Михаил Иванович Лебедев, один из блестящих представителей русской пейзажной живописи, прожил очень недолгую жизнь, но судьба его как художника была необыкновенно счастлива. Еще в бытность свою учеником петербургской Академии художеств он обратил на себя внимание любителей искусств, и его произведения были признаны лучшими пейзажными работами на академической выставке 1833 года. Современники сравнивали его с К. Брюлловым и предрекали ему славу первого пейзажиста в Европе. Пейзажи его раскупались нарасхват, и ему приходилось, чтобы удовлетворить своих почитателей, делать с них по нескольку копий. Будучи очень яркой художнической индивидуальностью, он породил многочисленных подражателей. Михаил Лебедев родился 4 ноября 1811 года в Дерпте, в семье крепостного. После проведенной в Эст-ляндии в 1820-х годах реформы, освобождавшей крестьян от крепостной зависимости, отец Лебедева в 1826 году смог записаться вместе с семьей в «мещанский оклад», и юноша получил возможность учиться. Во время его занятий в Дерптской гимназии, куда он поступил в 1827 году, о его редкой художественной одаренности стало известно попечителю Дерптского университета графу П. А. Палену. Благодаря ходатайству Палена, в марте 1829 года Михаил Лебедев и был принят в петербургскую Академию художеств. Занятия для него не представляли особых трудностей, академический курс был пройден им за 4 года. В 1832 году за картину «Вид на Петровском острове в Петербурге» он получил Первую серебряную медаль, а в 1833 году за представленный на конкурс «Вид в окрестностях Ладожского озера» был удостоен Большой золотой медали, дававшей ему право на пенсионерскую командировку в Италию. К этому времени Михаил Лебедев был уже вполне сложившимся художником. Об этом свидетельствуют написанные одновременно с конкурсной программой летом 1833 года в окрестностях Ладожского озера этюды и картины: «На опушке леса», «В ветреную погоду», «Васильково», «На водопой». В этих простых, непритязательных картинках Михаил Лебедев выступает как последователь венециановцев, стремись «ничего не изображать иначе, чем в натуре является», как советовал Л. Г. Венецианов своим ученикам. Художник правдиво и бережно передает все разнообразие форм пейзажа, своей изящной и бойкой кистью выписывая каждый листик, каждую деталь изображения. Излюбленные им небольшие форматы холстов как нельзя более отвечают его интимно-лирическому восприятию природы. Вместе с тем уже в этих произведениях проявляется нечто свое, лебедевское, то, чего не знали венециановцы. Это — повышенная эмоциональность взгляда на мир, особое любование прелестью форм растительности, любовь к передаче пластической выразительности деталей, к переливам интенсивных ярких красок на солнце, хотя большинство его пейзажей того времени еще сохраняет общий несколько темноватый свинцово-зелённый тон живописи. После академической выставки 1833 года, на которой были показаны картины «Вид на Петровском острове в Петербурге», «Васильково», «Вид в окрестностях Ладожского озера», о молодом художнике заговорили в печати. Все писавшие о Михаиле Лебедеве сходились на том, что его искусство одушевлено природой, проникнуто сознанием ее красоты, исполнено естественности и свежести. Особенно отмечался его интерес к передаче игры солнечного света в зелени листвы, а также свободная легкость его манеры письма. Предугадав в Лебедеве романтика по своей душевной настроенности, многие нарекли его русским Рейсдалем. В Италию М. И. Лебедев отправился в мае 1834 года Путь его лежал через Берлин, Дрезден, Вену. Знакомясь с галереями этих городов и внимательно присматриваясь к произведениям современных мастеров, пенсионер петербургской Академии художеств очень трезво оценивает их достижения и укрепляется в своей приверженности к художникам прошлого. Клод Лоррен, Якоб Рейс-даль, Пауль Поттер — «вечные останутся образцы» утверждает он авторитет своих кумиров. Этим «вечным образцам» Лебедев остается верен и в Италии. Как и все пенсионеры Академии, М. И. Лебедев, прибыв в Италию, обосновался в Риме. Там он застал еще К. П. Брюллова, который проникся добрым расположением к молодому художнику. И это не случайно.Их творческие интересы, их восприятие окружающего имели много точек соприкосновения. Тот жар души художника—творца прекрасного, то восторженное преклонение перед красотой мира, та патетика чувств и эмоций, Которые все отчетливее обнаруживал в это время в себе Михаил Лебедев и которые в благословенной Италии нашли особенно благоприятную почву для своего развития, не могли не встретить поддержки у Брюллова. Брюллов также мог помочь Лебедеву понять особую красоту итальянской природы, которой он был буквально упоен, постигнуть ее колорит, в чем молодой пенсионер, привыкший к северной