[700x381]
Рыцарь креста.
Я томлюсь в ожидании. Совсем скоро её приведут ко мне. А пока… пока остаётся только мерить шагами периметр своего временного пристанища.
Каждый раз я испытываю это щемящее и в то же время сладостное чувство предвкушения очередного порочного наслаждения. На этот раз игра обещает быть весьма интересной: юная крестьянка оказалась довольно сообразительной, очень быстро признавшись в служении дьяволу. Приговор уже вынесен, и завтра она должна будет сгореть в очищающем пламени святого костра инквизиции. Но решающее слово за мной. Последнюю ночь перед казнью все осуждённые проводят в апартаментах Великого Инквизитора, дабы исповедаться и покаяться, а особо злостные — затем, чтобы под пытками, которые умею проводить только я, рассказать все свои колдовские секреты.
Помещение замка, выделенное под мои личные апартаменты, сухое и весьма тёплое, с хорошо прочищенным камином, в котором сейчас радостно пощёлкивают, горя, свежие дрова. Осень в Королевстве нынче тёплая, но промозглая сырость по ночам не очень хорошо сказывается на моём самочувствии, поэтому приходится топить очаг.
Уже месяц как в местных владениях оповестили облаву, и это помещение стало моим вынужденным пристанищем. Но сейчас миссия оказалась успешной: два ведьмака и ведьма. Колдуны неделю назад понесли своё наказание, осталась колдунья.
Моя комната небольшая, хотя служит одновременно и личными апартаментами, и пыточной, и кухней. Местный барон небогат, потому и убранство помещения более чем скромно. Дубовый стол, на котором размещаются снадобья в горшках и кувшинах, бурдюках и бутылях, их не так много, но полстола занято; далее на шершавой, нешлифованной поверхности, где я уже схватил пару заноз, когда подписывал свидетельства очевидцев, стоит чернильница с белым гусиным пером и лежит пара пергаментных свитков; на достаточном от них расстоянии, дабы не случилось, в случае досадной оплошности, пожара, стоит канделябр с пятью восковыми свечами, фитиль которых пропитан салом и лавандовым маслом: оно слегка скрадывает едкий чад. Их света вполне достаточно, чтобы не напрягая глаза, фиксировать на пергаменте показания свидетелей и допрашиваемых.
Возле стола — два громоздких дубовых стула. Такой же тяжёлый шкаф, в котором хранится одежда, торбы и прочие мелочи. А вот кровати тут нет, её заменяет льняной матрас, в который каждые два дня местные крестьянки набивают свежее душистое сено: не могу отказать себе в этой благости, да и пора сенокоса способствует этому.
На стенах нет ни гобеленов, ни каких-либо других элементов декора — просто голые серые унылые камни. Под самым потолком находятся три небольших зарешеченных окна, через которые днём сюда попадает свет. Дубовая дверь обита полосами кованого железа.
«Всё же какие у неё скрипучие петли, надо смазать», — подмечаю про себя в десятый, наверное, раз, чтобы уже через пять минут забыть,ибо ко мне привели ту, которую я жду. Скрежет открывающейся двери вырвал меня из размышлений и созерцания унылого нынешнего моего пристанища.
Двое воинов, облачённых в лёгкие кольчуги (на поясе у каждого висит акинак*), втолкнули в помещение рыжеволосую женщину, а затем, учтиво поклонившись, молча закрыли дверь с другой стороны. Я медленно подхожу и запираю засов.
Наконец-то мы с осуждённой наедине. И нас никто не потревожит: никто не осмелится
Читать далее...
