Как пишут историки моды, первый показ мод состоялся в 1909 году в Париже. Тогда новые модели были показаны манекенщицами для специально приглашенной публики (естественно, потенциальных покупателей).
До этого существовали модные журналы (приблизительно с середины 17 века), кто-то из продавцов одежды пытался показывать ее на своих работницах или женах. Но кроме того, были еще и «междусобойчики». Что имеется в виду? Различного рода балы, выставки искусства, рыцарские турниры, спортивные состязания, на которых каждый и каждая могли показать обновки.
Любой портрет несет печать показа моды, на каждой картине (если, конечно, там присутствует одежда) можно увидеть платье, в которое художник одел своих персонажей. Естественно, что одежки могли совершенно не соответствовать теме картины и времени, на ней изображенном, но все-таки это был показ.
Особое место занимают художественные произведения, фиксирующие какой-то момент в жизни людей. Не обязательно это должны быть люди высшего света. Это могли быть и простолюдины, и дворяне, и разночинцы.
Кабалье Лассаль Камил Леопольд(Cabaillot Lassale Camille Leopold)оставил нам вид Парижского салона 1874 года. На стенах развешены картины, публика переходит от экспоната к экспонату, сидит, отдыхает и читает книги.
Вот это последнее – книги - вносит в салон новую нотку, нечто иное помимо знакомства с экспозицией. Люди приходили с намерением провести время. И как бы между прочим и познакомиться с новыми экспонатами, и встретиться со знакомыми, и пообсуждать их наряды (и не только).
Вероятно, разговор носил такой характер: «А вы видели госпожу А.? Как она одета сегодня! Роскошь! А госпожа Б. Как-то не смотрится в ее новом наряде. Эта шляпка ей совсем не к лицу!» Нечто подобное можно было услышать и о мужчинах.
То есть, налицо как минимум два элемента демонстрации мод: показ и обсуждение.
Cabaillot Lassale Camille Leopold, Le Salon de1874, частная коллекция
Мы видим четырех женщин в разных нарядах. Платья отличаются и цветом, и тем, как отделан подол: лента пущена по контуру (справа), или она кольцами поднимается от пола до колен. Ленты, скорее полосы, чередуются от колен до торса, а сзади еще какая-то комбинация светло- и темно-зеленого (на даме слева). Рукава перехвачены лентой пониже локтя (в центре) и повыше локтя (слева).
И вырезы разные: в центре – треугольником с оторочкой кружевами, слева – грудь закрыта манишкой со стоячим воротничком.
Шляпки тоже разные, но повторяющие цветовую гамму платьев: зеленая с зеленым, красная с голубоватым – то же самое на платьи, синяя –с синим. И только на девочке это единообразие нарушено: шляпка розовая, а платье синее.
Картина «Выставка скульптуры» представляет нам не только женскую моду (хотя количество женщин намного больше, чем мужчин), но и мужскую.
Cabaillot Lassale Camille Leopold, Выставка скульптуры, 1879, частное собрание
Cabaillot Lassale Camille Leopold, Выставкаскульптуры, фрагмент
Что модно было у мужчин: шляпа с высокой тульей, редингот болотного цвета, усы, бакенбарды (их видно на другом фрагменте).
Женщины одеты в платья с вырезом, отороченным гофрированными кружевами или батистом, с бантами на вырезе лифа. Шаль или накинута, или висит на руке.
Cabaillot Lassale Camille Leopold, Выставка скульптуры, фрагмент «Подолы»
Метут полы
«Это одна из нескольких картин, подписанных и датированых 1658 годом . Тщательно выписанные постройки несколько затмевают фигуры на картине, ветхие стены садика справа контрастирует с хорошо сохранившимся домом слева, где за небольшим коридором видно улицу, с только что выметенным двориком, вымощенным кирпичом.» (Из текста, сопровождающего картину на сайте музея)
Питер де Хох, Дворик дома в Дельфте, 1658, 73.5 x60 см, Национальная галерея, Лондон, Англия
Конец лета. Желтеющая листва на вьющемся кустарнике, который свисает с крыши справа. Неопределенное время дня: не то утро, не то вечер. На небе – облачка, солнце, видимо, закрыто одним из них, поэтому рассеянное освещение не позволяет определить точно, когда это происходит. Скорее всего, это утро.
Слева перед зрителем – анфилада арок: одна арка ведет в коридор с дверью в дом, вторая – на улицу, третья – в доме напротив, над его окном (создается ощущение «расширения пространства»). Над первой аркой – картуш, плита в рамке*, на которой выбито нечто вроде призыва: «Не отчаивайся! Взлету предшествует падение. Ты еще можешь подняться! А пока что – смирение и покой!»
Дворик чисто выметен, метла валяется в сторонке. Слева видно створку ставни, которая закрывает окно в доме.
Стена дома делит картину на две части – левая ухоженная, правая – почти развалина. Ступеньки ведут к покосившейся двери, над которой просматривается подобие козырька: две балки, поперечина с подпоркой, кое-как прибитой к ящику справа. Назначение ящика – соверщенно непонятное. Вероятно, это был когда-то колодец: на стене видна высоко поднимающаяся плесень.
Рядом с этим сооружением стоит ведро: может быть, колодец до сих пор существует и им пользуются?
Пристройка явно нежилая, может быть, это кладовка с погребом. Только что из нее вышли женщина и ребенок.
Они спускаются с крыльца. Девочка держит маму за руку. В левой руке женщины – блюдо. Девочка тоже несет что-то в подвернутом фартучке (может быть, хлеб или булочки). Куда они направляются? Наверное, они несут завтрак женщине, которая стоит в проходе и смотрит на улицу через открытую дверь.
Дамы о чем-то разговаривают, разговор о чем-то хорошем, обе улыбаются. Скорее всего, они тоже будут завтракать и обсуждают приятности, которые их ожидают за столом.
Судя по одежде, эта женщина – служанка, а девочка – ее дочь.
Хозяйка стоит на входе в дом, сложив руки, что-то рассматривает на улице. Или просто вышла размяться после сна, вдохнуть свежего воздуха. О ней ничего определенного сказать нельзя, но она производит нерадостное впечатление. Как бы у человека нет ни обязанностей, ни хлопот, живет по инерции. И надпись на картуше ее не вдохновляет.
Еще пара минут – ей подадут завтрак, и две жизнерадостные женщины принесут ей не только пищу, но и немного хорошего настроения...
Питер де Хох, Дворик дома в Дельфте, фрагмент «Вход в пристройку»
Питер де Хох, Дворик дома в Дельфте, фрагмент «Платье девочки»
Питер де Хох, Дворик дома в Дельфте, фрагмент «Платье женщины»
«Питер де Хох отличается точным изображением людей в их повседневной жизни , будь то в их домах или в замкнутом пространстве городского двора. Его виртуозное владение светом, цветом и сложно построенной перспективой можно сравнить с работой Яна Вермеера, его современника и коллеги в Делфте» (из текста, сопровождающего картину в Национальной галерее искусств, Вашингтон, США).
Питер де Хох, «Спальня», 1658, 50.8х61 см, Национальная галерея искусств, Вашингтон, США
Утро. Большая комната. Прямо перед зрителем – дверь в прихожую. И дальше – еще одна дверь - во дворик, за забором которого видны кусты, деревья, крыши соседних домов. Рассеянный свет падает из окон и из открытой на улицу двери: видимо, солнце пробивается сквозь плотный туман.
Питер де Хох, «Спальня», фрагмент «Двор»
Обстановка не нищенская, но и не роскошная. Справа – альков, закрытый портьерой с ламбрекеном. Прямо перед зрителем - пара стульев с кожаными спинками и сиденьями, отделанными мебельными гвоздями. Слева под окном - расписной кувшин на столике с массивными точеными ножками. Над дверью и на простенке справа - картины. Под витражом, отделяющим прихожую от спальни, и слева вдоль стен на той же высоте наклеены дельфтские изразцы*. Пол в комнате выложен терракотовой плиткой, в прихожей – орнамент из черной и белой плитки.
Питер де Хох, «Спальня», фрагмент «Столик»
Питер де Хох, «Спальня», фрагмент «Стул»
Занавеска витража из плотной блестящей ткани подвешена на металлическом пруте, лежащем на кронштейнах: один закреплен на стене, второй – на косяке двери. (Дотошный художник изобразил даже дырки от вылетевших из витража кусочков стекла.)
Питер де Хох, «Спальня», фрагмент «Занавеска»
На фоне темной портьеры алькова – светлое пятно: женщина с простыней в руках, на спинке стула висит покрывало из плотной ткани с каким-то рисунком. Она перестилает постель, проветривает белье. Может быть, она будет менять то, что лежит под простыней – справа от нее видны соломинки (можно представить, какое количество сена или соломы требуется для такой постели – воз!).
Питер де Хох, «Спальня», фрагмент «Альков»
Как это ни странно, но почти в центре картины – ночной горшок (металлический, у него тонкая ручка)**.
Питер де Хох, «Спальня», фрагмент «Покрывало, ночной горшок»
Мама улыбается своему ребенку, который собрался удрать на улицу поиграть с мячом (держит в левой руке) и стоит у открытой двери. У дитяти – проказливое выражение лица, вот-вот выйдет и закроет за собой дверь.
Еще несколько минут – кровать будет приведена в порядок, горшок будет опорожнен и отправлен на место. Что будет делать мама после этого – неизвестно, но вероятнее всего – займется
Абрахам ван Стрий (1753-1826) - художник из Северных Нидерландов. Родился в Дордрехте, учился у отца, работал вместе с ним. Был принят в гильдию св. Луки, занимал должность управляющего гильдией. В его полотнах - бытовые сценки, переносящие нас в Нидерланды девятнадцатого столетия: здесь и коллекционер, и молоденькая мамаша, и дети со своими заботами и забавами.
Его собственные детские впечатления, видимо, нашли отражение в картинах "Урок рисования". Ученик пришел к учителю: комната в цокольном этаже, в нее ведет крутая винтовая лестница. Дом когда-то был богатым - мраморный мозаичный пол. Со временем все обветшало, стены отсырели и облупились.
Абрахам ван Стрий, Урок рисования, 1800, Музей Дордрехта, Нидерланды
Ученик сидит спиной к окну и старательно рисует гипсовую статую. Его папка с рисунками прислонилась к сундуку.
Абрахам ван Стрий, Урок рисования, фрагмент "Стены"
Лето, яркий солнечный день. Но учитель одет не по погоде тепло: возраст дает о себе знать.
Абрахам ван Стрий, Урок рисования, фрагмент "Гипс"
На полу сидит не то внук, не то сын художника: в его руке вертушка, рядом - барабан.
Абрахам ван Стрий, Урок рисования
Еще один урок рисования - в мастерской художника: за столом сидит ученик, перед ним - коробка с принадлежностями и гипсовая Венера. За спиной художника - мольберт с обрамленной картной.
Абрахам ван Стрий, Урок рисования 25х20 см Rijksmuseum, Амстердам, Нидерланды
Учитель объясняет ученику, что и как надо. Ученик внимательно вглядывается в гипс - судя по всему, у него что-то не так получилось в ногах.
"Коллекционер с женой". Пожилой мужчина и моложавая женщина сидят за столом, заваленном цветными гравюрами. На стене - картина, слева в богатой резной раме - зеркало, в просвет двери видна завешенная картинами стена. Судя по всему, они купили коллекцию и сейчас изучают, что им досталось. У него - озабоченное лицо, у нее тоже радости не видно, в глазах читается вопрос: "И что теперь с этим делать?". Похоже, что они рассчитывали на что-то получше.
Абрахам ван Стрий, Коллекционер с женой, 44х36 см, частная коллекция
"Продавщица вишни в дверях"Летний солнечный день. У входа в
«Слава жанровых полотен Питера де Хоха основана на его чарующем представлении домашних сцен: мама и ребенок, служанка и ребенок во дворике или в комнатах в обычной обстановке.» (из текста, сопровождающего картину «У колыбели: женщина шнурует корсет» на сайте государственного музея Берлина, Германия).
Питер де Хох, У колыбели: женщина шнурует корсет, 1659, 92 x100 cm, государственные музеи, Берлин, Германия
Два ярких пятна притягивают взгляд: белая кофточка на женщине и залитый солнечным светом дверной проем на выходе из дома. Слева за портьерой – альков с белеющей подушкой и черным покрывалом. Видна стенка алькова, выложенная дельфтской плиткой (рисунки плиток не просматриваются, на них могут быть и детские игры, и горожане, и морские виды, и много другого).
Питер де Хох, У колыбели: женщина шнурует корсет, фрагмент «Стенка алькова»
На пилястре алькова справа висит блестящий и загадочный предмет – грелка для постели. У нее длинная (около метра) точеная деревянная ручка, на его поверхности виден какой-то симметричный рисунок.
Справа от алькова, на стенке – вешалка, на ней – яркокрасная юбка с золотой оторочкой понизу, у поясного шнурка – золотая (или просто желтая) кисточка. За юбкой видна стенка, на ней внизу – дельфтская панелька с рисунком: то ли рыбак с удочкой, то ли игрок в кегли.
Питер де Хох, У колыбели: женщина шнурует корсет, фрагмент «Панелька с рисунком»
В прихожей на белой стенке висит небольшая картина, картины висят и комнате: одна – над альковом, вторая – над дверью. Пылающий закат на этом пейзаже разбавляет густую тень угла.
У правой стенки расположился столик с ночными принадлежностями: подсвечник со свечкой, кувшин с водой (кувшин с подглазурной росписью). Над ними, под потолком – светящееся окно. Нижняя часть окна затенена, видимо, снаружи она закрыта ставней.
Питер де Хох, У колыбели: женщина шнурует корсет, фрагмент «Столик с подсвечником»
Пол в прихожей выложен терракотовой плиткой, в комнате - черной и белой плиткой. На блестящих полах отражается высвеченный ярким солнцем косяк двери. На одежде женщины, как и на полу, чередуются белые и черные пятна (случайно или намеренно?).
Женщина сидит рядом с колыбелью. Ее правая рука вытягивает шнур, левая придерживает полу корсета. Широченная зеленая юбка расстегнута - сначала надо затянуть корсет.
Питер де Хох, У колыбели: женщина шнурует корсет, фрагмент «Колыбель»
Измученная мамаша смотрит как бы одновременно и на руку со шнурком, и на младенца в люльке: сосунок накормлен, пора привести себя в порядок. Она явно чем-то огорчена. Может быть, ребенок нездоров и плохо спал. Она тоже не выспалась, и проснулась поздно: солнце давно встало, старшенький отпрыск сам оделся, сейчас стоит у дверей в ожидании прогулки. И пес у ног тоже выказывает признаки недовольства: то ли его не накормили, то ли не дают выйти на улицу.
Питер де Хох, У колыбели: женщина шнурует корсет, фрагмент «Девочка у
«Питер де Хох переехал из Дельфта в Амстердам 15 апреля 1661 года, когда одна из его дочерей была окрещена в Вестеркерк. В годы жизни в Амстердаме его интерьеры становятся богаче, и усложняется их композиция.»
«Его техника становится намного грубее, и его поздние картины часто содержат небрежно написанные фигуры и резкие цветовые переходы. Тем не менее, в этой картине, написанной в первые годы его жизни в Амстердаме, де Хох переносит тонкую технику своих дельфтских картин в роскошный амстердамский интерьер.
(Из текста, сопровождающего картину в государственном музее в Амстердаме)
Pieter de Hooch, At the Linen Closet, Питер де Хох, У бельевого шкафа, 1665, 72 x77 см, Rijksmuseum, Амстердам, Нидерланды
Солнечныйдень. Большая комната, дверь в прихожую и на улицу, лестница на второй этаж. В дверном проеме видно канал и дом напротив.
Питер де Хох, У бельевого шкафа, фрагмент «Вид через улицу и лестница наверх»
Над окном и над дверью в прихожую – картины, одна из них – в золоченой раме. Перед картиной – копия статуи «Персей с головой Горгоны».
Питер де Хох, У бельевого шкафа, фрагмент «Персей с головой Горгоны и картина»
Слева – шкаф, на который падает свет из окна, оставшегося за рамкой картины. В центре – корзина для белья и деревянный лоток, в котором прачки носят белье. С края корзины свешивается грязная простыня.
Питер де Хох, У бельевого шкафа, фрагмент «Шкаф»
Перед шкафом – пожилая женщина в черном чепчике и черном жакете. Она вынимает чистые простыни и укладывает их на руки помощнице. Помощница – молодая особа, на которой одежда переливается почти всеми цветами радуги: темнозеленая юбка, яркожелтая тряпка вокруг талии, малиновый жакет, белая блузка.
Питер де Хох, У бельевого шкафа, фрагмент «Платье служанки»
В дверном проеме стоит девочка, у нее в руках клюшка, которой она гоняет мяч.
Питер де Хох, У бельевого шкафа, фрагмент «Девочка играет в гольф»
Картина статична, в ней нет бурных страстей, драма совершенно не видна, а уж трагедия – тем более. Но присутствует и то, и другое.
Начнем с того, что хозяйка у шкафа по возрасту – бабушка девочки. Где родители? Умерли? Погибли? Бабушка в черном одеянии – траур для нее еще не кончился.
Обстановка дома – весьма скромная. Исключение – копия скульптуры «Персей с головой Горгоны» работы итальянского скульптора Бенвенуто Челлини. Дата ее создания – 1545 год, высота оригинала – пять с половиной метров. Владелец копии был в Италии, откуда и привез ее в Нидерланды. Это был как минимум любитель искусства, как максимум – коллекционер и несомненно, очень богатый человека. Он мог позволить себе
Фредерик Солакру (Frédéric Soulacroix) - итальянский художник, сын известной пары скульпторов и художников Шарля Солакру и Джасинты Диофебо. Родился 1 октября 1858 года в Риме. В 1873 году, когда ему было 15 лет, поступил в Академию изящных искусств во Флоренции, через три года был принят в школу живописи.
Он сопровождал отца в его поездке в Булонь-сюр-Мер во Франции, когда нужно было расписывать фрески кафедрального собора, после чего они поехали в Париж. Вслед за этим семья вернулась в Италию. Художник скончался 3 сентября 1933 года в Чезене (Италия).
Много лет жил во Флоренции, писал романтические жанровые сцены с персонажами в костюмах восемнадцатого и девятнадцатого веков. Сегодня невозможно сказать, насколько точны были его костюмы, насколько они были современны ему, но детальная роспись не только делает их реалистичными, но и позволяет воспроизвести во всей полноте (попросту - сшить).
Жанровые сценки скорее искусственные, чем натуральные: позы, обстановка, выражение лиц. Но красочность полотен как бы закрывает все ненатуральности, их приятно видеть, изучать, наслаждаться искусством художника.
Красивые молодые женщины в одиночку, парами, компаниями, одетые или обнаженные, госпожи и служанки, флиртующие с молодыми мужчинами - штатскими или военными.
А военные! Какие они красавцы, какие они бравые! А мундиры! Нет слов, одни восторги!
Фредерик Солакру, Флирт, 74х81 см, частная коллекция
"Флирт". Начищенный до блеска гусар в салоне знатной (по крайней мере, небедной) дамы. Судя по его напряженной позе, это его первый визит, он еще не знает, что ему будет позволено. Его взгляд - взгляд преданного пса. А она явно забавляется его натянутым, как струна, состоянием.
Фредерик Солакру, Визит, частная коллекция
"Визит".Этот офицер, видимо, уже не первый раз посещает даму. Может быть, это его письмо у нее в руке. Он пришел за ответом, он что-то спрашивает, просит. Получит ли желаемое? Очень может быть, выражение ее лица не жестокое, скорее приветливое.
Фредерик Солакру, Галантный офицер, 82х62 см
"Галантный офицер". Дама полусвета позволила проводить себя до квартиры, которая располагается под самой крышей. Надо полагать, что еще секунда - и они откроют дверь. О чем они беседуют у входа - непонятно. Скорее всего, она пытается его отговорить (у нее что-то не в порядке). Но он - бравый военный, он не отступит, он получит свое, чего бы это ему ни стоило (ружье в руках - залог успеха).
Фредерик Солакру, Поцелуй джентльмена, 98х66 см, частная коллекция
"Поцелуй джентльмена".Этот визит в роскошный дом (может быть, дворец) - желанный, ожидаемый: она с удовольствием протянула руки для поцелуя. Он целует и заглядывает ей в глаза. Дверь открыта, как бы приглашает не останавливаться.
Фредерик Солакру, Жемчужное ожерелье, 84х66 см, частная коллекция
" Жемчужное ожерелье".Он вошел и - вот так сюрприз! - показывает свой подарок: у него в руках футляр с длинным жемчужным ожерельем. Какая неожиданность! И какая радость!
Голландский художник Питер де Хох написал несколько бытовых сценок в небольших дворах: мужчины, женщины, дети заняты обычными делами. Солнечные и не очень картины, зеленые и не очень дворы, веселые и не очень персонажи...
A Dutch Courtyard (Голландскийдворик), 1659, 70 x 60 см, National Gallery of Art, Вашингтон, США
Полдень нежаркого лета. Дворик, ступеньки из которого ведут в крытую черепицей пристройку и дальше – в еще один дворик с деревьями и грядками. Слева за деревянным забором видно звонницу одного из городских соборов, за кронами деревьев - конек крыши соседнего дома.
На стене пристройки – следы запустения: плесень, потеки, под ступеньками – выщербленная кладка. Дворик вымощен кирпичом, чистенький, но без признаков уюта, все как-то очень скучно, можно сказать – казенно.
Что это за место, в котором не видно других обитателей, не видно соседей? Можно предположить, что это – бегинаж, общежитие для одиноких женщин, выражаясь современными понятиями – общежитие квартирного типа.
В те времена в Европе действовал полумонашеский орден бегинок - общество помощи женщинам-одиночкам. Вдов и сирот брали под опеку, им находили работу и селили в специально построенных городках (или многоэтажных и многоквартирных домах; и городки и дома сохранились до сих пор и охраняются как памятники старины). Женщины вели достаточно свободный образ жизни, они не давали христианских обетов, при случае могли выйти замуж.
Видимо, Питер де Хох был не понаслышке знаком с обитательницами бегинажа. Вероятно, и сам бывал в гостях.
Итак, хозяйка принимает гостей. На ней небогатое платье, жакет, фартук, белая блузка. Волосы гладко зачесаны и убраны под чепчик.
ADutchCourtyard(Голландский дворик), фрагмент «Заплесневелая стена»
Два кавалера расположились за столом. Один из них пришел прямо со службы, на нем – кираса. Второй – в гражданском костюме, плащ висит на спинке стула. Они собираются закурить, на столе лежит трубка и на лоскутке бумаги – табак. Для них девочка (дочка хозяйки?) несет горшок с тлеющими углями.
Девочке весело: гости для нее - развлечение. Очень может быть, что у гостей для нее есть какой-нибудь подарок, и она предвкушает удовольствие.*
ADutchCourtyard(Голландский дворик), фрагмент «Девочка с углями»
Солдат держит в правой руке кувшин литра на3-4. Судя по всему, гости предложили женщине сыграть в мензурку**. Женщина пригубила вино – согласилась. Кажется, это уже не в первый раз: офицеры ведут себя свободно, если не сказать – развязно. Кирасир внимательно наблюдает за процессом. А почему женщина так хитро улыбается? Может быть, она уже знает свои способности и не боится проиграть? А может быть, ей хочется проиграть?
ADutchCourtyard(Голландский дворик), фрагмент «Мензурка»
Женщина улыбается...
*девочка видит сцену и невольно впитывает стереотип поведения.
** Мензурка у Хоха - цилиндрический сосуд с мерными полосками емкостью около двух литров. По правилам игры его наполняют доверху, из него надо залпом отпить ровно до метки. Если это удается - мензурка переходит к следующему участнику застолья; если это нет – участник продолжает пить.
Абрахам ван Стрий (1753-1826) - нидерландский художник, жил в Дордрехте. Учился живописи у своего отца, работал в его студии, был зарегистрирован в гильдии св. Луки, впоследствии стал ее руководителем. Его темы - пейзажи, бытовые сценки, портреты.
Питер Кристоффель Вондер, портрет Абрахама ван Стрия, 1812, музей Дордрехта, Дордрехт, Нидерланды
Одна из его жанровых картин - "Служанка и гусар".
Абрахам ван Стрий, Гусар и служанка,1825,72х61 см,частная коллекция
Действие происходит в гостиничке, в ее прихожей (одновременно и зал приемов). Когда-то это место знавало лучшие времена, оно было не просто забегаловкой, а хорошо отделанным местом отдыха. Чего стоит резьба на дверном косяке! И располагается гостиница в высоком доме, в несколько этажей (сколько - сказать нельзя, но в левом верхнем углу полотна видны ступени, ведущие наверх). А сегодня финансы не позволяют вовремя сделать ремонт: краска на стенах лупится, штукатурка трескается и местами облетела.
Абрахам ван Стрий, Гусар и служанка,фрагмент "Архитектурные детали"
Гусар с саблей между ног держит в руке полную рюмку, как бы поднимая тост за служанку, которая стоит перед ним с кувшином. Судя по цвету его лица, рюмка не первая, хотя все указывает на то, что ему пора в путь: и сабля наготове, и кивер на голове, и баул под ногой, и седло лежит на полу - ждет хозяина.
Абрахам ван Стрий, Гусар и служанка,фрагмент "Седло"
Очень может быть, что вояке надо было явиться на службу утром, но его бодрящая трапеза затянулась почти до обеда (судя по солнцу).
А у него, что называется, пошло: ему хочется продолжать, нет никакого желания останавливаться. Служанка пытается его уговорить: мол, пора в путь, как же ты поедешь, остановись. И даже делает ему "ну-ну-ну"! А военный настроен решительно!
Очевидно, что он - постоялец этого заведения, то есть его командиры определили ему именно это место для жительства (в те времена не было достаточного количества казарм для солдат). Может быть, и со служанкой у него вполне хорошие отношения: она и переживает за него, и отказать ему не может.
Между тем, город давно бодрствует, народ готовится к обеду: за дверью видна рыбная лавочка с покупателями.
Абрахам ван Стрий, Гусар и служанка,фрагмент "Рынок"
Гостиница, очевидно, обслуживает не только военных, но и крестьян из соседних деревушек, и горожан: на стене висит расписание движения лодок по каналу и объявление об аукционе скота.
Адриан Браувер (1605-1638) – фламандский художник. Писал преимущественно кабацкие сцены. Его картины – как бы зарисовки его собственных похождений (пишут, что он был пьяницей и хулиганом).
Ван Дейк, портрет Адриана Браувера, 20х15 см, Boughton House, Англия
«АдрианБраувер, который специализировался на изображении кабаков и жизни низких слоев общества, работал в Харлеме и в Амстердаме, последние семь или восемь лет своей короткой жизни провел в Антверпене. Согласно традиции, картинапредставляет художника и его друзей за выпивкой и курением. Сравнение с портретами художников, выполненных, например, ван Дейком, позволяет предположить, что на первом плане фигура, пускающая кольца дыма, - может быть сам Браувер, мужчина справа от него - художник Ян Коссье(JanCossiers), человек справа, набивающий трубку, живописец Ян Давидс де Хем (JanDavidsz. deHeem). Вероятно, картина была выполнена в Антверпене в 1636 году. Возможно, она была среди семнадцати картин Браувера, перечисленных в посмертной описи коллекции Рубенса.» (Сопроводительный текст Метрополитен музея, Нью-Йорк, США)
Компания из пяти человек пришла в заведение, где можно покурить и выпить. Место явно не высокого пошиба: стены неопределенного цвета, земляной пол, тазик непонятного назначения, тут же метла. На полу валяются обломки трубок. В левом верхнем углу – небольшая полка: тарелка со свисающей с нее тряпкой, стеклянный сосуд типа графин с красной жидкостью (что это – неизвестно, скорее всего – не вино), небольшой череп как слабое напоминание о бренности существования. Чуть пониже – небольшая арочная ниша со стойкой для трубок.
Адриан Браувер, Курильщики, 46х37 см, 1636, Метрополитен музей, Нью-Йорк, США
Адриан Браувер, Курильщики, фрагмент «Метла»
Адриан Браувер, Курильщики, фрагмент «Бутыль, миска, тряпка, череп»
Адриан Браувер, Курильщики, фрагмент «Стойка для трубок»
Справа – проем голландской двери: верхняя половина открыта, виден местный пейзаж (дорога между холмами) и удаляющийся мужчина со жбаном в правой руке (видимо, полным). Что в жбане – неизвестно, может быть – пиво, которое он только что вынес из комнаты.
Адриан Браувер, Курильщики, фрагмент «Фигура в двери»
Аккуратная одежда (пока), белые рубашки, манжеты, отложные большие воротники. Затейливо отделанные брюки, куртка: и подшиты не просто так, и пуговички вдоль швов. Одним словом – не самые низы. Да и руки говорят о том, что у них не крестьянский труд.
Питер де Хоох (PieterdeHooch) – голландский художник, за свою недлинную жизнь (он прожил 55 лет с 1629 по 1684 годы) написал множество небольших жанровых картинок (их размер, как правило, не превышает 70-80 см в длину и в ширину). Характерная особенность его полотен – подробно выписанные дома – внутри или снаружи. Картины кажутся статичными, бесстрастными. Но за идиллией, впечатление о которой создается обилием солнечного света, просматривается далеко непростая жизнь его персонажей.
Man Hanging a Letter to Woman in the Entrance Hall of a House, Rijksmuseum, Амстердам, Нидерланды
Летний день. В проем открытой настежь арочной двери видны горожане на противоположном берегу канала, в спокойной воде которого отражаются высокие дома. Мощеная набережная поднята невысоко (может быть, чуть больше полуметра), в стенке канала видно ливневой люк.
Man Hanging a Letter to Woman in the Entrance Hall of a House, фрагмент «Канал и два джентльмена»
На берегу – тенистое дерево, перед которым ближе к зрителю стоит очаровательная юная рыбачка в роскошной шляпке, в украшенном бантами платьи.
Man Hanging a Letter to Woman in the Entrance Hall of a House, фрагмент«Платье девочки и удочка»
Man Hanging a Letter to Woman in the Entrance Hall of a House,фрагмент«Шляпка девочки»
Она вышла из небедного дома: двусветный зал, витражи, орнаментированный пол, на стене справа – картины. Окна и двери открыты настежь. У окна – невысокие деревянные подмостки, на стуле сидит хозяйка дома. В ее правой руке – письмо.
У женщины пышные рыжеватые волосы, подвязанные красноватым платочком, в ушах – крупные стеклянные серьги. На ней золотистого цвета юбка, блузка из тонкого прозрачного полотна, кофточка с подшитым длинным фартуком.
Man Hanging a Letter to Woman in the Entrance Hall of a House, фрагмент «Женщина»
Man Hanging a Letter to Woman in the Entrance Hall of a House, фрагмент «Прическа женщины»
Man Hanging a Letter to Woman in the Entrance Hall of a House, фрагмент«Платье женщины»
«Эта картина датируется временем сразу после того, как Браувер переселился в Антверпен, куда он приехализ Гарлема или Амстердама. Цирюльник, шарлатан и хирург, - сельский парикмахер может делать все, что угодно. Здесь он оперирует ногу пациента. Типичными для Браувера является, помимо эмоциональности, выхваченные из жизни моменты и точно расцвеченные ткани, которые выделяются на фоне несколько скучной палитры.» (Сопроводительный текст на сайте музея)
Адриан Браувер, Деревенская цирюльня, 31х40 см, 1631, Старая пинакотека Мюнхен, Германия
Темноватая и грязноватая комната убогого дома: земляной пол, подслеповатое окно, нищая мебель. В правом дальнем углу возле самого обреза картины виден камин c конусообразным дымоходом.
На переднем плане справа - лавочка, на которой стоит бутыль, ближе к зрителю – жбан, закрытый дощечкой, на которой стоит подсвечник. На скамеечку опирается метла (по конструкции – почти сегодняшняя, а картине – четыреста лет!).
Адриан Браувер, Деревенская цирюльня, фрагмент «Метла»
В центре полотна – сидящий на каком-то ящике персонаж в голубых брюках, в курточке, из-под которой выглядывает белая рубашка с большим отложным воротником. Он безнадежно лыс, на голове остался только чубчик. Может быть, это следствие какой-то болезни. Бедняга, возможно, шел куда-то далеко или издалека (в левом углу – палка, шляпа, большой мешок с завязанной горловиной). Скорее всего, он давно занозил ногу, заноза воспалилась, и сидящий против него специалист режет нарыв. Больно, пациент от боли даже приподнял левую руку, рот приоткрыт в сдержанном стоне.
Адриан Браувер, Деревенская цирюльня, фрагмент «Обработка ноги»
На втором плане – немолодая женщина у конторки. На ней темная кофта и длинная, до полу юбка. Сразу за ней – приоткрытая дверь в прихожую, на простенке – полка с черепом (атрибут лекаря). У женщины в левой руке перо, видимо, она ведет учет посетителей. Что еще она записывает - приходно-расходные операции? Вероятнее всего, это жена лекаря, одновременно и уборщица. Она несколько недовольна тем, что очередной посетитель (его видно в проеме двери) вторгается в столь напряженный момент.
Странновато выглядит сочетание конторки и кресла: или конторка висит в воздухе, или кресло сломано.
Адриан Браувер, Деревенская цирюльня, фрагмент «Регистратура»
Цирюльник в красной шляпе, в белой рубашке, в куртке, подпоясанной не то полотенцем, не то широким поясом стоит перед посетителем, преклонив колено. На ногах туфли с отваливающейся подошвой (под левой ногой виден какой-то предмет, может быть, это не подошва, а какая-то палочка). Он близорук, его нос почти вошел в ранку, но держится достаточно уверенно: крепко держит и ногу, и нож. Видимо, сейчас он готовится сделать надрез: нож возле нарыва, но крови еще нет. Он сосредоточен, как лев перед прыжком.
Антисанитария ужасная, нигде не видно даже тазика с водой, чтобы можно было помыть руки или намочить тряпку – протереть операционное поле. Но другого нет, есть только такой знаток, который хоть как-то может помочь.
Да, а что происходит в углу у окна? В простенке – полка с булылями и склянками. На стуле, лицом к свету, сидит пациент с запрокинутой головой. Слева от него – тумбочка, на
Картина голландского художника Питера де Хооха «Женщина, выпивающая с двумя мужчинами, и служанка» изображает бытовую сценку, придуманную художником или списанную с натуры. Но даже если именно такого не было, то бесспорно, что идея полотна навеяна действительностью: художник что-то видел, а что-то слышал.
[609x700]
A Woman Drinking with Two Men and a Serving Woman, 1658, 73x64 cm, National Gallery, Лондон, Англия
У окна за столом – два офицера, рядом с ними – женщина с бокалом вина. Справа поодаль – служанка, в правой руке у нее горшок с горящими углями.
[348x700]
A Woman Drinking with Two Men and a Serving Woman, фрагмент «Служанка с горшком с углями»
У мужчин – только трубки, бокалов нет. И кувшина с вином тоже не видно. А мужчины, похоже, подзадоривают женщину выпить. Она – в некотором замешательстве.
Кто эти люди? Что их связывает?
Можно предположить, что офицеры служили под началом мужа хозяйки и сегодня пришли навестить вдову. Большая карта Нидерландов на стене – свидетельство того, что хозяин дома был высокопоставленным командиром.
[700x574]
A Woman Drinking with Two Men and a Serving Woman, фрагмент «Карта»
Этот дом когда-то (видимо, совсем недавно) знавал хорошие времена: большая высокая комната, мощные балки на потолке, витражные окна.
A Woman Drinking with Two Men and a Serving Woman, фрагмент «Потолок и окно»
Пол выложен плиткой, над альковом – картина «Обучение Марии»*, вход в альков - портик с затейливыми колоннами и портьерой.
[700x483]
A Woman Drinking with Two Men and a Serving Woman, фрагмент «Картина»
Слева у обреза картины – столик (на нем просматривается автограф художника).
[700x589]
A Woman Drinking with Two Men and a Serving Woman, фрагмент «Подол платья и столик с автографом художника»
Сколько времени они провели здесь гости? Во всяком случае, по одной трубке они уже выкурили.
[700x407]
A Woman Drinking with Two Men and a Serving Woman, фрагмент «Офицеры»
Уже выпит кувшин вина. Служанка унесла всё, от пиршества остался только бокал, который хозяйка никак не решится выпить (дама стеснена в средствах, поэтому на стол больше
Некоторые картины Питера де Хоха, голландского художника семнадцатого века изображают семейные сценки: мать и ребенок, мать и двое детей. Одна из них – «Мать и ребенок, уткнувшийся в колени».
A Mother and Child with its Head in her Lap, 1658, 52.5 x 61 см, Rijksmuseum, Амстердам, Нидерланды
Теплый солнечный день, около полудня. Светлая комната с окном под невысоким потолком, альков с занавеской, в глубине которого видно подушки горкой и одеяло. Справа на выложенном плиткой полу сидит маленький песик, его голова обращена в сторону двери, ведущей на улицу. На стене около алькова висит стеклянный шар. Справа у окна стоит детский стульчик (у него снята крышка).
A Mother and Child with its Head in her Lap, фрагмент«Альков»
(Очень интересно устройство алькова: лежанка поднята над полом чуть ли не на метр. Почему так – не очень понятно. Первая версия – чтобы было теплее в холодные ночи. Вторая версия – чтобы домашняя живность (собаки) не лазили в постель. Третья версия – чтобы маленькие дети, которые уже могут ходить, не могли забраться на такую высоту и помешать родителям. Очень может быть, что все три причины были приняты в расчет конструктором такого интересного сооружения.)
Дверь в прихожую распахнута, за ней видно полуоткрытую входную дверь - открыта верхняя половина (дверь такой конструкции имеет специальное название – голландская). В прихожей и над дверью комнаты висят картины.
A Mother and Child with its Head in her Lap, фрагмент«Выход во двор, витраж»
Стенка под витражом выложена изразцами с изображением детских игр (специалисты пишут, что на изразцах можно определить до 90 игр).
Плитка дельфтского фарфора: вертушка и лошадка (фото автора с тель-авивской выставки 2014 года «Дельфтский фарфор»)
A Mother and Child with its Head in her Lap, фрагмент«Изразцысизображениемдетскихигр»
В углу около двери – большая корзина для белья.
Немолодая женщина сидит на стуле и перебирает волосы ребенка (скорее всего, ищет вшей).
A Mother and Child with its Head in her Lap, фрагмент«Одежда»
A Mother and Child
A Man offering a Glass of Wine to a Woman, 71х59 см, 1654 Эрмитаж, Петербург, Россия
Лето, солнце, конюшня. За точеным треугольным столиком сидит мужчина в красной косынке с трубкой в правой руке. Перед ним – кувшин с вином. От мужчины видно несколько частей: правая рука с трубкой, кусок туловища с белой рубашкой и голова в красном колпаке. Остальное загораживает от зрителя длинноволосый молодой человек с аккуратненькими усиками. Он наклонился вперед к сидящей перед ним женщине, в его правой руке бокал. В левой руке у него шляпа, которую он, видимо, снял в полупоклоне, предлагая вино своей визави.
A Man offering a Glass of Wine, фрагмент«Молодой человек»
Молодой человек одет щегольски: красные гетры, короткие брюки с отделкой по низу и по боковым швам, белая рубашка видна из-под замшевой курточки с разрезными рукавами.
Перед ним сидит кухарка. Она одета для работы: чепчик на гладко зачесанных волосах, фартук, белая блузка с засученными рукавами, жакет со шнуровкой на груди. У нее в левой руке рабочий инструмент, на коленях еще необработанные овощи, в кадушке с водой плавает чистьая продукция – похоже, что половина работы сделана. Ее лицо выражает некоторое удивление: «Мне выпить с вами?» Ее правая рука прижата к груди: это жест одновременно и благодарности за предложение, и удивления такому предложению (да еще в непривычно галантной форме, со снятием шляпы и полупоклоном). В глазах просвечивает недоверие к искренности такого жеста: она заметно старше молодого человека!
A Man offering a Glass of Wine, фрагмент«Одежда кухарки»
В воротах стоит мальчик, с некоторым недоумением наблюдающий за происходящим.
A Man offering a Glass of Wine, фрагмент«Мальчик»
Как эти люди оказались вместе? Что их свело? Какую-то маленькую подсказку дает персонаж в красном платке. Можно предположить, что это – муж хозяйки дома, который спустился в цокольный этаж, подальше от супружеских глаз, чтобы спокойно опустошить кувшин вина. Кто этот молодой франт со шляпой в руке? Явно не его сын – слишком вырядился для такого не очень выдающегося события. Собутыльник? Казалось бы, они должны быть ровесниками или близки во возрасту. Но молодой человек, видимо, точно знал, куда и зачем он идет.
Бокал – один на всех, и тот в руках гостя. Может быть, посетитель пришел не за выпивкой. Может быть, за советом. Или еще за чем. Может быть, хозяин дома – его мудрый родственник? Или наставник?
Какое отношение ко всей этой компании имеет непричесанный и как-то небрежно одетый (одна гетра спущено) мальчик в воротах? Может быть, это сын кухарки, который пришел за какой-то надобностью к матери и застал такую сцену? Скорее, это нищий забрел за милостыней, мама привела бы его в порядок.
А с чего вдруг юноша расчувствовался? Почему он решил угостить кухарку? Может быть, именно он принес вино, да не очень вовремя – кухарка помешала. И чтобы выполнить задуманное, он решил ее сделать участницей маленькой пирушки? Или ему нужно нечто другое (заметим, что в конюшне есть сеновал, лестница к которому видна в правой части картины). И если это так, то скрытый за фигурами мужчина – сводник? А выпивка – инструмент для достижения цели и средство оплаты услуги? А мальчик в
Иоганн Генрих Песталоцци и Альбрехт Самуэль Анкер – два талантливых человека. Первый – педагог, разработавший систему детского образования. Второй – популярный художник, получивший звание «народный». Они никогда не встречались – разница в дате рождения почти сто лет. Их объединило духовное родство.
Иоганн Генрих Песталоцци (1746-1827) – швейцарский педагог В возрасте 23 лет он купил имение, которое назвал Нейхоф (Новый двор), в нем организовал «Учреждение для бедных». В Нейхофе он осуществил свой замысел: полсотни детей обучались по его системе.
Песталоцци и его жена Анна на занятиях в детском доме (с гравюры 1882 года, автор неизвестен), частное собрание
Школа в Нейхофе закрылась из-за финансовых трудностей через 11 лет после ее открытия. В последующие годы он предпринимает несколько попыток организовать учреждения для бедных (приюты и школы), но они не имели сколько-нибудь долгой жизни из-за финансовых проблем.
В 1826 году он издает сборник своих работ «Лебединая песня» - как бы итог его жизненного пути. Его система детского образования общепризнана и действует до сих пор.
Альбрехт Самуэль Анкер (1 апреля 1831 - 16 июля 1910) - швейцарский художник и иллюстратор, которого называли "Народный художник" за популярные изображения швейцарский деревенской жизни XIX века.
Альбрехт Самуэль Анкер, Автопортрет,1891, 16х13 см, частное собрание
Родился в городке Инс (недалеко от Берна, Швейцария) в семье ветеринара. Учился в гимназии Киршенфельда в Берне, окончил ее с правом поступления в университет. Изучал теологию в Берне, затем в университете Галле в Германии.
Большие художественные коллекции Германии настолько впечатлили его, что он решил начать карьеру художника и 1854 году получил на это согласие отца. Анкер переехал в Париж, где учился в Национальной высшей школе изящных искусств в 1855-60. По возвращении домой в Инс он организовал себе студию на чердаке родительского дома и с тех пор постоянно участвовал в выставках в Швейцарии и в Париже. Помимо его регулярных зимних посещений Парижа, Анкер часто путешествовал по Италии и другим европейским странам.
Начинал Анкер с исторических и библейских сюжетов, но позднее он погрузился в жизнь сограждан – преимущественно крестьян и их детей.
Альбрехт Анкер в XIX веке был самым популярным художником Швейцарии не только потому что его картины были доступны по цене, но и в результате его подхода к искусству: «Надо сформировать идеал в воображении, а затем сделать его доступным людям».
Пожалуй, ни один художник не рисовал столько полотен, посвященных детям разного возраста и разного социального положения. Преимущественно это портреты в разной одежде, в разных занятиях и обстановке – и на улице, и дома, и в школе.
Альбрехт Анкер, Маленький мальчик с большой морковкой, 1904, частное собрание
Альбрехт Анкер, Барабанщик,1904.Kunstmuseum, Базель, Швейцария
Альбрехт Анкер, Ясли, 1890, 80х142 см,OskarReinhartCollection, Winterhur,
Роскошный кабинет: ковры, диван,
Объемный книжный шкаф, напольные часы,
Камин, двуспальный стол, диковинный сервант –
Все для работы есть и для души.
- Сынок, - сказал владелец кабинета, -
Я слышал, что ты куришь. Это так?
- Да, пап, но у меня с собою нету…
- Ну, а какой предпочитаешь ты табак?
- Курю я, что придется: «Астру», «Беломор»…
На сигареты с фильтром не хватает.
К тому же все равно не хватит на весь двор,
Где каждый курит все, что настреляет.
- А ну-ка, подойди. - Сын подошел к столу.
Отец из тумбы ящик выдвигает:
- Вот, выбирай. Сын с придыханьем: «Ну!»
Разглядывает, смотрит, размышляет...
Здесь сигареты «Кэмел», «Лорд», «Пэл-Мэл»,
Сигары из Гаваны – пять сортов.
А табаки для трубок – всех земель,
Могли бы удивить и знатоков.
Сигара изо рта – дубовый ствол…
Курильщик юный в клубах дыма тонет.
- И где ты, папа, это приобрел? –
Сын от восторга только тихо стонет.
- Сынок, - сказал владелец кабинета, -
Я слышал, что ты пьешь? И это так?
- Да, папа, иногда. Зимою – чаще, реже – летом,
Из горла, по подъездам, натощак.
- А что ты пьешь? – Да что придется, папа:
Горилку, брагу, самогон, сучок…
Из вин – плодовые все больше… Дверцу шкафа
Отец открыл. – Иди сюда, сынок.
Вот, выбирай…- Глаза бегут по полкам,
Бутылки с иностранными словами…
Сын не сдержал восторженного вздоха:
«Наполеон», шампанское, рядами
Сухой «Мартини», вермут итальянский,
Мускат Массандры, виски «Блэк энд Уайт»,
«Смирновская» и «Кальвадос» испанский,
«Бургундское»… Ну, в общем все “allright”!
- Попробуй это… - В звонком хрустале
Вино переливается, искрится…
Икра зернистая, салями на столе…
Сын пьет вино и закусить садится.
- Ну как, сынок? – Отлично, verygood!
Я никогда не пробовал такого!
А у тебя здесь хорошо, уют…
И все обставлено солидно и толково!
- Сынок, - сказал владелец кабинета,
Я слышал, ты с девицами гуляешь?
И говорят, преуспеваешь в этом?
И где же ты, мой сын, их выбираешь?
- Да где придется, папа: во дворе,
На танцах, вечеринках, на Бродвее,
На улице, в автобусе, в метре.
Иду за той, что смотрит понаглее.
Отец нажал на кнопку. В кабинет
Вошла его помощница. –Марина,
Я отдаю вам отпрыска, мой свет.
Вы покажите, как едят малину.
Прошло три дня. И снова в кабинет
Приходит сын. Восторгов бурных полный
Он на вопрос: «Понравилось? Иль нет?»
Сказал: «Я до сих пор качаюсь, как на волнах!»
- Так вот, мой сын, чтоб все это иметь
И черной завистью к имущим не болеть,
Кончай по подворотням гомозиться:
Учиться надобно, учиться и учиться!
Август 1990 года
Об этом пишут много, по большей части грубо и бездарно. Иногда – очень своеобразно, но чтобы красиво – это редкость необычайная!
Пример своеобразного – Рита Бальмина.
Как темная от времени картина
Предвосхитила бред минувшей ночи,
В котором хрипло стонешь, как скотина,
Рычишь, и на себя похож не очень?
Где отдаюсь тебе, как на съеденье,
С одеждой вместе раздирая кожу.
И рай не нужен, и Господь ничтожен,
Бессильный, словно в день грехопаденья.
«Венок – бастард» http://www.sunround.com/club/balmina/erosny.htm
"Уже не злюсь и не ревную -
Войди в меня, желанный мой,
Как в обгоревшую дверную
Проемину к себе домой
Приходит побежденный воин,
Как входит в оскверненный Храм
С угасшей менорою - коэн.
А на заклание - баран".
«Сны Яффо», там же
МЕНАДА
Взахлеб, взасос, сползая на колени,
Срывая с тела все, чтоб не мешало,
Я захотела стать менадой шалой
В магическом фаллическом моленье.
Взахлеб, взасос изласканный отросток,
Продолговатый идол - ты заложник
Скольжения во лжи движений сложных
И наслаждений обоюдоострых.
Взахлеб, взасос вберут прибоя губы
Слюну волны с окатышем блестящим
И, поглотив, на глубину утащут,
Дыхание перемыкая грубо.
Взахлеб, взасос, горячий гладкий камень,
У глотки кляпом вкус горчащей соли,
И уст усталых алые мозоли
Над нёбом с пенистыми облаками.
Взахлеб, взасос, распатланной менадой,
Солено-горькую глотаю жижу.
За нрав языческий и за язык бесстыжий
Других наград менадам и не надо.
http://zhurnal.lib.ru/b/balxmina_r_d/orgazm.shtml
А. С. Пушкилн
19 января 1832 года
Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем,
Восторгом чувственным, безумством, исступленьем,
Стенаньем, криками вакханки молодой,
Когда, виясь в моих объятиях змеей,
Порывом пылких ласк и язвою лобзаний
Она торопит миг последних содроганий.
О, как милее ты, смиренница моя,
О, как мучительней с тобою счастлив я,
Когда, склонясь на долгие моленья,
Ты предаешься мне нежна, без упоенья,
Стыдливо холодна, восторгу моему
Едва ответствуешь, не внемлешь ничему,
И разгораешься потом все боле, боле –
И делишь, наконец, мой пламень поневоле.
Гаврилиада
Я видел их! любви - моей науки -
Прекрасное начало видел я.
В глухой лесок ушла чета моя...
Там быстро их блуждали взгляды, руки...
Меж милых ног супруги молодой,
Заботливый, неловкий и немой,
Адам искал восторгов упоенья,
Неистовым исполненный огнем,
Он вопрошал источник наслажденья
И, закипев душой, терялся в нем...
И, не страшась божественного гнева,
Вся в пламени, власы раскинув, Ева,
Едва, едва устами шевеля,
Лобзанием Адаму отвечала,
В слезах любви, в бесчувствии лежала
Под сенью пальм, - и юная земля
Любовников цветами покрывала.
Блаженный день! Увенчанный супруг
Жену ласкал с утра до темной ночи,
Во тьме ночной смыкал он редко очи,
Как их тогда украшен был досуг!
Но им открыл я тайну сладострастья
И младости веселые права,
Томленье чувств, восторги, слезы счастья,
И поцелуй, и нежные
Вернулся я на родину. Шумят березки встречные.
Я много лет без отпуска служил в чужом краю.
И вот иду, как в юности, я улицей Заречною
И нашей тихой улицы совсем не узнаю.
Здесь вырос сад над берегом с тенистыми дорожками,
Окраины застроились, завода не узнать.
В своей домашней кофточке, в косыночке горошками
Седая, долгожданная меня встречает мать.
Вернулся я на родину, опять сегодня дома я.
И, сняв фуражку вежливо, приветствую девчат.
Гуляют с ними под руку ребята незнакомые,
И только песни старые по-прежнему звучат.
Здесь столько нами прожито, здесь столько троп исхожено,
И столько испытали мы и радостей и гроз.
Пусть плакать в час свидания солдату не положено,
Но я любуюсь родиной и не скрываю слез.
Вернулся я на родину, и у пруда под ивою
Ты ждешь, как в годы давние, прихода моего.
Была бы наша родина богатой да счастливою,
А выше счастья родины нет в мире ничего.
Когда-то, в далекой-далекой молодости, эта песня воспринималась однозначно: "выше счастья родины нет в мире ничего". Но, как всегда, слова передают не только мысли явные, но и скрытые. Причем, они идут как бы от самой действительности.
"Я много лет без отпуска
Служил в чужом краю".
Было время, когда отпуск для солдата был запредельной мечтой, а срок службы - три года.
"Окраины застроились, завода не узнать"
Не знаю, как в других местах, но там, где я жил, послевоенное строительство развернулось после 1950 года. Кстати, судя по всему, родина солдата от войны не пострадала:
"Я вижу сад над речкою
С тенистыми дорожками"
Солдату повезло, что его так долго ждала любимая - и дождалась:
"Ты ждешь, как в годы давние,
Прихода моего"
А мать за это время не только поседела, она и обнищала:
"В своей домашней кофточке,
В косыночке с горошками
Седая, долгожданная,
Меня встречает мать"
Финал несколько неожиданный, хотя идеологически выдержанный:
"Была бы наша Родина
Богатой да счастливою,
А выше счастья Родины
Нет в мире ничего!"
Что же такое "счастье Родины"? В чем оно? В паровозах и пароходах, в заводах и фабриках? А то, что мать долгие годы носит одну и ту же кофточку и платочек с горошками (пусть даже это только по праздниками, но за долгие годы - ни одной обновки) - это как? И как может быть Родина богатой и счастливою при такой бедности людей?
Так в чем же счастье солдата? Живая мать и верная любовь! Надо думать, что ощущение счастья не стало бы меньше, если бы окраины не застроились и можно было бы узнать завод.
«А все-таки в этом первом падении было что-то особенное и трогательное. Помню, мне тотчас же, там же, не выходя из комнаты, сделалось грустно, грустно так, что хотелось плакать, плакать о погибели своей невинности, о навеки погубленном отношении к женщине. Да-с, естественное, простое отношение к женщине было погублено навеки. Чистого отношения к женщине уж у меня с тех пор не было и не могло быть.»
Л. Н. Толстой, Крейцерова соната.
Припомнился этот момент потому, что на глаза попалась заметочка «Проститутка на государственной службе». Якобы заслуженная проститутка Вены занимается только девственниками, как бы предотвращая нежелательные и неумелые сексуальные контакты и тем самым снижая вероятность заболевания (прежде всего – СПИДом).
Потеря девственности далеко не всегда проходит без травматических последствий. Как сделать первый сексуальный контакт приятным и безопасным? С одной стороны, как бы есть безукоризненное решение: девственность с обеих сторон до свадьбы – и вперед! А как вы оцените такую ситуацию: моя знакомая рассказала, как это было у нее: «Я уже и не знала, когда это все, наконец, свершится. У него никак не получалось, он не мог войти!» Про воспаления после первого сексуального контакта именно после свадьбы и говорить нечего! Немеряно! Только что статистики нет.
В художественной литературе (и древней, и современной) неоднократно описывались ситуации с интересным решением.
Например, Стефан Цвейг в «Легенде о сестрах-близнецах». Одна сестра – образец благочестия, вторая – распутница. Долгое время они в ссоре, но распутница замыслила обратить в свою веру благочестивую христианку. После долгих приготовлений она устраивает своей сестре свидание со своим любовником, которому приказано соблазнить девственницу. Финальные события описаны так:«Раздосадованная, даже разозленная тем, что юноша не дает ей ни малейшего повода доказать сестре свою неприступность и дать волю праведному гневу, она, наконец, сама пошла навстречу опасности.
Неведомо как и откуда на нее вдруг нашло задорное веселье, она стала громко смеяться, раскачиваясь и вертясь во все стороны, но ей не было ни стыдно, ни страшно – ведь до полуночи не так уж далеко, кинжал под рукой, а этот мнимопламенный юноша холоднее, чем стальное лезвие. Все ближе и ближе придвигалась она к нему в надежде, что наконец-то представится случай победоносно отстоять свою добродетель; сама того не желая, богобоязненная София, снедаемая честолюбием, изощрялась в искусстве обольщения в точности так, как это делала, ради сугубо земных благ, ее прелюбодейка – сестра.
Но мудрое изречение гласит, что, если тронуть хотя бы волос в бороде дьявола, он непременно вцепится тебе в загривок. Так в пылу соревнования случилось и с Софией. От вина, приправленного дурманом без ее ведома, от курящихся благовоний, от сладостно-томящих звуков флейты у нее стали путаться мысли. Речь превратилась в невнятный лепет, смех – в пронзительный хохот, и ни один доктор медицины, ни один правовед не мог бы доказать перед судом, случилось ли это с ней во сне или наяву, в опьянении или в твердой памяти, с ее согласия или вопреки ее воле, но так или иначе – задолго до полуночи произошло то, что, по велению бога или его соперника, рано или поздно должно произойти между женщиной и мужчиной.
Из потревоженных складок одежды со звоном упал на мраморные плиты пола припрятанный кинжал, но странно: утомленная праведница не подняла его, не вонзила в грудь дерзкого юноши; ни плача, ни шума борьбы не донеслось до ушей Елены».
После этого сестры продавали свои ласки всем желающим – теперь уже на пару.
Это описан не очень моральный случай. А вот у Лонга в «Дафнисе и Хлое» все было намного пристойнее, хотя финал был тот же – потеря девственности.
«13. Заблеяли овечьи стада; ягнята прыгали, залезая под маток, и за соски их тянули. А за овцами, еще не рожавшими, гонялись бараны, сзади взбирались на них, каждый выбрав себе одну. И козлы гонялись за козами и наскакивали на них с любовной страстью и бились за коз; у каждого были свои, и каждый их охранял, чтоб как-нибудь с ними другой козел тайком не связался. Даже старых людей, случись им это увидеть, к делам любви побудило бы такое зрелище. А тем более – Дафнис и Хлоя, юные, цветущие и давно уже искавшие наслаждений любовных: распалялись они, слыша все это, млели, видя это, и сами искали чего-то получше, чем поцелуи и объятия, – особенно Дафнис. За время зимы, сидя дома без всякого дела, он возмужал; поэтому рвался он к