Периодически тут я поругивала свою учительницу начальной школы Веру Дмитриевну.
Да, конечно же, мегера она была. Сцилла и Харибда в одном лице. Тем не менее несправедливо было бы назвать ее, к примеру, дурой. Или желающей зла. Просто она была жестким, порой жестоким, несентиментальным совершенно человеком. И очень хорошо понимала, в какой стране придется жить ее ученикам.
Мама моя, когда я уже постарше была, передавала их разговоры.
- Очень тяжелый класс, - говорила Вера Дмитриевна. - Много талантливых детей. И еще ваша Тата. Наша задача - чтобы они выжили. Хотя бы до совершеннолетия.

И сейчас я думаю, что наш класс был действительно - тем самым выводком крокодилов, которых подсунули в гнездо малиновки... или как там у биологов это еще называется.
Вспоминаю, например, эпопею с Крестовым Походом.

А началось с того, что нескольких девиц из нашего шестого Б класса обуяла страсть к драматическому искусству. Сперва мы уныло разыгрывали в женском туалете на третьем этаже сценки из "Трех мушкетеров" - потом захотелось чего-то глобального.
Захотелось - зачем же себе отказывать.
Мы собирались в квартире Лены А. после школы - и репетировали свою Пьесу.

Пьесу написала я. Тему взяли историческую, про крестовые походы: как раз по программе шло штудирование раннего средневековья. Сюжет -- самый драматический: два брата -рыцаря, их дамы, долгие походы, один ранен и возвращается, второй без вести пропал, странствовал, а когда добрался-таки на родину, выяснил, что брательник тем временем невесту увел - богатую наследницу... трагедия в общем.

Анна: и мы хотим проверить ваши клятвы
Эдвин: что дамы нам прикажут - все свершим.
Анна: Вы выступленье слышали Урбана?
Идите же в поход и докажите,
что сердце ваше истинно полно
Любви к Христу. В любовь поверим вашу
И мы с сестрой тогда.
Эдвин, Луис: Да будет так!

(Нет, это не у меня память хорошая. это у нас в квартире редко убираются- - и общая тетрадка с названием "Анна и Эдвин", старательно выгравированном шариковой ручкой на дерматиновом зернистом переплете до сих пор валяется у нас на стеллаже, в стопке другого мусора.)

Репетировали мы недели две. Рослая белокурая красавица Света Тимохина играла счастливого брата-соперника, я - несчастного Эдвина, две неразлучные подружки Лена Сотникова и Таня Сечина взяли роли сестер Анны и Летлы (не представляю, откуда мы выкопали это безумное имечко), Ленка А зачитывала реплики Автора-Пролога...
Ну а еще - престарелые отцы всякие были, герцоги, сарацины - все чин по чину.
Костюмы смастерили самые условные. Занавеску обвязал поверх школьной формы - вот тебе и наряд средневковой дамы, лыжная красная шапочка символизировала рыцарский шлем, бумажный крестик, приколотый к школьному фартуку булавкой - эмблему крестоносца...

А потом была долгая - месяца на полтора борьба. Мы хотели разыграть пьесу перед всей школой в актовом зале. Директор с учителями оказались в тяжелейшем положении: потребовав пьесу на вычитку они поняли. что на руках - баа-аальшой скандал.
Ладно, что вся пьеса была проникнута идеями мученических смертей за Веру, молитвами перед крестом, воззваниями к Деве Марии и Пресвятой Троице и прочим мракобесием.
Хуже, что был там один персонаж - слуга, который всю дорогу комментировал высокие поползновения своего господина - во вполне эротическом ключе. Снижал, так сказать, общий пафос. Благо я как раз за полгода до этого узнала, как размножаются люди - и не удержалась от того, чтобы не поупражняться всласть в этой новой для меня теме.

Эдвин: войду я к ней - лишь с поднятым мечом
Жан: (про себя) а лучше бы поднял ты что другое,
она бы оценила
или

Анна: Сестра, но разве изменить мертвому, это не изменить никому? Если он мертвый - так теперь уже и вычеркнут из списка, уничтожен, как будто и не было его вовсе? Разве мертвый рыцарь менее достоин любви и верности чем тот, который дышит, и говорит, и шевелится? Разве он - ничто?
Жан (про себя) Если бы она не была столь целомудренной дамой, я бы объяснил ей, что любовник, у которого не шевелится -хуже чем ничто.

Так что вы понимаете - в каком сложном положении оказался учительский совет. В 1982 году за такие пьесы -узнай об этом в РОНО...
Но объяснять все прямым текстом нам - маловозрастным дебилкам никто не стал. Хотя бы потому, что тут пришлось бы прочесть нам первую в нашей жизни правдивую политинформацию.
Поэтому нам просто говорили, что пьеса плохая, что мы срываем учебный план, что у Сотниковой в четверти - две двойки корячится, пока мы тут глупостями занимаемся.
Мы же настаивали. У нас к тому времени уже был опыт общественной борьбы - объединив усилия с 6 "А" и написав несколько десятков петиций, мы за полгода до этого выжили из школы одну на редкость отвратительную новую учительницу - и тепреь почуяли вкус к демократическим преобразованиям.

Мы устроили собрание. Мы вывесили по школе плакаты с воззваниями. Мы пообещали подать запрос в РОНО.
В конце концов педсовет смирился. Выступить нам дали, с условием - что выступать мы будем не в актовом зале, а в кабинете биологии - и то лишь - перед шестыми классами. Ну хорошо, пригласим еще десять человек из других классов - и никого больше. И никаких родителей!

Во время премьеры все первые ряды были заняты педсоветом. С каменными лицами, сложа руки на груди, за нами наблюдали директор школы, завуч, учитель труда, наша классная руководительница...

Я до сих пор горжесь тем, что время сцены соблазнения в часовне наша железная директриса разрыдалась в платок. Точнее я видела, что она уткнулась в платок - и плечи ее мелко вздрагивали. Еще бы - такой трогательный момент!


Анна: Луис, прошу вас, руки при себе!
Не троньте честь мою, она пока
- по Эдвину тоскует непрестанно!
Луис: Честь ваша мне всего дороже Анна!
Хотя бы пять минут позвольте мне
побыть с ней рядом.