тимофеевка и пыль. Ничего этого рядом c ним не должно быть. Если начинается приступ – не думайте, что пройдет само. Не пройдет. Сразу вызывайте скорую.
- А что такое ежа?
- Трава такая. С пушистыми кисточками. Вообще никакой травы желательно чтобы рядом не было – на всякий случай. Понимаете?
- Понимаю….
- И пыль. И овечья шерсть. Из чего у них там одеяла будут?
- Не знаю…
- Как это не знаете?! Нужно знать. Проверьте – чтобы никаких одеял из овечьей шерсти. И наполнители подушек проверьте.
- Проверю…
- И никакой, вы понимаете –никакой! - беготни в противогазе. Вообще поосторожнее с физической активностью, внимательно за ним следите: если начинает задыхаться- немедленно бег прекратить. Но сразу не давать садиться- нужно, чтобы он немного походил, отдышался. И чтобы вокруг – никакой травы и пыли, вы поняли?
- Я понял…
- И вот тут у вас в памятке написано «запрещается иметь при себе медикаменты»- это вообще что значит?!
- Ну… чтобы лекарств с собой не было.
- Что, вообще никаких?! Вы уверены, что тамошний медпункт обладает нужным ассортиментом?!!
- Не уверен! Я вообще ни в чем не уверен! Давайте ему с собой все, что хотите! А еще лучше –оставьте его дома… пожалуйста…
- Я бы оставила, но он считает своим долгом поехать на сборы. И наша задача, точнее ваша – привезти его оттуда живым, вы поняли?!
- Я понял…
- Нельзя переостужаться и нельзя перегреваться. Если он вспотел, вы подходите к нему и уводите в теплое место, подальше от сквозняков. Если у него посинели губы – немедленно в тепло. Перед сном нужно проверить: проветрено ли помещение. Так, теперь насчет еды…
Но мужику, конечно, повезло. В ночь перед выездом Гай захрипел, засипел и закашлялся, термометр показал 37.9 - служение Родине накрылось медным тазом.
В прошлом посте я писала о том, что я лишена мистических переживаний. Это совсем неправда. На самом деле, у меня в детстве тоже были мистические переживания. Строго говоря, все детство было одно сплошное мистическое переживание – как только мой младенческий мозг оказывался неспособен найти достоверную информацию, объясняющую происходящее, как только перед ним возникала сложная дилемма, с которой он не справлялся, он тут же включал на полную катушку фантазию, которая исправно затягивала дырки в пейзаже.
Я лет до восьми вообще плохо отличала реальность от собственного вымысла, за что мама любовно звала меня «фантазеркой», а папа говорил, что я «вру, как дышу - только чаще».
На самом же деле ложь была только крохотным первоначальным зарядом. То, что я подумала, и то, что я сказала, – было важнее того, что я пережила, потому что воображенное и рассказанное я запоминала лучше и ярче, чем увиденное в реальности. И уж точно была абсолютно уверена в достоверности своих слов через миллисекунду после того, как они покидали сферу небытия, вылетая из моей гортани.
Ох, какая бы дивная из меня получилась святая Бернадетта!...
Я клялась, что костер на паркете разожгли индейцы-черноногие, а не я. Что дождь со мной вчера ночью разговаривал и велел пойти на кухню и съесть все эскимо из морозилки. Потому что именно так я делала, когда была большим мальчиком и жила у других родителей. А когда я сегодня смотрела утром свое горло в зеркале – там по гландам бегали муравьи с зелеными баночками в лапках. А бабушка на самом деле целыми днями прячется в шкафу за шубами и ей только кажется, что она ходит на работу… Стоит ли говорить, что все игрушки охотно вели со мной беседы, (а собаки, крысы и вороны, открою вам секрет, порой болтают и до сих пор - особенно когда я по утрам готовлю себе кофе на автопилоте). Что касается «гласа свыше», то это вообще была бесконечная незатыкающаяся болталка, от которой я порой так уставала, что даже засыпала, засунув пальцы в уши.
Так вот, первые два десятилетия своей жизни я потратила на то, чтобы запихать этот аппаратик детской веры – как можно дальше на чердак. Потому что очень хотелось иногда еще и думать по-настоящему – а он терпеть не может конкуренции. Вы не представляете, как он свирепел при виде таблицы умножения, что он творил с учебниками по математике... Ему и сейчас порой на чердаке не сидится – и всегда крайне некстати.
Я все пытаюсь объяснить, что вокруг нас полным полно очень особенных людей. В том числе – явно инопланетных. Возможно даже - представителей неорганической формы жизни. И хотя они честно пытаются вести себя соответственно тупым здешним традициям, но иногда того-с….соскальзывают в истинную свою природу. Локон развился - мелькнуло щупальце.
Взять, например, чету Титовых. Супруг – глава «Деловой России». Жену недавно Мин.культуры назначило рулить музеем ВМДПиНИ.
Я, конечно, машинально мониторю все с Еленой Титовой связанное, потому что есть у меня сильное такое подозрение, что именно в ее нежной длани зажата бита, которой собираются расхреначить сей многострадальный храм муз. .
На сайте «Дождя» – программа о прекрасном загородном жилье этой приятной пары. Какие кресла, откуда обойки, почему людям нравится сидеть в креслах – такой примерно ракурс. А посреди гостиной стоит, стало быть, старый красивый рояль .
- Он достался нам чудесным совершенно образом, - говорит Елена Титова. – В одну зиму у детского дома, которым занимается Борис, лопнули трубы и все замерзло. И в том числе этот рояль. И они его спасать уже не хотят, а хотят уже, ха-ха, выбрасывать. И мы, в общем, этот рояль спасли… и он здесь прижился.
http://tvrain.ru/articles/lodochnyj_saraj_gde_zhiv...titovy_polnaja_versija-330993/
11 минута.
«Я побежал в кладовку- спас семгу» (с).
Хотя, не исключено, я пристрастна. И супруга председателя «Деловой России просто неудачно выразилась, а вовсе не хвастается своим умением тыбзить рояли у замерзающих сирот. Может, у сирот теперь – орган работы Midmer-Losh на 28 тысяч труб.
Если вдруг кому-то зачем-то хочется, чтобы я не рехнулась, у него есть шанс этому воспрепятствовать.
Третий день я безуспешно пытаюсь вспомнить – на какую актрису чудовищно похожа Аксана Панова (с ресурса URA.ru) вот на этой фотографии. Я понимаю, что эта уважаемая дама сейчас находится в непростой ситуации, и такие вот посторонние размышления на ее счет –совершенно неуместны.
Я также понимаю, что у всех людей –очень разное восприятие сходства.
Но тем не менее: взглянув на эту фотографию, я увидела в воображении другой – крайне сходный и знакомый образ. И с тех пор в мозгу включился некий тупой аппарат, который постоянно пытается прототип этого образа определить. Со мной такие ступоры случаются – они всегда мучительны, но тут что-то уж очень долгоиграющее и настырное.
Итак – я практически на 100 000% уверена, что я пытаюсь вспомнить современную актрису. 90% -что американку или англичанку. Не исключено – сериал. Совершенно не уверена, что это звезда – но, несомненно, она играла в чем-то очень мне запомнившемся. Она моложе Аксаны . Каежтся, у нее очень короткая челка и что-то вроде хвостика, а одета она, вроде бы, в голубую рубашку с короткими рукавами –может быть, форменную. Она играет какого-то крайне положительного и веселого персонажа. На заднем плане, кажется, имеются дети.
Вдруг кто-то поможет мне выползти из этой колеи?
Апдейт. Боже мой, меня спасли.... Велик интернет и прекрасны обитающие тут анонимы... Это - солистка Лоитумы, Леван Полька...
http://www.youtube.com/watch?v=mcrcx1abm2M
Мой горячо любимый двоюродный брат владеет компанией по производству всякой… а черт его знает, как это все единым словом обозвать. Мази из жира нутрии всякие, капли в нос малиново-зверобойные, средства для большого личного счастья с добавлением овечьего молока и прочее зельеварение. В свое время кузен выбрал эту непростую стезю, апеллируя к нашей с ним общей ведьме пра-прабабке, весьма пошумевшей некогда в Смоленской губернии. Пра-прабабка лекарствовала, исцеляла паралитиков, а заодно запугала вусмерть несколько окрестных деревень всяческими яркими выходками. Причем запугала до того, что единственный мужчина, который решился к ней приблизиться, был кузнец-цыган: вот от их с пра-прабабкой встреч на лесной опушке, (к ней в лес он заходить все же опасался), и пошла русская веточка нашего с Шуриком сложного генеалогического древа.
Учитывая, что кроме ведьмы и цыгана в нашем с ним появлении на свет поучаствовало еще и почтенное раввинское семейство – мы с ним, конечно, являемся худшим из личных кошмаров Гитлера.
Ну, да я сейчас не о том.
Периодически Шурик присылает мне чудовищные тексты о пользе кедровых шишек и сушеного цикория – с просьбой привести их в божеский вид. Я привожу, жмурясь от стыда, а Шурик их печатает в газетах и на своих коробочках. А я, когда вижу их потом в аптеках, опять жмурюсь и отворачиваюсь. В общем, очень удачное сотрудничество.
И в этот раз опять. Стихи. Про облепиховое масло. С картинками. Стихи такие замечательные, что даже Шурик понял, что с ними что-то не то. Возможно его слегка смутило, что в течение 7 строф автор, ничтоже сумняшеся, каждый раз использует одну и ту же яркую, свежую рифму «крошка-ножка» .
И он, стало быть, требует от меня – наездника слова, жонглера образами – оставить ненадолго свое фиглярство и плодотворно потрудиться, наконец, на благо серьезного семейного бизнеса. То есть, написать новые стихи, воспевающие несравненные свойства облепихового масла в деле излечения разнообразных детских хворей.
Я в таких случаях обычно долго сижу, обхватив уши руками, и бормочу волшебную фразу «А вот Шекспир бы с этим справился, как делать нечего!»
Но в этот раз даже Шекспир взвыл и попросился в увольнительную.
Звоню Шурику.
- Слушай, а почему у тебя масляных детей так зовут? Что это за идиотские имена: Томик и Тося? Кто из них, кстати, Томик, а кто Тося? Можно я им дам другие?
- Нельзя. Почти все другие имена залицензированы.
- Ээээ?.. А что это значит?
- Значит, что их нельзя ни в каком виде в рекламе косметических и лекарственных средств использовать, потому что у них есть владелец. Например, смело доверь Ксении свое тело!
- Ни за что! Кто такая Ксения?
- Никто. Это слоган крема. А у крема – все права на имя «Ксения». Есть Светлана, Елена, Александр, Сережа… да все есть уже. Вот Тося и Томик пока не заняты, надо спешить.
- Да? А Татьяна, например? Ничего, что я его в паспорте незаконно использую - оно же залицензировано тоже, небось?
- Эх ты, дерёвня! Про духи «Татьяна» ничего не слышала?
- Ну, хоть духи, а не свечи антигеморроидальные… Ладно, пошла ваять описание тяжелой, полной невзгод жизни Тоси и Томика.
Шурик позвонил через два часа.
- Отбой. Тосик и Томик, тьфу, то есть Томик и Тося тоже заняты. Только сейчас юрист позвонил. Нужно придумать какие-то другие.
Я предложила назвать мальчика – Погнер, а девочку - Везендонк, но Шурик попросил подумать еще как следует.
В общем, так, если закон об уголовной ответственности за оскорбление чувств верующих будет принят – я беру семью в охапку и уезжаю в Уругвай. Это будет последней каплей. Я люблю свою страну, свой город и все такое, но оставаться тут будет уже а) просто опасно и б) крайне тошно. Я не знаю, из какого места ВЦИОМ выковыривает свои замечательные опросы, но его сообщение, что 82% россиян такой закон поддерживают – это ложь. Без всякого оценочного мнения.
Рассуждения о том, что «ничего страшного не произойдет», никакого ущемления прав атеистов и агностиков не будет, а закон наверняка будет применяться только к тем, кто иконы топором в церквях рубит и суры корана на туалетной бумаге печатает, напоминают мне того королевских кровей джентльмена из Шварца, который, когда его родную жену душили, стоял рядом и уговаривал ее потерпеть – авось все обойдется.
Не обойдется. Я и так чувствую себя здесь, как в засаде в зоосаде последнее время. Отворачиваться больше не получается – шеи уже не хватает. Игнорировать политику и телодвижения властьимущих не получается – потому что они меня игнорировать не желают.
Трясут музей моей аполитичной мамы.
Таскают меня по следственным комитетам за добрые статьи о плохом фашизме, потому что я экстремист, вот….
Запретили в журналах рекламировать алкоголь - сожрав сразу 20% наших доходов. Понятное дело – ведь россияне спиваются дорогим виски, марочным коньяком и мартини, которые мы порочно рекламируем.
Рубят нам распространение, запрещая продавать журнал в опасной близости от детских и общеобразовательных учреждений. То есть, всюду. А распространять его по подписке с нашей почтой, сами знаете – затея веселая, но наивная.
Каждый, буквально каждый месяц с неба сыплются мешки с сюрпризиками-запретиками.
На улицу выходить нельзя. В интернет-блогах власть оскорблять нельзя. Пошутить о наркотиках нельзя - пропаганда, о гомосексуалистах нельзя - пропаганда, шутки на религиозную тему –сами понимаете. По телевизору нельзя произнести слово «хер». Потому что двоечники-законодатели думают, что это то же самое, что и другое слово на «х». А хер – это всего лишь буква старого алфавита, ха которая. Поэтому «похерить» - означает не то, что они думают, а «перечеркнуть крестом». «В том департаменте бумажку и похерили».
Булочку с маком купить нельзя, так как мак опасно ввозить в страну. Марганцовку в аптеке купить нельзя. А я люблю эти чертовы булочки с маком. А в марганцовке я под осень купаю все сто пятьдесят своих горшков с зелеными друзьями. А когда у меня трещит башка от всего происходящего, я теперь на двадцать минут дольше жду, когда подействует таблетка пенталгина, потому что ускоряющий процесс кодеин из него уже вычистили.
Собака на улице – только в наморднике и на поводке, ребенку в 15 лет после 10 вечера на улицу нельзя нос показать под страхом ареста, теперь вот курильшиков на цепь посадим и славно заживем. За скуттер без прав –сажать, за непристегнутый ремень и отсутствие шлема штрафовать так, чтобы ваши правнуки еще выплачивали… Тут уже невозможно чихнуть, не нарушив двадцать запретов. При этом имеется полное отсутствие того комфорта, который в приличных местах идет компенсацией за такое количество запретов на все. Такое впечатление, что мы специально тащим с запада только всякую запретительную дрянь.
Предложение пойти в суд у нас абсолютно равносильно предложению пойти в задницу, выборная система изнасилована до летального исхода, полиция… ну не будем о страшном, когда уже смеркается… Куда ж нам без ювенальной юстиции при таком положении дел, куда без нулевой терпимости и обязательной политкорректности? Прекрасное предложение последних дней – сразу сажать на пять лет любого водителя с показателем промилле в крови отличном от нуля. Плеснул какому-нибудь гаду на корпоративе ложку водочки в апельсиновый сок – и беги стучать гаишникам: закроют парня на пятерку – ну не прекрасно ли?
А тем временем поджимают инициативы отдельных горячих энтузиастов с мест. Запретить аборты. И въезд в центр города. И парковки во дворах. И костры на даче. И что там еще… расстрел за переход клумбы в неположенном месте, точно. А то мы мало всего друг другу запрещаем…
Нет, уголовная защита религии – будет той самой соломинкой, за которую так и не смог уцепиться утопающий верблюд. Уже просматриваю сайты уругвайской недвижимости – там хороший климат, дремлющие законодатели и много броненосцев.
А вообще я завидую швейцарцам. ВОЗ может удавиться на жгуте из собственных петиций – но 66% швейцарцев сообщили, что в их стране курить можно –и это не обсуждается. Англичан никто не спрашивал, греков, итальянцев, французов и американцев не спрашивал, а у швейцарцев по Конституции приходится спрашивать. Прямая демократия называется.
Ну, все как я и думала
С одной стороны, приятно, что, невзирая на любое богоугодное раздувание щек с экранов, 70% россиян не захотели обучать своих детей ни православию, ни исламу, ни какому другому шаманизму. (Что полностью согласуется с последним гэллаповским исследованием, согласно которому 70% наших соотечественников – люди нерелигиозные в принципе). С другой стороны – понятно, что 70% детишек из цепких лапок выпускать не хочется.
У маминой знакомой внучка пошла в четвертый класс – и ее атеистическая семья решила, что учить она будет историю мировых религий. Вспоминая собственные институтские курсы истории религий, родители и бабушки полагали, что ребенкам будут рассказывать про то, как зарождаются верования в первобытных племенах, про тотемизм, про табу, про конкуренцию суеверий, про то, как легенды превращаются в мифы, как из мифов на очередном цивилизационном витке возникают идеологии – ну и так далее. Золотые ветви Фрэзера и героические циклы Грейвза, знакомство с библейской мифологией, изучение доктрин средневековых схоластов…. Ну, вы понимаете, как надежнее всего стать культурным человеком и убежденным атеистом – как следует вникнуть в предмет.
Ага, щаз.
- Ну. Машенька, как прошла история религий? – спросили ребенка.
И ребенок послушно рассказал о том, как важно каждому великому народу беречь свою культуру и свои традиции, и почему без православия нет России. Ну и немножко без ислама и иудаизма тоже, потому что это три великих божественных источника, питающих бессмертную душу нашей страны.
Родители откашлялись горячим чаем и тут же сообщили Машеньке, что со следующей недели ее переводят на курс светской этики.
- Лучше не надо, - сказала умная девочка.- На светской этике им рассказывали все то же самое, но еще повесили на доску портрет Путина и велели, глядя на него, хором петь гимн.