Счастье. У каждого своё представление. Для меня в нашем прекрасном городе у него был определенный адрес. Если идти туда не зимой, то есть когда нет снега, там на асфальте даже специально нарисованные следы ног, кажется босых, ведущие туда. Место прекраснейшее: Сенная площадь, узкий коридор улочки с бутиками, потом набережная, потом мостик, другая сторона набережной и вот оно - три ступеньки вверх к современной стеклянной двери в проеме камня старого темно-серого дома. Санкт-Петербургская Школа Телевидения. Внутри - сияющий белый свет. Первое занятие - первое задание: расскажи о себе в третьем лице.
В третьем лице. Можно о себе, можно о ком-то другом, можно вообще о выдуманном. "Не только о себе самом"...
Курсы актерского мастерства.Машенька. Девочка загадка. Тоненькая, грустная, изящная. По спине водопад золотистых вьющихся волос, на пальцах - кольца. В Питере снимает комнату. Училась в Гранаде. Знает испанский и английский . Их же и преподает. Самый молоденький мальчик еще школьного возраста, потрясающе талантлив. Даже непонятно, что он здесь делает. "Попробуйте почувствовать свою пару". Конечно, интереснее всего с мальчишкой, но я здесь старше всех. Выбираю Машеньку. А у мальчишки на лице досада. Он выбирал меня.А уж как мне досадно! Ведь это значит- не справились с заданием. Что еще более досадно, все следующие задания он выполняет столь блестяще, что руководитель из педагогических соображений не выделяет его особенно из всех, хотя превосходство бросается в глаза, и после нескольких занятий мальчишка перестает ходить. Вот так бывает.

Человек, сказавший"А", скажет и "Б", если его не мучить." По- моему, Теофиль Готье.
"Нина, я должна рассказать тебе этот анекдот, иначе он от меня не отвяжется", -сказала мне как-то подружка. Бывает. Случается.
Вот так и воспоминание о Сицизе не идет у меня из головы.
Итак, опять раннее детство. Очевидно первый класс. Мы сидим на самой задней парте с Борькой Ремневым. Наш класс светлый, белый, на первом этаже. За окном озерковская природа, зелень. Школа на берегу Верхне-Суздальского озера.
Борька румяный, густо-рыжий гордый крепыш, с ладно затянутым ремнем школьной формы серо-стального цвета, как было положено в те далекие времена. Итак, мы сидим на задней парте, и пока Марья Васильевна что-то там объясняет остальному классу, самозабвенно играем в хоккей чернильной резинкой. Воротами служат тетрадки. Иногда резинка-шайба залетает под парту. Там иной, волшебный мир. Тихий, тоже очень светлый, особенный. Все тетради, учебники с их владельцами остаются наверху, над поверхностью парт. Здесь как подводные растения только ноги детей и ножки мебели. Далеко за ними учительские.
Мария Васильевна смотрела сквозь пальцы на наши развлечения. Мы оба учились хорошо. Лишь иногда у нее лопалось терпение, тогда она с укором говорила именно мне: "А что, если бы тебя сейчас увидела твоя мама?" Она знала, что я живу с бабушкой и двоюродной старшей сестрой и скучаю по родителям.
Но в однажды "малина" кончилась.
"Теперь ты будешь сидеть здесь, с этим мальчиком", - сказала Мария Васильевна, пересаживая меня за ближнюю парту центрального ряда, совсем рядом с учительским столом. Мальчик был бледный, почти прозрачный, с большой и круглой головой на тонкой шее беспомощно торчащей из воротничка. Черты лица были правильны, даже изящны, волосы как и глаза -светлые. Глаза, серо-голубые, с застывшими, как будто съёжившимися, точками зрачка посередине сосредоточились во взгляде на меня.
"Как тебя зовут?"- спросила я. Лицо чуть дрогнуло, губы искривились и, мучительно напрягаясь, еле выдавили:"Сициза"...
Почему из всего класса Мария Васильевна выбрала именно меня для того, чтобы сидеть с новеньким? Почему?
Да, я хорошо училась. Да, у меня почти всегда хватало времени и терпения объяснять, а иногда и что-то делать за него - например, вырезать из бумаги ножницами кружки по контуру задача была для него непосильная. Да, я никогда не дразнила его, как иногда порывались делать прочие одноклассники. Но мне было неловко и неуютно от того, что у меня такая пара. Та атмосфера изоляции, отталкивания, обособления, которое сообщество, особенно жестокое детское, распространяет на слабого до инородности, эта атмосфера касалась и меня.
Прошло много лет. Разбираю на даче бумаги. Старые фотографии. Вот младший класс. Вот следующий.
Обращали ли вы внимание, что групповые фотографии классов одного возраста чем-то очень похожи между собой? По составу. Обязательно есть серьезный отличник, красавица, спортсмен, хулиган, двоечник, шутник и так далее?
Фотография младшего класса. Забавно. Прически, лица, глаза. Милые воспоминания. И вдруг- прогзительный взгляд-стоп!
Серёжа. Серёжа А. И все эти лица как будто уходят в туман. Да, они все интересные, хорошие, замечательные. В Озерках вообще жила публика не простая, это отдельная тема. Но такая потрясающая душевная глубина и такая боль светится сквозь эти глаза.
Серёжа. Фото следующего класса. Состав тот же. Серёжа. Смотрю на него. Лицо иное. Та же глубина, но лицо спокойнее, что-то более благодатное внутри, в себе, благополучнее при сохраненной тонкости. Что-то внутри меня улыбнулось. Наверное сердце.

Поздравляю коллегу с Днем рождения!
Это маленький подарок.
Рисовали японские дети в 1979 году.
Всех Вам благ!

От прекрасного месяца января осталось всего два дня. Курсы педагогические, похоже приказали долго жить. Хотя несколько зацепок-хвостиков они все-таки дали. Там было задание - эссе "Педагог мастер", многое всплыло в памяти из того, о чем хотелось бы рассказать. Пришлось порыться и в интернете, чтобы узнать, а что с ними стало, с моими учителями, какой след они оставили не только в моей памяти. Самый главный, конечно , Михаил Павлович. Михаил Павлович Чигринский. Совершенная фантастика-человек. Восьмой выпускной с экзаменами переходными класс. В начале года наш 7-в расформировали по трем классам, друзья старые получились во всех трех восьмых, и вся параллель была вроде как одним классом с полным обменом информацией. И еще к нам пришел новый историк. По понятиям нашим он был старик, ему было уже 36, и он был контуженый. Слегка прихрамывал. Он воевал.
На войну ушел в шестнадцать. На опрос у него уходило ровно пять минут. За это время успевал спросить троих. И сорок минут рассказывал. Рассказывал так, что мы боялись шелохнуться, чтобы что-нибудь не пропустить. Однажды он опоздал на урок, а когда все же пришел, сел за стол и уронил голову на руки. Мы поняли, что ему плохо, и сидели тихо минут двадцать, пока он не пришел в себя.
Мой любимый мальчик из параллельного класса, Мишка по прозвищу Цыган, которого исключили из соседней школы за хулиганство, часто провожал его из школы до остановки. По истории у него на фоне прочих двоек, троек и прогулов, безусловно, была чистая пятерка, как у очень многих из нас, более положительных. А вот учителя его недолюбливали, скорее всего ревновали. Поэтому, когда чей-то не очень умный папаша, пришел с жалобой на то, что учитель истории позволяет себе отступить от буквы учебника того времени и даже посмел дать оценку силы противника, объясняя, почему война длилась целых четыре года, его уволили на следующий же день. За учителя мы особо не переживали, потому что знали, что он был у нас временно, на самом деле он был ученым, историком и китаеведом. Мы переживали за себя. Его место быстро заняла бывшая школьная пионервожатая и вкусила на себе всю беспомощную ярость детской неприязни.
Эссе же я написала не о нем, а о нашей литераторше из следующей, сто девяностой школы. Вот оно.

Педагог-мастер в моей жизни: профессионально-педагогический взгляд.
Она была очаровательна, и мы любили её. Что именно она нам говорила, даже точно содержание программы одиннадцатого, я не помню. А мы были очень злы и остры на язык. Наш элитный одиннадцатый - третий, художественный класс, элитной школы при элитном ВУЗе. Класс, где каждый был потенциальным гением, во всяком случае по умолчанию это подразумевалось. Она преподавала литературу. Мы подпольно выпускали ядовитый журнал "Сермяжная правда" с рассказами и картинками о самых смешных персонажах школы. В основном это были учителя. Её среди них не было. Почему-то сейчас на ум пришла музыкальная тема девушки из "Танца с саблями". На нашу молодую зубастую свору не только она, вся школа, делала прививку культуры, терпимости. Каждый по-своему. Она учила нас сопереживать и сопереживала нам сама.
Имела смелость изъять из программы Достоевского, поскольку считала, что до двадцати его все равно не поймешь, и потратила эти часы на Кафку, чьи рассказы впервые решился опубликовать журнал "Иностранная литература". От неё мы узнали, что буквы, звуки могут иметь окраску. Что это воспринимается каждым индивидуально, но в то же время может рассказать об общности. Мне она на всю жизнь подарила радость полюбить Маяковского. Она учила любить. Не только литературу, но и язык, относиться к нему бережно и трепетно. Как к драгоценности, как к инструменту. Конечно, никаких этих громких слов она не говорила. Она вообще не была исключительно педагогом. Однажды проговорилась, что каждую весну собирается оставить нас и ехать в Москву, чтобы спокойно заняться своей основной, научной, работой. Но каждый раз откладывала. Могу ли назвать её мастером? Нет. Она- виртуоз. Тот случай, когда педагогика становится не наукой, а искусством. Цельность образа не хочется разрушать анализом составляющих. Всё безукоризненно. Однако сегодня, вновь размышляя на эту тему, удивилась еще одним свойством её "методико-технологической компетенции." Точно осознавая целенаправленность аудитории, она смогла целомудренно удержать свой предмет на втором по значимости месте, не стала захватывать чужую территорию, полагая предметом главным. В рамках же самого курса- акцент на феномен творчества, то есть то, что роднит литературу и искусство.

Вот уже и январь перевалил на вторую половину. Время светлых праздников миновало и теперь начнет крутиться все быстрее. Идиоты, которые писали в соц. сетях "Скорее бы Новый год", пишут теперь"скорей бы лето!". Надо полагать, что им жизнь не мила как таковая. Но не будем о грустном. Зима в этом году красивая и шикарная. Правда я, умная Маша, побила все мыслимые и немыслимые рекорды - выходила из дому только один раз, кутнуть в кафе с подружкой.
Но все интересно до невероятности.
На рубеже столетий нам говорили, что грядет время тридцатилетних. Похоже так и будет. Опыт более старших все с большим трудом способен перекрывать информационную мощь этого возраста. Что же с педагогикой? С ней,оказывается, происходят всяческие метаморфозы. С пятидесятых годов она решила осознать себя именно наукой, а не искусством; природный шов между теорией и практикой стал натягиваться, трещать и, в конце-концов лопнул. Сегодня в приказном порядке его срочно штопают и латают, создавая картину неприглядную. В принципе, слияние и сочетание теоретически вполне возможно. Но... Пока стонут все - учителя, дети, родители.

Наконец-то выполнила задание на курсах. Написала про одну из моих преподавателей, после этого дали на проверку работы трех других товарищей. Все очень интересно. Они такие разные, но все симпатичные. Судя по тексту, одно написала совсем молоденькая женщина, пока в розовых очках, второе -очевидно моя ровесница. Душевное такое эссе, человечное. Третье, судя по всему, писал мужчина. Крепкое, почти яростное, высказывание. Пришлось снова порыться в книгах, перелистать Каптерева и Неменского.

До того приближалась к Маклюэну(McLuhan) Херберт Маршалл – канадский философ, литературовед, культуролог, первый и самый значительный теоретик электронных средств массовой коммуникации), писавшему что .... "Средства коммуникации электронного типа становятся «продолжением» нервной системы человека, технологически расширяющим последнюю за пределы его органического тела. Подтверждением предвидениям Маклюэна стало бурное развитие информационных технологий, приведшее к возникновению глобальной информационной сети Интернет".
Представляя свои идеи, Маклюэн не пренебрегал возможностями искусства: его книги зачастую необычны по оформлению, яркий и броский коллаж текстовых и визуальных материалов, осуществленный при содействии талантливейших художников, графиков и фотографов того времени, выступает тут коррелятом синкретичности мироощущения автора, его стиль чрезвычайно образен и метафоричен, предельно доходчив даже для неискушенного читателя. "
И, поэтому мне кажется, что, если мы вновь возвращаемся к ситуации "большой деревни", то вполне допустимо возникновение нового, "большого фольклера".
То есть, пересказывая нечто своими словами и внося свои корреляции, мы грешим не так уж сильно.

Есть сны, которые повторяются. И весной, и летом иногда снится - завтра Новый год, а ёлка не готова. Сны сбываются. Скоро Новый год.
На курсах наконец дали домашнее задание - эссе «Педагог-мастер в моей жизни». Мне и без того давно хотелось написать о своих учителях и об учениках тоже. А их было очень и очень много. Хороших очень много

На новых курсах, педагогических, более четко организовано знакомство. Публика очень разная, что приятно.Есть даже два-три слушателя, четко совпадающие по профилю. И сразу мысли мои впрыгнули в старые сани, и понеслось. И, как почуяв,сразу замелькали в интернете рекламные призывы. Научим детей рисовать акварелью, всех научим писать маслом и акрилом, иллюстрировать, строить замки из песка, расскажем, как лучше голубя украсить из баллончика любой памятник в вашем городе. Только денег дайте. Всё бы ничего, но автор будущего издания уже пробует на детях маленьких свою методику через девицу, которая представления не имеет о том, за что берется, и все думают, что это хорошо.
"Методика "Развивающее рисование" позволяет экономично распределять время, отведенное на урок. Практика показала, что время экономится за счет детального инструктажа в начале урока, а также при помощи последовательного выполнения рисунков учителем вместе с детьми. "
Приехали.

Вот она, прививка социалистической эпохи. Не искоренить. Еще одни курсы. На сей раз педагогические. Это чтобы заштопать дыры в образовании. И чтобы хоть как-то понять, о чем же рассуждают, что выясняют, на каком языке говорят наши драгоценные чиновники от министерства. Есть риск, что разутюжат , отполируют мозги, тоже начну мыслить технологично и методически. Но любопытство взяло верх. Пока терпимо.

[511x700]
Закончились мои курсы. Жаль. История дизайна у Дежурко великолепна. Это какое-то море красоты, о котором представления практически не было. Это у меня -то, у дизайнера по образованию! Конечно столько имен и даже названий групп мне не упомнить, но пытаюсь впитать в себя сколько возможно. Потому что запомнить я могу только пережитое и в контексте. Была даже идея порисовать на портреты карикатуры, чтобы понять суть каждого автора. Вернулась к истокам, прерафаэлитам.

1.
[338x500]

2.
[280x640]

3.
[525x700]

Последний день осени подарил нам снег. Еще говорят, что 30 ноября - День животных. В нашей сумасшедшей фантасмагории их особенно жалко. В воскресенье были в ветклинике. Консультировались. Наша самая красивая на свете киска, норвежская лесная, но без документов, и так дала нам три года спокойной девичьей жизни. Если не считать её полета из окна седьмого этажа и прошлого лета наполовину в той же клинике. Больше терпеть она не хочет. Заниматься разведением котят мы не способны, а с другой стороны не повторить такое чудо тоже рука не поднимается. Зависли. С тряпкой в руках. "Зависли в лимбе" как говорят на курсах.
Курсы подходят к концу. У Лолы по методологии дизайна уже закончились," История дизайна"еще идут. Очень много нового для меня. Но если история дизайна у Дежурко это праздник, то у Лолы это испытание на прочность. Книжка её на ту же тему тонкая, ясная, но лекции, а тем более визуальное сопровождение, уныло как дуст. Про тестовые вопросы на манер ЕГЭ вообще лучше не вспоминать. Жуть. Очень грубо. Не любит она своих учеников. Бросила ей отвечать после первых 2-3 лекций.
Кстати про учеников. Их очень мало, но они есть, и они очень сильно на меня влияют. Но об этом потом.

ДОМ С ОСТРОЙ КРЫШЕЙ
В минувшее воскресенье закрывался дачный сезон.Остатки листьев на березах уже не желтые, а бурые. На узких кончиках дрожат капли тающих снежинок. Лес всё еще нежнейшая акварель,виден цвет, но уже и тонкая графика - всё насквозь открыто- и угольные мокрые стволы, и карандашно-серые веточки.
Скорее всего именно в это время родители когда-то привезли меня наконец сюда,в Шапки, место по рассказам роскошное и великолепное. Ничего, кроме холода и колючей сырости я там в ту пору не обнаружила. Любовь пришла потом, и росла она с каждым днем, с каждым годом, с каждым часом, к каждой травинке, к каждой кротовой норе, к огромным елям и августовскому звездному небу.
Дом отец рисовал сам. Частично сам и строил. Какую-то нехитрую плотницкую работу делал своими руками. Сложную работу делали местные мастера,всегда любители выпить, иногда с очень сложной судьбой, но работали-как песню пели.
Дом получился трехэтажный. Точнее- первый этаж, мансарда и чердак. Нижний этаж, перестроенный из бревенчатой времянки родственников, получился крохотным, его компенсировали большой и светлой верандой, а верхний, а тем более самый верхний, так и остались недостроенными.Но дом высокий, и крыша у него-острая.
Поселяне говорили, что Прибалтика, отец обижался. Он волжанин, и специально хранил фотку древнерусской бревенчатой постройки, угол крыши которой он точно взял за основу.Позже, разглядывая в архиве своем эту фотографию, поняла в чем дело. Простые избы с таким углом не строили. Самое большее- правильный треугольник у фронтона.
Однажды я, еще девочкой, заблудилась в лесу, перепугалась, и когда наконец встретися какой-то мужичок, не могла объяснить толком, где же я живу. В конце-концов в отчаянии сложила ладошки и показала:" У нас дом с вот такой крышей", и он сразу показал, куда идти и как.
Когда родители умерли, мне поначалу было там слегка страшновато. Казалось, что их тени продолжают бродить там. А потом дом как будто взял на себя их обязанности. Он берег меня и охранял. Он как будто чувствовал, что за люди в нем поселяются. Кого-то принимал, кого-то отталкивал.

Хвост вытащишь- нос увязнет. Нос вытащишь - хвост увязнет.
Вот так мало-помалу и придешь к выводу, что правы были древние индусы с их своеобразной философией.
Я опять учусь на курсах. Сразу на двух. История дизайна и Методология дизайна. Если с первым все понятно, то второй вызывает некоторые вопросы. По заданию отсмотрела два фильма американских. Уж не знала, как и реагировать. Зануды они редкостные. Много грохота, спецэффектов, а все одно и то же. Лучше всего когда-то был Кинг-конг. Там хотя бы откровенно - обезьяна настоящая и якобы люди и очаровательная девушка как промежуточное звено.И это имея в истоках Поля Баньяна!

Синие листья. Один из первых рассказов в старом букваре.Вроде как и дает подружка карандаш, но: не ломай, не нажимай, не затачивай. Да уж лучше листья синим нарисовать. Моя школа стояла на берегу озера. Здание там до сих пор, а сама школа переехала.В Озерках разрешалось жить женам репрессированных. Нина Васильевна, моя первая учительница рисования, одна из них. Огромная коса вокруг головы как венок из засушенной травы и лицо изрыто оспинками с таким же оттенком. Высокая, статная, она курила и всегда была серьезна. Наша Мария Васильевна, очевидно её ровесница, часто шутила и рассказывала забавные истории, и научила нас многим нужным вещам: и как правильно ручку держать, чтобы почерк был красивый и как штопать, шить, поставить заплатку, и воспитывала легко. Про рисование не помню ничего, кроме рисования. Может быть потому, что сам процесс был погружением в удовольствие неописуемое. Программа у неё, как я теперь понимаю, была составлена гениально. Она показывала нам как рисовать, рассказывала. Но в то же время в рамках заданного можно было сделать так, как хочешь сам. Разногласие с нею у меня возникли только раз. Мы рисовали растительный орнамент в полосе. Дома. Она все точно объяснила до того, но я не смогла перенести метрического занудства и вплела несколько лавровых листков в дубовую гирлянду, причем не нарушая общего ритма. С нею мы к согласию не пришли, и она влепила мне единственную мою четверку.Спустя много лет, разглядывая орнаменты ренессанса, с радостью отметила, что не одна я так баловалась.Вообще с большим искусством как следует я встретилась в пятом классе, когда мы с бабушкой переехали в город и меня впервые привели в музей. Это был Русский музей. До этого только море Айвазовского на огромнейшей, больше альбома, коробке с цветными в три ряда карандашами, подарок мне на день рождения да открытка с неприлично раздетой красивой женщиной с толстеньким младенцем на руках, как выяснилось позже, Мадонной Литта. Русский музей полыхнул на меня необъятным высоким, широким со всех сторон невероятным ало-малиновым цветом, и он казался и светом, и звуком, и дивным запахом. Я глазела по сторонам открыв рот, и так и проходила все время не вымолвив ни слова, хотя до того мне твердо заявили, что балет не для меня по причине крайней моей разговорчивости. Хотя может быть, еще больше, чем рисование, я любила бы театр. Но театр в моем детстве был только самодеятельный и часто это был театр одного актера. Постановка и исполнение собственного сочинения по дороге в школу.Летом, когда приезжали на отдых другие дети, спектакли проходили оживленнее.Естественно, ни о каком присутствии на них взрослых речи быть не могло.

[700x692]
Так много хочется успеть, так мало удается. А может быть и не мало. Вылетев из неволи как пробка от шампанского, озираюсь, где именно приземлиться. Так и повис вопрос , насколько буду востребована. Буду ли действовать в реальности или собирать мысли в стол. Пока впитываю, узнаю, ликвидирую свою безграмотность.

Да, очень давно не писала. Время летит быстро, но и события сыпятся на голову, и я действительно очевидно более всего подобна черепахе.Мне дали академотпуск. Я счастлива свободой от канцелярии. Просто счастлива. Причем, первую неделю, чуть-чуть уделив внимание тому что должно - своему запущенному дому - на второй неделе уже зарылась в гору книг и наверстываю упущенное. Боже, как я деградировала за это время! Не в абсолютном смысле, а относительно того, что можно было бы узнать, не работая на барщине.
Вчера в УНИВЕРСАРИУМЕ начался курс истории дизайна. Погружаюсь в мир прерафаэлитов.

1.
[524x700]

2.
[531x700]

3.
[412x500]
[347x700]

Постепенно возвращаюсь, а точнее - пытаюсь быть иначе. Каждая минута, секунда времени столь драгоценна. Жить без фальши - это просто или сложно? Как и чем живут другие люди? Что на душе у моих близких, и возможно ли с ними найти столько общих точек, чтобы сказать, что мы живем вместе? Насколько приемлемо быть откровенной здесь, в этом дневнике?
Но, поговорим о погоде.
Меня сейчас занимают две вещи, точнее три. Мильфлер, Африка и миниатюры в рукописных ботанических справочниках. Первые две теоретически. Потрясающая красота всего этого проступит здесь в виде картинок, если компьютерный некто ( бес, домовой, или кто там еще - не дали пока этой бестии названия) позволит это осуществить без сверх-возможных усилий.

Видно действительно придется засесть за учебу. Перекроить всё. Весь свой способ существования. Электронно-технический век берет за горло, и без технического вооружения не выжить. При всей нелюбви, при всей ненависти к технике придется её осваивать. Потому что иначе она выбрасывает из социума. Очень жаль времени, очень ненавистны вынужденные действия, но придется рассматривать свободу как осознанную необходимость.
Отзанималась на курсах в Универсариуме. Введение в историю искусства. Очень интересно, преподаватели чудные, знания судя по тестам нормальные, но! Экзамены не сдала, опять по той же причине. Компьютерные курсы проходила не менее шести раз. Все мимо.

СЕРЕДИНА МАЯ

Все не так, как планировалось. Две недели больничного. В Питере была не только зима, но и разгул ротавируса. Вчера - первый день на работе, и, слава Богу, день библиотечный. Последний день цикла лекций от Русского музея. У старших была Серебрякова. Алсу, умница, как всегда выстроила лекцию очень по-своему и душевно. Как всегда, на некоторые вопросы к детям я срывалась и тоже отвечала. Алсу терпеливо преодолевала нашу дремучесть, опираясь на небольшие проблески. Кстати, где вопросы касались не информированности, а обращались к чувству, дети отвечали весьма достойно и даже тонко. Молодцы. "Сколько других русских женщин художников можете вы назвать?" -Молчат. Я судорожно перебираю в голове "Гончарова, Остроумова -Лебедева", тяну вверх два пальца. "Ну, может скульпторов?"Ну да, еще Голубкина и Мухина. Еще Маврина и Кругликова, еще мама Мая Митурича и еще трагической судьбы Ермолаева, но фамилию вспоминаю не сразу. А и все. Да, еще Якобсон, которую долго считала мужчиной. Всё. Это сейчас барышень около искусства пруд пруди.

Тему Серебряковой выбирала я. Не только для того, чтобы и девочкам было интересно, но и потому что мы соседи. Наша радость, наша гордость, здоровье наше - Сосновка, а напротив - дача Бенуа и ферма Бенуа. Предмет долгих споров о принадлежности, судов, поджогов, но в конце-концов новый культурный центр нашего города-героя. Очень милый, приятный, несмотря на все издержки и потери, связанные с реставрацией. Проблемно было и то, что в нашем районе куда ни ткни из земли бьет вода почти минеральная, внутри обычных кварталов можно обнаружить озеро, пригодное для купания, кругом ручьи да канавки.Так что подземную часть задуманного развлекательного центра пока не выстроили.