[650x390]
– Зайдешь на чай? – спрашивает зеленоглазая Мурка.
– Я бы с удовольствием, но, понимаешь, – мнется Барсик, – мне… как бы это сказать…
– Тебе… что?
– Мне давно пора кормить своих людей, – отвечает он и сокрушенно опускает голову. Надо же такому случиться: красавица Мурка сама позвала на чай, а он…
– Ну, раз надо, то, конечно, иди, – говорит Мурка. – Люди – это святое. Они немного бестолковые, но такие милые. У меня тоже есть один.

Она отворяет дверь дома, и человечек с лысой блестящей головой выскакивает на крыльцо, с чувством трется о ее заднюю лапку всем тельцем. Мурка прижимает его передней лапой к груди как ребенка, чешет за ушком:

– Мой мальчик, соскучился! Я пришла, не волнуйся, сейчас покормлю. Ну, Ванечка, успокойся…

Лысый человечек Ванечка радостно урчит, предвкушая долгожданный ужин.

– А у тебя кто? Мальчики, девочки? – спрашивает она.
– У меня семья – Олег и Таня. Недавно у них появился детеныш Сережа, – отвечает Барсик.
– Чем кормишь? Кормом или еще чем?
– Ну уж нет, я своих людей чипсами травить не буду. Супом кормлю, кашей, мясом, рыбой, молоком.
– Пока, что ли? – спохватывается кошка.
– Пока. Мы еще встретимся?
– Конечно, позвони мне завтра. Только не забудь перед выходом покормить своих людей, – смеется она.
– Непременно, – улыбается он, – накормлю до отвала.

Всю дорогу до дома улыбка не покидает мордочки Барсика. Еще бы! Мурка не обиделась на него, разрешила позвонить! В мечтах о завтрашнем вечере Барсик отпирает дверь и входит в переднюю, надевает тапочки и сквозь носки ощущает что-то липко-мокрое. «Все-таки, слишком долго не кормил своих людей – обиделись!» – догадывается он.

– Барсик! Зверюга, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты держался подальше от подоконника, – кричит хозяйка Таня, выбивая спящего кота из цветочного горшка мокрой тряпкой.

Удирая глубоко под диван, Барсик с болью осознает, что свидание с зеленоглазой Муркой было всего лишь сновидением.

– Я не умею писать тебе письма, мне больше нравится собирать яблоки или орехи – отыскивать их во влажной, холодной траве и нести в теплый, просторный дом. Но мне хочется научиться давать имена ощущеньям, движеньем мысли предвосхищать реальность.

На самом деле, у меня не так много дел, которыми я занимаюсь. Я выращиваю в себе честность, как другие выращивают в саду незабудки, пью витамин С, слушаю лучшую в мире музыку. Хожу на работу, различаю по голосам птиц (и в то же время – лица людей почти не запоминаю). Я не знаю, что еще важного можно было бы рассказать.
[700x494]

Я люблю тебя.
Девушки в моем городе уже носят большие вязаные свитера, а цветочницы продают цветы – тоже большие, цвета горящей лавы, июльской вишни. Мне хочется дарить тебе такие же. Мне хочется знать, что ты прочитаешь это, даже если примешь решение не отвечать.

Город просвечивает красным и золотым, вдыхает в легкие виноградно-кофейный воздух, обнимает так сильно-сильно. Ты еще не знаешь, но это осень так решается на взаимность.

Эмигрировав в Россию, Карлсон меняет фамилию на более конкретную и строгую – Карлов, – подписываясь, пишет две «ф» на конце, строит домик на крыше в Питере. Летает по утрам в «Буше», берет апельсиновый раф на вынос – так и не приучился пить несладкий черный кофе, – не спеша пьет его на крыше бизнес-центра «Толстой Сквер», задумчиво смотрит в чистое до прозрачности по весне небо. Отрастил бороду, подворачивает брюки выше щиколотки, носит клетчатые рубашки от Paul Smith и подтяжки от Gucci, стильные круглые очки в тонкой оправе.

[554x381]

У него свой бизнес: домашнее варенье (самое любимое – с еловыми шишками и морошковое), крафтовый мёд – с жареным кунжутом, чабрецом, семенами льна и модная булочная «Karloff Bakery» – фирменная выпечка (плюшки с корицей), девиз «В пирогах счастье!» и лучшее в Петербурге какао.

Домик на крыше – современная студия, минималистичный дизайн, стеллаж и шкаф из Икеи, стеклянный столик, захваченные из Стокгольма любимые картины «Очень одинокий петух» и «Портрет моего кролика».

Время от времени он спускается к людям посидеть в кафе, окунуться с размаху, как в конце весны открыть купальный сезон – в ледяную воду прыгнуть, – в чужую суету и разговоры. Не нуждается в общении, с серьезным видом смотрит в экран макбука, стучит по клавишам, но рад чувствовать себя в эпицентре жизни: на крыше подчас бывает одиноко.

И лишь иногда на его серьезном лице расцветает улыбка, как будто солнечный зайчик, и блики от него на стеклах очков, – когда в WhatsApp приходит сообщение от лучшего друга – Сванте Свантесона: «Lillebror» в списке контактов, светлые взъерошенные волосы, голубые глаза, только коленки уже не разбитые – несолидно, семейный человек, с пивным брюшком, частный детектив. «Привет, Малыш!» – «Привет, Карлсон!» И понеслась, закрутилась оживленная беседа сквозь пространство и часовые пояса, благо, разница всего ничего, а живет Карлсон все еще по шведскому времени. И, как кодовый сигнал, азбука Морзе, зашифрованное приглашение и просьба о помощи: «У меня тут новое дело, вышел на банду жуликов, почти хулиганы-сороканы, не хочешь развеяться, стряхнуть с себя питерские дожди? Ври больше, я слышал прогноз, у вас там дождь не прекращает лить с 1703-го, приезжай посмотреть на солнце, а то забудешь, что это такое».

«Хулиганы-сороканы, говоришь?» – усмехается, поправляет очки, кидает в спортивную сумку банку морошкового варенья да крафтовый кулёк плюшек с корицей, наливает в термос какао. Ничего не забыл? Ах да, открытку «Из Петербурга с апатией и безразличием», посмеяться над вечной шведской меланхолией. Замирает на краю карниза. Наглухо застегнуть тёплую парку (снова прилететь простуженным? вот еще, очередной повод для шуток); глубокий вдох, впустить в лёгкие ветер, шаг вперед. Лететь и любоваться. Петербург хорош и с воды, и с воздуха, это – и еще запах кофе и выпечки – общее со Швецией.

Этим же вечером Карлсон в Стокгольме.

 

 

Она пересаживала цветы и слезы катились из ее глаз. В доме разрывался стационарный телефон, в кармане передника звонила мобилка, кто-то пытался звонить в переговорное устройство на воротах, но она ни на что не реагировала. Настроение было ужасное, хотя этому ничего особо не предшествовало. Ну, если не считать встречи с ее недавней подругой. Состояние было такое, словно ее “выпили”. Ей хотелось вымыть себя изнутри и постирать все, что было на ней надето во время визита Арины.

– Таня, ты дома, я знаю, – кричала стоящая за забором молодая женщина, – открывай немедленно, или я сейчас буду лезть через эту стену.
Татьяна как будто очнулась, услышав голос своей подруги.
– Лен, сейчас, – поднялась и направилась к воротам Таня.
– Господи, что случилось, почему ты не отвечаешь на звонки, почему не реагируешь, – затараторили Елена.
– Ленка, я так рада, что это ты, не представляешь, – начала говорить Таня, – со мной произошло... я с таким давно не сталкивалась... Это просто гипноз какой-то. Ты помнишь Арину? – Таня повернулась к Елене, – она приходила на прошлой неделе, так вот, эта... ну, в общем, снабженка, позвонила и попросила встретиться. Я, как завороженная, пошла, сама не знаю, зачем. Мне так нехорошо было после этой встречи, а сейчас как будто отхожу, все вспоминаю и.... – Таня присела на лавочку возле входа в дом и расплакалась.
– Танюха, что случилось? Успокойся, – беспокоилась ее подруга, – чего тебя понесло к этой черноротой?
– А откуда ты знаешь, что она черноротая? Вот почему вы все знаете, и мне ни слова не говорите! – рыдала и уже не могла остановиться Таня.
– Танюш, ну успокойся, пожалуйста. Хочешь, я позвоню Петру, он приедет сразу, – не без испуга спрашивала Лена.
– Не вздумай. Ему точно звонить не нужно, я не хочу с ним разговаривать. Если бы не его ....ай, ладно, – недоговорив, Таня встала и пошла в дом, – идем чаю выпьем.
– Может по винчику? – улыбнулась Лена, – давай, я сгоняю.
– Можем и по винчику, только гонять не нужно, у меня все есть. Вчера привезли, – она показала рукой на фотографию молодого мужчины, стоящую на камине, – посещали вчера, вот и привезли. И не только вино, там, открой тумбочку, доставай все, а я быстро в душ.

Пока Таня приводила себя в порядок, Лена нарезала фрукты, откупорила бутылочку фруктового вина, привезенную Петром из Турции, выложила сладости и села в ожидании подруги.

– Ленка, ух, как ты все вкусненько разложила, – сказала, заходя на кухню, Таня, – прямо захотелось напиться.
– Ну, предположим, напиться тебе захотелось не из-за моего умения накрывать стол, а из-за твоего настроения, – улыбнулась Лена, – рассказывай теперь уже, что там случилось.
– Сначала глоток вина, потом все остальное! – сказала Таня, беря в руки бокал с гранатовым вином, – а ведь угодил, подлец, – сделав глоток и посмотрев на подругу, улыбнулась Елена.
– Рассказывай. Только все по порядку, я со вчерашнего дня не могу до тебя дозвониться, а ты, оказывается, Петра принимала, – Лена пристально посмотрела на успокаивающуюся Таню.
– Не заставляй меня выражать свои мысли нецензурной бранью. Он приехал отдать то, что привез из поездки для меня, то есть гостинцы, – она засмеялась, – конечно, расчитывал остаться, но, ты же знаешь, они с Кэри терпеть не могут друг друга. Как только Пётр зашел в дом, я даже не могу тебе объяснить, – продолжала Таня, – моя собака его чует особым чутьем, она внеслась на веранду и начала лаять. Мне пришлось ее привязывать, а Кирюша этого не любит, поэтому я решила попрощаться с Петром. Собака для меня важнее, – она замялась и добавила, – ну, в этом конкретном случае.

Кэри лежала рядом с Таней, положив голову на лапы, и создавалось впечатление, что она понимает, о чем говорит хозяйка.

– Моя девочка, Кирюха, моя маленькая, умничка, – гладила Таня свою любимицу, – люблю тебя безумно.

Кэри закрывала глаза в блаженстве и только слегка повиливала хвостом. Видно было, что она тоже очень любит свою хозяйку.

Маленького щеночка два года назад Тане подарил друг ее отца. Австралийская овчарка была редкостью в их краях. Таня только глянула в глаза трехцветному комочку – и тут же в нее влюбилась, так и стали жить они в обожании друг друга.